Двойная Инициатива

      Тяжесть обручального кольца на моем пальце ощущалась так знакомо и одновременно странно. Будто смотришь когда-то любимый фильм во второй раз и испытываешь при этом разочарование. Будто уже все не так, как было раньше. Не так волнительно, как при первом просмотре.       Так и это кольцо.       Я думал, что оно тяжелее, а на деле оказалось легче. Пустое обещание, данное раньше.       Я никак не мог перестать его теребить, пока Джаред вел машину. Вертя кольцо из стороны в сторону на пальце, я смог заставить свои руки перестать трясись от предвкушения.       Вот и все. Большой финал. Поднятие занавеса в попытке показать целому миру правду об Экзамене и «Двойной Инициативе», раскрыть секрет, о котором шептались за закрытыми дверями и наблюдали из скрытых смотровых над экзаменационной комнатой.       Успех — это спасение бесчисленных жизней.       Провал — это потеря наших собственных.       — Эй, Дженсен, — голос Джареда вырвал меня из собственных мыслей, и я перестал играться с кольцом, поняв, что он смотрит на меня. Я не хотел, чтобы он видел это и подумал… ну, я не уверен, о чем я не хотел, чтобы он подумал. Разве это для меня что-то до сих пор значит? Потому что я нервничаю из-за сегодняшнего вечера?       — Да, — наконец-то я прошептал. Говорить нормальным голосом казалось по какой-то необъяснимой причине сейчас так глупо. Словно мы в библиотеке, или в церкви, или еще где. Словно президент МакНивен подслушивает нас и огненные шары падут на нас с неба, будто дождь.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, мне будет жаль, если ничего из этого не получится.       Это было неожиданно, и, если честно, мне это не было нужно. Извинение практически заставило меня расплакаться, и это уж точно не то, что я хотел чувствовать в последние минуты. Предполагая, что все закончится не так, как мы планировали, и мы окажемся на секционном столе, я хотел бы быть счастлив.       Это было похоже на то, что я чувствовал во время экзамена, только за тем исключением, что в этот раз я был готов бороться.       — Ты уже извинился. Все в порядке, — пробормотал я и уставился на пейзаж, проплывающий за окном. Здания, которые мы проезжали, начали казаться знакомыми. В этом месте я был уже дважды за последние полгода.       — Нет, не в порядке, — вздохнул разочарованно Джаред и провел рукой по волосам — жест, который когда-то казался мне таким привлекательным. Мне не нужно было так отвечать. Это значило, что это на самом деле уже не так.       Как же сильно я ненавидел эту мысль. Как же трудно мне было понять, что Джаред был не тем, кем он, по моему мнению, был, не был моей идеальной мечтой. И это было хорошо для меня. Мне нужно повзрослеть, снять розовые очки.       Проблема была в том, что медленно, но верно он складывал эти пазлы вместе, собирая из них цельную картину.       — Ты сделал то, что должен был, чтобы выжить. И теперь я несу этот крест. И это нечестно. Тем более что всю свою взрослую жизнь я провел, делая то же самое. Я просто… я ненавидел себя за то, что случилось с ним, и отыгрывался за это на тебе. Поэтому мне жаль.       Я смотрел на дорогу и закрыл глаза, чтобы предательские слезы не покатились по щекам. Знаю, как я прозвучу. Подобно ребенку, просящему маму проверить шкаф на наличие в нем монстра, но мне нужно было знать. Я не знаю, почему это было так важно. Если ответом было когда-нибудь «да», то больше это не так. Как бы то ни было, мне нужно было знать.       — Ты меня когда-нибудь любил?       Ей-богу, как девчонка.       Промежутки между моими словами и сбитым дыханием были похожи на маленькие вечности. Нескончаемые промежутки между тиканьем часов, которые я когда-то видел на стенах в домах престарелых родственников.       Я готов был услышать «нет», но знал, что от такого ответа душа моя будет гореть огнем.       — Любил, — прошептал Джаред. Я чувствовал, как его взгляд уставился в мою спину, и решил было повернуться к нему лицом, но не смог. — Любил. Просто я чувствовал себя таким виноватым, что так сильно хотел, чтобы это было не так.       В конце концов, я повернулся, и наши взгляды встретились. К счастью, слезы уже высохли. Глаза болели и пекли. — А сейчас?       Он сильнее сжал руки на руле и перевел взгляд на дорогу — пусть машина и была на автопилоте.       — А сейчас я надеюсь на искупление, — Джаред снова посмотрел на меня. — По нескольким разным причинам.       Он улыбнулся, по-настоящему, слегка самоиронично. Его ореховые глаза были полны надежды.       Идеальный ли он?       Совершал ли он ошибки?       Да, блядь.       Заслуживал ли он прощение?       Одному богу известно.       Люблю ли я его?       Я улыбнулся.

***

      Мы прибыли на арену, где через пять минут должны были начаться гонки дирижаблей. Много месяцев назад было решено, что никаких шансов у нас не было попасть на телестанцию или украсть дирижабль, транслирующий видео, чтобы показать запись. Нас было не так уж и много, и взлом системы безопасности будет замечен еще до того, как мы нажмем на кнопку воспроизведения.       Мы знали, что шансов на положительный исход у нас было очень мало, поэтому решили воспользоваться тем, что у нас было.       Гонки дирижаблей транслировались по телевидению, и у нас был тайный помощник. То есть у Джареда был друг. Его звали Джим Бивер, и это тот человек, который потянул за метафорические нити, когда Джаред делал мне предложение. Именно он поработал над огнями и буквами, вспыхнувшими в небе яркими красками. Он был тем, кто нам нужен.       По-видимому, мистеру Биверу не терпелось встретиться с загадочным женихом Джареда, поэтому я снова надел на палец кольцо.       И, конечно же, он не знал о наших планах.       Мы выбрались из гладкого серебристого кара. В этот раз «Вороны» соревновались с «Ястребами», и стадион был украшен в черно-голубое и желто-коричневое. Флаги и фейерверки вспыхивали в небе, освещаемом заходящим солнцем.       Все мое тело стучало намного чаще, чем сердце.       Джаред обошел машину и протянул мне руку. Я взял ее, обе наши руки были такими потными, что когда он потянул меня за собой к служебному входу на арену, моя практически выскользнула из его.       Он бросил сочувственный взгляд через плечо, его каштановые волосы развевались на ветру, а закатное солнце освещало лицо. Я почувствовал, как Джаред крепко сжал мою руку, и напряжение немного меня отпустило.       Мы остановились перед входом, и Джаред постучал в дверь. Пока ждали, я смотрел, как дирижабли поднимались в небо над овальной металлической стеной арены, вращающиеся, плавно двигающиеся по вечернему небу. Я подпрыгнул на месте, когда дверь распахнул немолодой бородатый мужчина с пивом в руке.       Я всегда представлял себе операторов, одетыми так… ну, так, как я был одет на своем Экзамене. Сидящими в креслах на колесиках, глядящих на экраны и нажимающих на кнопки, задротами, если честно. Этот мужчина в клетчатой рубашке, помятый и с приветливой улыбкой, уж точно не был таким, как я его представлял.       И мне стало немного обидно от того, что мы собирались с ним сделать.       — Джим, — поприветствовал его Джаред с широкой улыбкой. Он выпустил мою руку, чтобы пожать руку Биверу.       — Падалеки. Рад тебя видеть, сынок. Это тот мальчик, которым ты мне хвастался? — он кивнул в мою сторону, и я покраснел. Джаред неловко прочистил горло и кивнул. Джим ничего не знал, не знал даже о нашем расставании. И притворяться, что ты обручен с мужчиной, которого притворяешься, что не любишь, было довольно-таки сложно. Джим протянул мне свою жилистую руку, и я пожал ее.       — Приятно познакомиться, Джаред так много о тебе рассказывал, — теперь настала очередь Джареда краснеть.       Джим отошел от двери:       — Как невежливо с моей стороны. Проходите, проходите.       Он провел нас по короткому коридору в центр управления. Который был практически черный. Одна большая интерактивная стена показывала все, что происходило на арене, через расставленные везде камеры. Перед стеной был ряд столов с сенсорными экранами, таких же, как у докторов в стенах, таких же, как у Джареда во внутреннем кармане куртки. С тем, на котором была запись.       Сегодня Джим дежурил один — как и было запланировано. Мы сели в кресла перед столами.       — Ну, если честно, — Джим обратился ко мне, — ты этого ожидал?       — Ожидал чего?       — Предложения, конечно же.       — А, — выдохнул я, чувствуя себя идиотом и молясь, чтобы не облажаться. — Вообще-то совсем не ожидал.       — Конечно. Джаред говорил, что ты недавно был на церемонии Распределения. Какая тебе досталась профессия?       — Учителя истории, — с толикой гордости ответил я. Мне не хотелось казаться бахвалом, но я действительно гордился своей профессией.       Джим улыбнулся, наклонился немного вперед и начал рассказывать историю про свою невестку, которая, судя по всему, должна была стать учительницей английского, пока в один день случайно не процитировала одну Запретную Книгу в своем сочинении и ее понизили до уборщицы. Джим, кажется, был возмущен этим, но удивлен точно не был.       Я кивал в знак согласия в нужных местах, но на самом деле наблюдал краем глаза за интерактивной стеной. Наблюдал, как оранжевое полотно превращалось в темно-голубое. Мы с Джаредом обменялись быстрыми взглядами, и я прочистил горло.       — Можно мне воспользоваться уборной? — вежливо спросил я.       — Конечно, малыш. Прямо по коридору, первая дверь направо.       Я пробормотал спасибо и живо направился в сторону туалета. Добравшись до него, закрыл за собой дверь, вытащил из кармана куртки тряпку и небольшую бутылочку с жидкостью, которую Джаред успел стащить с работы. Там, скорее всего, хватятся пропавшего хлороформа, и им не составит труда вычислить, кто это сделал. Но на данный момент это было уже не важно.       Хранить в секрете наши личности было не вариантом, если мы хотели включить трансляцию на всю страну. Люди поймут, что это мы все сделали, и единственное, что нам оставалось, так это надеяться, что они испугаются, но не от того, что сделали мы, а от того, что сделало правительство.       После того как смочил тряпку в хлороформе и выбросил пустую бутылку в мусорку, я наклонился над раковиной, тяжело дыша.       Мой лоб был покрыт потом, хотя в помещении не было жарко, все лицо горело. Я негромко вздохнул перед тем, как открыть дверь.       Убедившись, что передвигаюсь бесшумно, я встал позади Джима. Джаред сделал свою работу превосходно: уболтал его так, что тот меня даже и не заметил. Джим скривил нос, почувствовав запах, но не обратил на него должного внимания. Тогда я подошел еще ближе и обхватил его шею одной рукой, а вторую, с тряпкой, прижал к его рту и носу так, чтобы он надышался парами хлороформа.       Он пытался скинуть с себя руки Джареда, прижимавшие его к креслу, и ослабить мою хватку на своей шее. Джиму удалось толкнуть стол с планшетами, и на короткий миг мое сердце ушло в пятки, когда я подумал, что он мог что-то сломать и нам не удастся претворить наш план в жизнь. Но ни одна лампочка в кабинете не моргнула.       Он пытался кричать. Но кроме нас его никто не мог услышать, мы даже не могли понять, что он там кричал (ну, я уверен, что там была отборная матерщина, но не на все сто процентов).       После непродолжительного времени Джим обмяк на кресле как тряпичная кукла, будто марионетке перерезали нитки и ее больше ничто не держало в вертикальном положении.       Когда мы откатывали кресло от стола, я заметил, как слюна скатывалась по его бороде, и вздрогнул. Пройдясь, закрыл все двери в центр управления. Джаред подключил планшет к одному из разъемов. Минут десять потребовалось ему, чтобы понять, как тут все работает, и мне — чтобы стоять как вкопанному. Потом Джаред жестом показал подойти поближе.       Сначала нажатием одной кнопки на всех дирижаблях отключилось питание. На интерактивной стене я видел, как прекратились гонки, и потом флот начал оседать на землю, словно бумажные самолетики или листья.       Как только они приземлились на арену, раздались недовольные крики «Какого черта!» и «Я не за это платил!». Мы слышали их через колонку в стене, хотя не так громко и четко.       Потом Джаред нажал еще на одну кнопу, вырубая свет на арене, и она погрузилась в полный мрак.       И тогда, с нажатием последней кнопки, в небе появилась голографическая трехмерная проекция экзамена Сандры МакКой. В каждом телевизоре по всему миру шла трансляция Экзамена. Чтобы все видели и знали.