Пересадка
12 января 2017 г., 02:51
Мы прошли через служебный вход. Был уже поздний вечер; задавать вопросы, что мы делаем в больнице в такое время, было некому.
Джаред не смотрел на меня. Его взгляд был сосредоточен перед собой, походка была ровной. Все казалось таким напряженным, что поездка в лифте оказалась комически разочаровывающей, и мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы этому не рассмеяться.
— Что ты собираешься делать? — поинтересовался я у Джареда. Я ожидал еще сюрпризов. Ждал, что Джаред скажет, что поможет мне, что оригинал, убивший его парня, не стоит даже заключения в тюрьму или уборки. Я хотел успокоить его. Хотел сказать, если нас поймают, то я солгу ради него, но это угнетающее молчание убивало на корню мысль, что он меня послушает.
Двери лифта открылись, а Джаред все еще не ответил на мой вопрос.
Он провел меня к ближайшим стеклянным дверям и прижал к ним ладонь.
— Добро пожаловать в операционную номер семь, доктор Джаред Падалеки.
Изнутри операционная с холодным металлическим столом посередине была похожа на один из уборочных цехов, находившихся в подвале. За исключением того, что комната была черной и в ней, в дальнем правом углу, была дверь, ведущая в куда-то.
Я знал, куда вела эта дверь, потому что Джаред открыл ее и впихнул меня в… кладовку.
— Что бы ты ни делал, делай это молча, — это все, что он сказал перед тем, как захлопнул дверь и закрыл ее на замок со своей стороны.
Все, что я мог делать, так это тихо дышать и пытаться не обращать внимания на запах моющих средств и ручку от швабры, впивающуюся в мою спину. Мне было не очень приятно это все еще и потому, что на спине начали появляться синяки после того, как Джаред швырнул меня об стену.
Я слышал, как открылась, а затем закрылась металлическая дверь. Слышал, как удалялись шаги. Я остался совсем один.
Пять минут спустя дверь открылась, и послышались голоса. Один из них принадлежал Джареду, а второй — неизвестному мне мужчине. Скорее всего, это был человек с чипом моего двойника в своей руке.
— Так что из себя представляет процедура, доктор?
— Ну, сначала я введу вам обезболивающее, потом сделаю несколько анализов перед тем, как удалить вам руку.
— Удалить мою…
— Сэр, не могли бы вы говорить тише?
— Это какой-то бред! Вы хотите удалить мою руку. Разве вы не можете просто извлечь чип?
— Мне жаль, сэр. Но для начала мы должны удостовериться, что чип действительно вживлен в руку. В противном случае процедура будет медицински необоснованна. И нас могут засудить.
— Небольшой разрез может быть медицински не обоснован, а удаление руки — обосновано?
— Удаление руки произойдет быстро, и когда вы проснетесь, то не почувствуете боли от обратного присоединения. Разрез может быть вылечен, но могут возникнуть и трудности во время процедуры.
— Какие трудности? Чипы размером с арахис — надрез не будет таким большим.
— Трудности для хирургов: рука может дрогнуть, артерия может быть повреждена, вы можете истечь кровью. Очень маловероятно, но этого достаточно для нас, чтобы назначить операцию по удалению конечности.
— Это что, какая-то хитроумная схема по вымоганию денег? Чем больше операций, тем больше денег? Клянусь богом, если я получу счет за эту операцию, то пойду прямиком к правительству. Я не должен платить, потому что это вы, идиоты, оставили по ошибке в руке чип. Я уже все оплатил, даже взял на работе отгул.
— Ну, чем раньше вы ляжете на стол, тем быстрее начнется процедура.
— Как долго она продлится?
— Вы проснетесь через два часа, абсолютно не чувствуя боли. И тогда, если чип будет обнаружен, мы обсудим удаление.
— Бред какой-то.
Речь мужчины стало сложно понимать, значит, он уже был под наркозом. До этого момента я мог едва дышать, и только теперь спокойно выдохнул. Я больше не обращал внимания на звуки и чуть ли не подпрыгнул от неожиданности, когда дверь открылась.
Джаред кивнул головой, чтобы я вышел из кладовки, потом он закрыл вручную входную дверь в операционную. После он подошел к одной из тумбочек у стены комнаты и вытащил лазер вместе с бутылкой жидкости и губкой.
— Ты собираешься вынуть чип?
— Нет.
Это первое слово, что он мне сказал после того, как мы вышли из машины. Он подошел к спящему мужчине, закатал рукав его рубашки и, намочив жидкостью из бутылки губку, потер ею руку.
Сделав шаг ближе, я смог рассмотреть едва различимый розовый шрам, словно кольцом опоясывающий его руку. Мою руку, замечу. У нас был одинаковый размер и одинаковая россыпь веснушек, покрывающих кожу.
— Тебе повезло, что он не делал никаких модификаций. Нет татуировок, ссадин и синяков, — прокомментировал Джаред, будто я должен был понять, о чем он говорил.
— В смысле мне повезло? Что ты собираешься делать?
— Собираюсь сделать пересадку, — он закрутил крышку на бутылке с жидкостью перед тем, как опустить ее и губку на пол. Джаред нажал на нижнюю часть лазера, и появилась красная линия, немного длиннее, чем была у Алоны во время моей Чистки.
Он прикоснулся лазером к руке мужчины, отделяя конечность от плеча. Резал лазером кожу и кость, словно ножом торт.
— Ты… ты собираешься поменять наши руки? Почему? Почему бы просто не извлечь чип?
— Потому что останется шрам. И если я удалю шрам, от лазера все равно останутся следы — розовая безволосая кожа, это будет бросаться в глаза. Поэтому я удалю его и твою руки, отправлю твою на рентген, а затем прикреплю твою руку ему, а его — тебе. Он никогда ни о чем не догадается.
Джаред выключил лазер и отодвинул руку подальше от остальной части тела мужчины. Не знаю, что было в жидкости, которую Джаред ему вколол, или как действует лазер, но крови не было.
Джаред вернулся к тумбочке и вытащил шприц и еще одну, очень маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью.
— У нас нет второго стола, и я не могу отвести тебя в другую операционную не вызвав подозрений, поэтому ты ляжешь на полу.
Я лег. Пол был холодным, но выглядел достаточно чистым. А в моей голове засели совсем другие мысли.
— Когда я проснусь, будет ли мне больно?
— Будет, но не сильно. Перед тем как закончу с пересадкой, я удалю из руки чип.
Я кивнул, протянув руку, и едва почувствовал, как игла вошла в мою плоть. А потом потолок стал плясать, и еще чуть позже наступила темнота.
***
Проснулся я в кладовке, лежа на полу и свернувшись в клубок. Было до сих пор мутно перед моими глазами, но я был рад, потому что не особо чувствовал свою правую руку, и где-то в глубине моего затуманенного сознания крутилась мысль, что если бы я полностью пришел в себя, то мне было бы пиздец как больно. Я слышал голоса в комнате, и воспоминания начали возвращаться. Пересадка. Чип. Ложь. Джаред. Его голос я тоже слышал. Хотел позвать, но мой рот меня не слушался — выговорить хоть что-нибудь было для меня непосильной задачей. Я ловил слова, фразы, которые заплывали сквозь закрытую дверь и туман в мою голову: «чипа нет», «рентген», «спасибо», «хорошего дня». Дверь открылась, и я, подняв взгляд на Джареда, увидел удивленное выражение на его лице. — Пора идти. Я недовольно проворчал и попытался перевернуться, задев при этом несколько швабр, которые, в, конце концов, на меня и свалились. — Может, я использовал слишком много наркоза, а? Думаю, я переоценил твой вес, — усмехнулся Джаред. Он взял меня за руки и поднял на ноги. Я споткнулся, но его руки обхватили меня за талию, и я спрятал голову в сгибе его шеи. Я не помнил, как мы добрались до машины или как в нее сели. Не помнил, как мы доехали до квартиры. Помнил только, как меня положили на диван и укрыли одеялом. — Так, сегодня ты не сможешь никуда пойти, — пробормотал Джаред. А потом он ушел, и через стены я слышал его негромкий храп и боролся с желанием броситься в спальню и лечь, обняв его, рядом. Я не помнил, как заснул, но должен был.***
Боль прострелила мою руку, и я застонал. Мне было слишком страшно закатать рукав и посмотреть на рану. Вместо этого я попытался принять сидячее положение на диване, останавливаясь каждый раз, когда боль была невыносимой. У меня болела голова. Зрение все еще было размытым, и будет замечательно, если сегодняшним утром меня не вырвет. Определенно, слишком много анестезии. Я пошел в ванную. Справив малую нужду, я начал искать свою зубную щетку. Ее там не оказалось. Сумку рядом с дверью я заметил, только когда вернулся в гостиную. Должно быть, Джаред ее собрал для меня вечером, пока я спал. Сверху лежало несколько стодолларовых купюр. Ими бы я мог расплатиться на пару ночей в мотеле. Послание было ясным и громким. Не оставайся. Не прощайся. Не возвращайся. Последнее, что я увидел перед тем, как закрыть дверь в квартиру Джареда, это обручальное кольцо, которое оставил на диване, на сложенном на нем одеяле. На самом деле я должен был быть счастлив. Это было самым лучшим исходом, на который я только мог надеяться. Я был в безопасности. У меня была работа. Я был жив. Я должен был быть счастлив.
