Распределение
12 января 2017 г., 02:51
Воздух был пропитан заразной нервозностью, я едва сдерживал себя от того, чтобы не начать грызть ногти. Не думал, что профессия, которую назначат, будет для меня так важна, тем более что она выбрана по баллам и достижениям моего двойника, а не моим. Но я увидел Джареда, сидящего на местах для членов семьи, и тут мне захотелось, чтобы он мной гордился.
Когда он заметил, что я смотрю на него, то помахал мне рукой, и я ему в ответ.
— Угадай, кто не умер, — прощебетал мне на ухо мужской голос.
Я подпрыгнул и развернулся так быстро, что чуть ли не растолкал людей, стоящих рядом со мной. Парень выглядел намного лучше, чем в последний раз, когда я его видел. Его глаза были ярче, а светлые волосы были зачесаны назад.
— Джейк, — удивленно выдохнул я.
Я изо всех сил старался не думать, что видел в Уборочном цеху, и мне как-то в голову не приходила мысль, что когда-нибудь встречусь с Джейком, ГосКлоном, еще раз. Я уставился на него, и тут же перед глазами появилась синяя стерильная комната, холодный металлический стол и юноша, выглядящий точь-в-точь как тот, что был передо мной, но только с разрезанным и выпотрошенным животом.
— Единственный и неповторимый, — Джейк положил свою руку на мое плечо. — И не надо так на меня смотреть, старик. Я не помню своего Экзамена, но уверен, что надрал задницу своему оригиналу. По крайней мере, ты мог бы и притвориться, что не сомневался в моей победе.
Когда я не ответил, он покачал головой и убрал руку.
— Твое равнодушие изумляет меня. Можешь, по крайней мере, меня хоть обнять? Или подать какой-нибудь знак, что рад тому, что мои органы все еще у меня внутри?
И я обнял его, потому что действительно был рад видеть Джейка, несмотря на множество причин, по которым не должен был.
— Смотрю, твой доктор пришел за тебя поболеть, — прокомментировал Джейк с мимолетной грустью в глазах. Его семья, вероятно, все еще скорбит о потере сына. И им, возможно, было наплевать на его двойника. И впервые мне показалось, что у оригиналов было хоть какое-то преимущество перед клонами. — Он стал еще сексуальнее с тех пор, когда я в последний раз видел его.
Я фыркнул.
Практически в тот же момент зажужжал микрофон, и везде, кроме сцены, погас свет. Выпускников было несколько сотен, выстроившихся в линию перед ней. Сцена была даже выше Джареда — нас точно все бы смогли рассмотреть.
Губернатор Нью-Джерси, Джеффри Морган, вышел на сцену, в костюме и гладко выбритый. Рядом с ним стояла представительница Департамента труда, Саманта Феррис, со стеклянным планшетом в руке и скучающей улыбкой на лице.
Морган подошел к трибуне, поставленной с левой стороны сцены. Прожектор осветил его, и он сощурился перед тем, как начать выступать с речью, с которой он выступал каждый божий месяц.
— Добро пожаловать на Церемонию Распределения профессий, выпускники, члены семей и друзья, — зал наполнили аплодисменты собравшихся. — Сегодня, пожалуй, самый важный день в вашей жизни, — еще одна пауза, еще один взрыв аплодисментов. — Как вы все знаете, это Распределение основывается на времени, которое вы провели в различных Учреждениях. На ваших оценках. На ваших предметах. На ваших внеклассных занятиях. И я надеюсь, для вашего же блага, что вы потратили это время с пользой.
— Миссис Феррис будет называть профессию и затем одно за другим имена тех, кому эти профессии будут назначены. Когда прозвучит ваша фамилия, вы подниметесь на сцену с правой стороны. Вам будет вручен сертификат, и сцену вы покинете с левой стороны.
При этих словах на сцену вышел невысокий тщедушный мужчина, везя за собой тележку с сертификатами.
— Ну что, готовы? — спросил Морган, одаряя толпу белоснежной улыбкой.
Бесконечное число профессий шло в алфавитном порядке. Авиатор. Агент по недвижимости. Агент по рекламе. Администратор. Мне очень хотелось получить первую профессию.
В списке были и не очень приятные и уважаемые профессии: водопроводчик, кассир, даже сборщик мусора. Но люди поддерживали каждого выпускника, чье имя называли, будь то из гордости, уважения или жалости.
Когда пришел черед для докторов и меня не вызвали на сцену, я испытал одновременно чувство облегчения и разочарования. Облегчения — потому что я не хотел быть доктором, а разочарования — потому что думал, что это сделало бы Джареда счастливым.
Мысли о Джареде напомнили мне о том, что мне нужно будет сделать сегодня вечером, и я тихо вздохнул. На протяжении нескольких недель я думал только об этом: как я это сделаю, как объясню то, что ухожу от него.
Джейкоб Абель получил сертификат механика, и, несмотря на то что это не самая гламурная профессия, Джейк радостно улыбнулся. Поэтому я, наклонившись к нему, прошептал: «Горжусь тобой», — и похлопал по спине перед тем, как он направился к сцене.
Он выглядел заплаканным, когда вернулся. Может быть, потому, что был вне себя от радости оттого, что не будет обречен всю жизнь собирать мусор, а может, и потому, что ему еще никто и никогда не говорил, что им гордится.
Как бы то ни было, я был предупрежден, что если когда-нибудь я хоть каким-нибудь образом упомяну его слезы, то он вырвет мне яйца через горло.
Церемония оказалась короче, чем я представлял. Она длилась ни много ни мало три часа, как и было сказано в самом начале, но предвкушение было настолько изнурительным, что из-за многочасового сидения как на иголках время прошло быстрее.
В списке было еще много различных профессий. Моряк. Нарколог. Настройщик веб-сетей. Натурщик. Радиовещатель. Мне уже начало казаться, что мне достанется утилизатор отходов, когда неожиданно в зале раздалось мое имя. Ну, не мое имя, а имя Дженсена Эклза, ГосКлона. Профессии пошли уже на «У» или даже на «Ф» — я не слушал так внимательно. Черт.
Я пошел к сцене, поднялся по ступенькам в настоящем оцепенении — только так можно было описать испытываемое мною чувство. Мужчина вручил мне сертификат, но я не мог взглянуть в него, пока не пожал руку губернатору и не вернулся на свое место в зале.
От света ламп было тепло, а от нервозности я был таким мокрым, мне было страшно, что сертификат просто-напросто намокнет в моих потных руках. Я не привык держать в них предметы из бумаги — поэтому боялся, что порву его или еще каким-нибудь способом испорчу.
Все это время я пытался понять — аплодисменты, которыми меня наградили, были из гордости или из жалости? Размышлял над тем, какие у меня еще оставались варианты: уборщик, упаковщик, может, участковый терапевт. Я стоял рядом с Джейком, когда развернул сертификат и прочитал слово, напечатанное жирным шрифтом: «Учитель».
В документе было прописано еще кое-что. Я буду преподавать в институте Северного Нью-Джерси, где учился мой двойник. Буду преподавать историю, а конкретнее — историю Соединенных Штатов студентам четырнадцати-шестнадцати лет.
Я не думал, что стану учителем. Это даже не та профессия, которая мне нравилась. Но теперь, получив назначение, я улыбнулся, и мысленно поблагодарил своего двойника за прилежную учебу. От мысли о том, что оригинал будет преподавать историю в Учреждении, мне стало смешно. Словно от своей же собственной шутки. Несколько оригиналов, что присутствовали с нами на Распределении, были здесь только потому, что их двойники заболели, или умерли, или с ними еще что-то случилось, и они получили дерьмовые профессии.
Неслыханно, чтобы оригинал обучал детей.
Я опустил взгляд на сертификат. Там было сказано, что мне по электронной почте пришлют учебный план и у меня будет два месяца, чтобы подготовиться как следует. И государство будет выплачивать денежную компенсацию, пока я не приступлю к работе.
И потом я буду преподавать. И если буду выполнять свою работу хорошо, то эта профессия останется за мной до конца моей жизни. А если нет, то мне назначат другую, менее уважаемую профессию. Но я намерен был стать отличным учителем. Чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что оригинал не глупее двойника. Даже если они не будут знать, что я это доказываю.
Я посмотрел на Джареда. Он мне подмигнул, и вся моя нервозность исчезла. Это, пожалуй, единственное событие в моей новой жизни, которое прошло как нельзя лучше.
После того как губернатор покинул сцену и последние профессии были распределены, выпускники побежали к своим родным. Или просто рыдали, закрыв лицо руками оттого, что в следующие пятьдесят лет будут заниматься ненавистным им делом.
Я направился к Джареду, увлекая Джейка за собой, тем самым отвлекая того от мысли, что у него нет никого, с кем бы он мог поделиться своими новостями. Я попытался взглядом показать Джареду, чтобы тот похвалил профессию Джейка, потому что мне хотелось, чтобы его окружали люди, гордящиеся им. Но Джареду ничего не нужно было говорить.
Как только мы подошли ближе, он чмокнул меня в губы и похлопал Джейка по спине:
— Поздравляю, ребята! Механик и учитель — чертовки отличные профессии.
Джейк улыбнулся, снова сдерживая слезы. Если бы это был кто-нибудь другой, я бы посмеялся, но никак не мог высмеять кого-то, кто был настолько смущен.
Через несколько минут Джаред пошел к машине, говоря что-то о дурацких пробках.
Я проводил Джейка до железнодорожной станции, находящейся за Карьерным Центром. Мы стояли и неловко молчали, не зная, что сказать друг другу на прощание. Мы обменялись для связи цифровыми кодами. И, кажется, это было все.
Наконец, Джейк сказал:
— Удачи тебе с твоим доктором, Дженсен. Похоже, он хороший парень.
— Он действительно такой.
— Ну, ты заслужил хорошего парня, так что я надеюсь, у вас все сложится, — я не заслуживал его, но держал рот на замке. — Увидимся, братан.
Я кивнул, мы крепко обнялись перед тем, как он сел в поезд, который помчался по туннелю, опутывающему город, словно паутина.
Несколько минут спустя подъехала машина, и я забрался внутрь. Уставившись в окно, я спросил у Джареда:
— Думаешь, учитель — это хорошая профессия?
— Думаешь, тебя она сделает счастливым? — ответил он не сразу.
— Да.
— Тогда я думаю, что это хорошая профессия.
Я уж было подумал над тем, чтобы начинать сознаваться, что ухожу. Но заметил, что Джаред не использовал автопилот. Он по-настоящему вел машину. Дорога домой была запрограммирована, и я понятия не имел, зачем ему рисковать самостоятельным вождением.
— Разве мы не едем домой? — я хотел домой. Кожа под костюмом зудела, пусть Джаред и выглядел в своем неимоверно прекрасно, я хотел избавиться от него как можно быстрее. Последний раз перед моим уходом. Я задумался.
— Вообще-то нет. Сначала я хотел тебя кое-куда сводить.
Здания и повороты, что мы проезжали, начали казаться мне смутно знакомыми, но я все никак не мог припомнить, почему или куда я ездил, когда их видел в первый раз. Через полчаса мы припарковались перед стадионом.
Домашняя арена «Воробьев» пустовала. Когда мы с Джаредом вышли из машины, он мне так и не ответил на вопрос. Он просто подошел ко входу, вытащил пропуск и прислонил его к сканеру рядом с дверью.
Это напомнило мне об Уборочном цехе, и я постарался прогнать эту мысль от себя прочь.
Двери открылись, и лампы, которые были погашены, одновременно зажглись на всем поле, освещая его ярче солнца, севшего двадцатью минутами ранее.
На лице Джареда не отразилось никаких эмоций, но его руки дрожали, и я пытался побороть беспричинный страх того, что это была ловушка. Что он разузнал мой секрет, и что бы мы здесь ни делали, на пустом стадионе при мраке ночи, это все закончится наручниками на моих запястьях или, еще хуже, смертью.
Я рассеянно потянул на себе галстук, когда Джаред положил свою большую руку на мою спину и повел дальше. Трава под ногами ощущалась странно, незнакомо, и мне хотелось наклониться и запустить руки в зеленое поле.
Джаред остановил меня на середине арены и обнял со спины.
— Закрой глаза, — едва слышно произнес он. Я последовал его указаниям и наплевал на свой страх. Если я ошибался, что было более вероятно, не хотел бы я, чтобы Джаред заметил мое беспокойство.
— А теперь открой и посмотри наверх.
Я так и сделал. И от того, что я увидел среди мерцающих звезд, у меня перехватило дыхание. Если бы не руки Джареда, я бы точно рухнул на землю.
Шрифт отличался от большого зеленого слова «Старт», что было спроецировано в небо во время гонок дирижаблей. Слова были белыми и сплетены курсивом, длинными воздушными буквами, танцующими вместе со звездами:
«Дженсен, ты выйдешь за меня?»
Я почувствовал, как губы прикоснулись в легком поцелуе к моей шее, потом Джаред опустил руки и, обойдя меня, встал ко мне лицом.
Улыбка сияла на его красивом лице, но все равно он выглядел испуганно. Он взял обе мои руки в свои и начал говорить речь, которую, очевидно, заранее подготовил.
— Дженсен, я знаю, что прошло только несколько месяцев, и знаю, что это огромная ответственность. Это не означает, что мы должны пожениться прямо сейчас, или даже через год, или вообще когда-нибудь, если ты этого не хочешь. Это обещание. Ты молод, я тоже. Возможно, многое изменится, и, возможно, мы не всегда будем вместе. Я не знаю. Я не предвижу будущее. Но я знаю, что сейчас я хочу быть с тобой навсегда. И сегодня я у тебя спрашиваю, хочешь ли ты того же самого со мной?
Он отпустил мои руки и достал из своего кармана маленькую коробочку, в которой было серебряное кольцо с красивой золотой гравировкой.
Не так давно было время, когда я думал, что не доживу до того момента, когда услышу: «Дженсен, ты выйдешь за меня?». И вот теперь передо мной нервничающий Джаред и маленькая коробочка с кольцом в его больших руках.
И ответ: «Конечно же да». Я всеми фибрами души «за». Но Джаред не хочет жениться на мне, не на мне настоящем. И на глазах моих слезы — слезы радости и сожаления одновременно. Я не могу сказать «да». Я не могу ему обещать и врать в то же самое время.
Я уйду от него. Сегодня вечером я уйду от него.
Я посмотрел на Джареда. Он тоже плакал. Его глаза были красными и опухшими, и любой другой парень с такими глазами выглядел бы отвратительно, но не он…
— Да, — вырвалось у меня. Это ошибка. Я понял это в тот момент, когда Джаред улыбнулся и обнял меня. Я понял это по тому, как скрутило мой желудок. Это ошибка. Единственная ошибка, сделанная мною за всю жизнь, о которой я не жалею.
