Чип
12 января 2017 г., 02:51
Через два месяца пришло время первого рабочего дня. Джаред подбросил меня до института и отправился в госпиталь, обратно я должен был добираться поездом. Мы начали с Американской революции — события, произошедшего более полувека назад. Не очень удачная тема для первой лекции, потому что студентам было скучно изучать то, что произошло раньше чем десятилетие назад, а если и еще раньше, более ста лет назад, то, как правило, их внимание ничем нельзя было привлечь.
Или, по крайней мере, так было со мной.
Каждый раз, когда мама упоминала Первую мировую и Вторую мировую войны, я выпадал из реальности. Единственное, что мне было интересно, так это Третья мировая. И даже тогда я едва мог уловить нить повествования.
Кабинет был больше похож на огромную аудиторию с рядами сидений, возвышающихся друг над другом, и длинными интерактивными партами перед каждым рядом. У меня был стеклянный планшет и стилус, с помощью которых я управлял партами. Что бы ни было у меня на планшете, это отображалось на стене позади меня.
Пока дети входили в аудиторию, я сидел на своем столе, крутя из стороны в сторону обручальное кольцо. И каждый раз, когда я смотрел на него, то испытывал смесь радости и вины.
Студенты медленно, по парам, заполняли кабинет, как капли — ведро воды, но все были на месте, когда прозвенел звонок. Их было около сотни, и они заняли практически все места.
Во время двух недель, что шла подготовка, я поприсутствовал на нескольких лекциях других педагогов и сделал все возможное, чтобы быть похожим на них. В общей сложности, я говорил минут сорок, читал лекцию и отвечал на вопросы. Показал два коротких видеоролика и дал задание ответить на несколько вопросов из онлайн-учебников.
Как бы то ни было, день прошел хорошо.
***
Квартира Джареда стала «нашей» квартирой. Теперь, официально, в ней было прописано два человека. Я не зарабатывал столько, сколько Джаред, но за аренду и электричество мы платили вместе. Оставшиеся деньги я копил на покупку машины. Родители, как правило, не обучали оригиналов вождению, но после ужасного инцидента с мотоциклом, мой отец решил, что было бы неплохо, если бы я умел водить. Слава богу, что он так решил, потому что все ребята из учреждений сдают на права в шестнадцать лет. Тем более, Джаред предполагал, что у меня есть права. Все, казалось бы, встало на свои места. У нас появилась своя жизнь. Мы просыпались вместе, Джаред подвозил меня на работу, домой я возвращался на пятичасовом поезде, Джаред приезжал в семь. Он готовил завтрак, я — ужин. Но обед готовил каждый сам, или мы ходили в ресторан. Мы еще не поженились. И, вероятно, поженимся еще нескоро. Но все выглядело, будто мы уже женаты. Омрачающие моменты, когда я вспоминал о своем темном прошлом, были во время просмотра новостей по телевизору, когда там объявили об исчезновении Алоны. Или когда Джаред спросил у меня, все ли хорошо прошло на Стирании, или когда вспоминал времена до смерти моего двойника, а я сидел рядом и улыбался, искренне притворяясь, что тоже помню. Как только я вернулся домой, то принял душ и положил два стейка на гриль. Джаред приехал как раз к ужину, и мы вместе сели на диван. Мы были на середине фильма о шпионаже, на просмотре которого так он настаивал, и поэтому я подумал, когда зазвонил телефон, что это своего рода клише. Он извинился и исчез в спальне, и я воспользовался возможностью стащить из его тарелки еще немного картофельного пюре. Через десять минут он вышел с курткой в руке. По иронии судьбы, мне не было страшно, хотя должно было быть. — Эй, мне жаль, Дженсен, но нужно срочно в госпиталь. Я переложил остатки ужина со своей тарелки в его — он ел в два раза больше меня, и потом убрал свою пустую тарелку под его, полную. — Все в порядке? Он вздохнул и посмотрел на дверь, а потом на меня, словно сомневаясь, стоит ли мне говорить. И только тогда я начал волноваться. — Скорее всего, да, — уверил он, присаживаясь на диван. Поза, в которой он сидел, мне не нравилась. Он не откинулся на спинку и не расслабился, как обычно. Он не положил руки на спинку так, чтобы когда я откинулся назад, он бы обнял меня. Он сидел на краешке, ровно, напрягшись. — Мужчина, получивший после автоаварии руку твоего оригинала, жалуется на что-то. Он утверждает, а это невозможно, что в руке твоего оригинала был чип, и так как он часто путешествует по миру, чип нужно удалить до того, как он поднимется на борт самолета. Джаред тараторил, выталкивая из себя каждое слово. — Ладно, — продолжил он. — Буду дома через пару часов, просто нужно доказать, что он ошибается, — Джаред поцеловал меня в щеку и поднялся с дивана. Я оцепенел, не мог не то что пошевелиться — не мог произнести ни звука. Чип. Я не подумал о том, что у двойника был чип, который мог бы помешать в международных поездках. Каковы были шансы? Ну, опять же, каковы были шансы на то, что мой дурацкий план сработает? Что-то точно должно было пойти не так. — Пока, Дженсен, — попрощался Джаред, направляясь к входной двери. Что-то во мне переклинило, и я крикнул «Подожди!», пока не передумал. Я ненавидел то, что голос внутри моей головы, кричавший, что наши отношения с Джаредом — это ошибка, был прав. Я ненавидел себя за то, что не слушал его. Я покрутил обручальное кольцо на пальце, надеясь, что если мы и расстанемся, то Джаред не попросит вернуть его. Не думаю, что смог бы снять его с пальца без слез. Джаред обернулся, закрывая дверь. — Что, Дженсен? Я закрыл глаза. Сердце пропустило удар, а затем еще один. — Ты… — начал я, пытаясь найти способ себя оправдать, пытаясь найти способ нормально все объяснить, — ты помнишь, когда я тебе сказал, что, возможно, после стирания моя жизнь станет нормальной, а ты ответил, что хотел бы, чтобы этого не случилось? Я расслышал это, хотя ты думал, что я не слышал, — Джаред рассеянно кивнул, делая шаг мне навстречу. — Просто не забывай об этом, хорошо? — Но как ты это помнишь? Твоя память была стерта. Я покачал головой, предательские слезы навернулись на глаза: — Нет, не была. — В смысле не была? Дженсен, какого хуя тут происходит? Почему у твоего оригинала чип в руке? Я захлебнулся слезами, но продолжал трясти головой, чувствуя, как нарастающее разочарование Джареда превращается в огромный комок энергии. Это была самая сложная фраза в моей жизни, которую я должен был произнести. Все мое естество умоляло этого не делать, но я устал от лжи. Все зашло слишком далеко — я сделал больно слишком многим людям, спасая свою шкуру от смерти. — Это не рука оригинала. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять. Чтобы сложить факты. Если мертвый парень не оригинал, то он двойник. Если он двойник, то я оригинал. Я хотел взять свои слова назад. Словить сказанное, повисшее в воздухе, и спрятать глубоко внутри своего сознания. Джаред качал головой, молчаливые слезы катились по его щекам. — Нет, — сказал он. — Мне жаль, — последовал мой ответ. — Нет. Джаред качал головой еще несколько мгновений, потом наклонился, поднял с пола журнальный столик и… швырнул его в стену. Стол разлетелся на мелкие осколки, а на белой поверхности стены, на которой мы смотрели фильм, осталась огромная вмятина. В моей голове пролетали воспоминания: вот мы смотрим гонки дирижаблей по телевизору; вот мы смотрим их на арене; я, спрашивающий Джареда, счастлив ли он; и вот я, стоящий посередине арены, и он на одном колене. Ночи, проведенные вместе. Утро после. Поцелуи в щеку перед институтом. Мне так хотелось вернуть сказанное назад. Вернуться назад. Потому что я не ценил всего этого как следует. Я не рассматривал наш последний поцелуй как по-настоящему последний, и мне бы хотелось сделать это еще раз, потому что, по правде, я не помню, когда мы по-настоящему целовались в последний раз. Час назад, когда он вернулся с работы? Он поцеловал меня в губы или в щеку? Я не помню. Я просто хотел запомнить. Его руки были в крови от осколков стекла, порезавших его кожу. Но он, кажется, этого не замечал. — Ты лжешь! — обвинил он, указывая на меня пальцем. — Ты не умер! Он не… Боже мой. Боже… Оказывается, я все это время ошибался, думая, что Джаред никогда не повышает голос. Он провел руками по волосам, и когда посмотрел на них, то увидел, что пряди волос прилипли к красной вязкой субстанции. Словно он впервые заметил кровь. Я громко всхлипнул, и Джаред сделал шаг по направлению ко мне с крайним беспокойством во взгляде, но потом вспомнил, что произошло, и тогда сам громко всхлипнул. Он прикрыл рукой рот и осел на пол. Я вытер глаза тыльной стороной ладони и старался не поддаваться искушению подойти к нему. Я не думал, что выдержал бы, если бы Джаред выгнал меня прочь. Прошло пару долгих минут, прежде чем он попытался выговорить хоть слово, и только потом прозвучало невнятное: «Почему?». — Ты казался счастливым, — хрипло ответил я. — Я любил тебя; хотел, чтобы ты был счастлив. Я все еще люблю тебя. Он поднялся на ноги. — Бред. Если бы ты меня любил, то не солгал бы. Ты бы доверял мне, и ты бы не… Блядь, ты согласился выйти за меня. Это что, специально? А? «Тупой урод не знает, что его парень мертв, так почему бы мне не посмотреть, как долго я смогу издеваться над ним?». — Все не так! — А как? — Прости, — всхлипнул я. — Сначала я просто не хотел умирать. А потом я влюбился в тебя и просто… Не смог тебе сказать. Я боялся… этого. Того, что ты меня возненавидишь. Он злобно рассеялся. — И что, это так же страшно, как ты себе представлял? — издевательски поинтересовался Джаред. — Нет! — настаивал я. — НЕТ! Ты меня тоже любишь. Знаю, что любишь. Поэтому ты сделал мне предложение. Ты меня не ненавидишь. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть… — едва слышно, словно умоляющий ребенок, произнес я конец фразы, но мне было уже все равно. Джаред схватил меня за воротник рубашки и с силой прижал к стене так, что мне стало тяжело дышать, даже не было сил сопротивляться. Его дыхание было обжигающим, когда коснулось моего лица. И впервые в жизни я его испугался. Голос Джареда был низким, сильным, уверенным, но немного дрожащим: — Сейчас я пойду в ванную и приведу себя в порядок. Потом мы поедем в госпиталь, и я постараюсь найти хоть какой-нибудь чертов способ выкрутиться из сложившейся ситуации, уверить того мужика, что в руке нет никакого чипа. И если каким-то чудом мы вдвоем переживем эту ночь, то ты соберешь все свое… его дерьмо и сделаешь все возможное, чтобы я тебя больше никогда не видел. Я яростно кивнул. Хотел было возразить, но Джаред был прав. Я должен ему. Я должен был ему правду, и так как я никогда не говорил ему правды, то должен был ему хоть это. В голове моей были мысли о Джареде с кем-то другим. С каким-то безымянным, безликим парнем или девушкой. Мысль о том, как он будет целовать кого-то другого, не говоря уже о… причиняла мне настоящую физическую боль. Хуже мысли о том, что он ненавидит меня, была мысль о том, что он любит кого-то другого. Разве это делает меня ужасным человеком? Мы так и стояли, тяжело дыша, пока Джаред не разжал руки и не выпустил из них мой воротник. Затем сделал несколько шагов назад. Он был практически около дверей в ванную, когда повернулся и сказал последнюю фразу: — И, Дженсен, верни кольцо.***
Мы ехали в госпиталь. Я должен был испытывать ужас от того, что произойдет вечером, но мне было все до фонаря. Шел дождь, и я смотрел, как капли скатывались по стеклу, делая вид, будто наблюдаю за гонками. Из ниоткуда раздался низкий, но преисполненный злости голос: — Алона. Твоих рук дело? Что ты с ней сделал? — Она собиралась меня убить. — Поэтому ты убил ее. Эгоистичный ты ублюдок. Знаешь это? Сколько человек должны умереть, чтобы ты мог жить? Когда я не ответил, Джаред просто замолчал, а я вернулся к просмотру гонок дождевых капель.
