Запись
12 января 2017 г., 02:52
Для начала нам были нужны доказательства. Современный мир верил в теории заговоров, и без доказательств наши знания — просто бумажный самолетик, отправленный в мусорное ведро. Никто бы не воспринял нас всерьез, и мы, несомненно, в конечном итоге отправились бы на Уборку по указанию правительства. Чего оба очень хотели избежать, если бы это было возможно.
К счастью для нас, у экзаменационного доктора было идеальное положение, чтобы собрать доказательства. Несколько недель мы рыскали в интернете и магазинах техники и наконец-то нашли идеальный способ замаскировать камеру: контактные линзы.
Мы подключили их к интерактивной стене в спальне Джареда, на другой, в гостиной, до сих пор была огромная вмятина. Я делал все возможное, чтобы не думать о том, как она там появилась.
Технически контактные линзы включались при контакте с глазами Джареда, и тогда все, что он видел, сохранялось и записывалось на стене в его квартире. Была только одна проблема — у «докторского входа» был сканер, чтобы пресекать подобного рода диверсии: камеры, записывающие устройства, бог знает что еще. Мы не были уверены, обнаружит ли сканер линзы, но лучше не рисковать.
Мы собирались их пронести другим способом.
Поэтому в полдень я вошел через общественный вход с линзами, спрятанными в кармане, под видом обеда с Джаредом. Видимо, наш разрыв очень горячо обсуждался месяцами, потому что как только мы вошли в столовую, на нас уставились многочисленные взгляды, были и подмигивания, я даже стал свидетелем того, как многие коллеги Джареда просто перешептывались, прикрывая свои рты ладонью.
Я не знаю, на что похоже государственное образование, но думаю, что оно было похоже на то, что я видел перед собой.
Мы присели за один из круглых столиков в дальнем углу больничной столовой. Никто к нам не присоединился. Вероятно, они, затаив дыхание, ждали, когда мы начнем целоваться или как-то по-другому выказывать свои чувства. Я подавил смешок. Три месяца назад я не хотел ничего больше, как вернуться к Джареду. А сейчас цели были поважнее, и мне было интересно, как медсестры с блондинистыми волосами и блестящими губами отреагируют на то, если узнают, какие именно цели мы преследовали.
Мне было интересно, как поведет себя президент МакНивен, когда ее маленький грязный секрет появится на каждом экране по всей стране. Но я забегал вперед.
— Ты со мной? — спросил Джаред, стукнув своим локтем по моему, тем самым возвратив мои мысли к нашему плану. Я поерзал на стуле и повернулся к Джареду лицом.
— Да, здесь, — ответил я, незаметно просунув коробочку с линзами в карман униформы Джареда, осматриваясь по сторонам, чтобы никто этого не заметил. На миг он застыл, когда почувствовал предмет в кармане, но потом вернулся к своему сэндвичу. — Они на нас смотрят, — прошептал я. Словно только что заметил. Будто он еще не успел заметить. Просто мне хотелось о чем-то поговорить. Обед в тишине со стороны выглядел странно и подозрительно.
— Конечно смотрят. Мы же такие сексуальные.
— Ты действительно думаешь, что сейчас самое время для шуток?
— Я думаю, для шуток всегда есть время, — сказав это, Джаред откусил огромный кусок от своего сэндвича с тунцом и начал жевать с открытым ртом. Я отвернулся с наигранным отвращением. Это было очень похоже на то, как мы вели себя до того, как раскрылась моя правда. До тех пор, пока мы не вспоминали Дженсена Эклза, ГосКлона, и игнорировали тот факт, что больше мы не спим вместе, все выглядело так, словно ничего в нашей жизни не изменилось.
После того как мы пообедали, Джаред проводил меня к общественному выходу, и я на короткий миг подумал, что он меня все-таки поцелует, чтобы на людях соблюсти все приличия. И в тот момент, когда мы стояли, смотря друг другу в глаза, словно балансируя на краю пропасти, одна из медсестер случайно столкнулась со мной, и момент был упущен. Я поспешно попрощался и выбежал из здания.
***
Я ввел четырехзначный пароль, на экране появилось всплывающее окно. И вдруг увидел ту же самую нетронутую белую овальную комнату, в которую я вошел, практически ничего не видя, несколько месяцев назад. Это было так странно — смотреть на нее с высоты птичьего полета. Джаред должен был повернуться и посмотреть на доктора, сидящего рядом с ним в, как он называл это помещение, Смотровой площадке, небольшой комнате над ареной, происходящее на которой было видно через одностороннее зеркало. У доктора волосы темнее, чем у Алоны, но все равно светлые. То, как она улыбалась Джареду, как поправляла своими худыми пальцами свои волосы, как шевелила накрашенными губами, заставляло меня закипать от злости. Хорошо, что я не слышал, о чем они говорили. Через пару секунд Джаред перевел взгляд вниз на арену. В этот раз там была девушка. Я не мог сказать, кто из них оригинал, а кто двойник, пока они приближались к центру. На них были такие же комбинезоны, что на мне и на моем двойнике. Сандра. Джаред говорил, что оригинала зовут Сандра МакКой. Чувство вины скрутилось у меня в животе — я наблюдал за ней и собирался использовать ее смерть в своих целях. Но цель оправдывает средства. Если бы мне пришлось умереть, я бы хотел, чтобы моя смерть смогла что-нибудь изменить. Чтобы она не была напрасной. И еще я знал, что чувство вины было иррациональным — со дня нашего с двойником поединка прошло несколько месяцев, в течение которых чуть ли не каждый день на экзамене убивались оригиналы. Моя вина — что я это могу видеть. И, тем не менее, это все так же реально, как и раньше. Одна из девушек посмотрела наверх, в потолок, и я вспомнил женский компьютерный голос, отдающий приказы мне и моему двойнику на арене. Я не мог слышать его, но он отчетливо отдавался эхом в моей голове. Равнодушным. Безэмоциональным. Механическим. У меня закружилась голова. Девушки начали отходить друг от друга в стороны. Мне стало интересно: именно ли так все должно происходить, когда ты и твой двойник не набрасываетесь друг на друга с кулаками и не катаетесь по полу как бешеные животные? Девушки — на противоположных сторонах комнаты. Я видел небольшую черную коробочку в руках одной из них, и вспомнил, какой была на ощупь ее поверхность. Видел синюю трубу света — силовое поле, появившееся из потолка — и вспомнил, как труп моего двойника повис на нем. Видел, как на лице оригинала появилось шокированно-испуганное выражение, когда она побежала навстречу своему двойнику и… Меня затошнило. На глазах появились слезы из-за искреннего удивления. Я думал о сотнях оригиналов, которым пришлось умереть за то время, что действует «Двойная Инициатива». Думал об их органах, изъятых и пожертвованных, и их телах, сожженных в печах. Думал о миллионах стуков, раздавшихся в миллионы дверей миллионов семей, и о взглядах матерей, когда им говорили о смерти их ребенка. О том, что их малыш оказался недостаточно хорошим. Что он не заслуживал жить. И мертв он по их вине. Этого мне не понять. Но я понимал, что значит быть оригиналом. Иметь мать, которая думает, что ты мертв. Думает, что ты ее ненавидишь. В чем она обязательно будет винить только себя. Я слышал один стук в одну дверь, и знал, благодаря тому дню, который никогда не смогу забыть, знал, о чем именно сейчас думает Сандра МакКой. Что именно она сейчас чувствует. Только разница в том, что это будет последнее, что она почувствует в своей жизни. Я плакал. Ревел, если честно. Влажные всхлипы заполнили комнату. Мне было бы стыдно, если бы со мной в комнате был кто-нибудь еще. Сандра коснулась голубой стены из электричества, и с ней случилось то, что случилось с моим двойником. Когда белый дым начал заполнять комнату, ужас появился в ее больших карих глазах. Потом она начала задыхаться. Но мой взгляд остановился не на слезах умирающей девочки, а на той, другой, живой. Она прикрывала рот рукой, а ее глаза были красными и опухшими. Через несколько мгновений она убрала руку ото рта и начала что-то кричать. Мне показалось, что «Прости». Оригинал опустилась на пол, ее движения были размытыми, как вечерний прилив, а взгляд остекленел. Она упала на спину и поднесла одну руку к горлу — ей не хватало воздуха. Но она все еще кричала, просила о чем-то. Мне показалось, что о помощи. Она не понимала, что люди, у которых она просила помощи, были теми самыми людьми, запихнувшими ее сюда. И вдруг извинения, как снежная буря, посыпались из моих уст. Несмотря на то, что никто это не сможет услышать. Когда исчез белый дым, я увидел оригинала, лежащую на спине с пустыми глазами, уставившимися в пустоту. Двойник свернулась в клубок. Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Она тряслась и всхлипывала. Я начал думать, что Стирание проводили не только по соображениям безопасности, но и для того, чтобы двойники не сошли с ума. Если мир, увидев эту запись, не захочет ничего менять, тогда в этом мире я отказываюсь жить. Силовое поле отключилось, но Сандра так и не сдвинулась с места. На мгновение экран зарябил, и мне стало интересно: это из-за того, что Джаред плакал? Он спустился вниз по лестнице и вошел в лифт. Двери открылись одновременно с дверьми другого лифта, из которого выбежала группа медработников с носилками. Они спешили — органы хороши только свежие, полагаю. Оцепенев, я, едва передвигая ноги, добрался до ванной комнаты, наклонился над холодным унитазом и проблевался. Когда вернулся в спальню, то на интерактивной стене светилась иконка открытого чата с сообщением от Джареда — «Есть».
