Двойная Инициатива

      У меня перехватило дыхание. Миллионы бумажных бабочек запорхали в моем животе. Клише, ну и что? Казалось, что это все не по-настоящему. Наблюдать за голограммой через экран — будто смотришь телевизор.       — Эй, Джей? — сказал я, затаив дыхание. Ирония судьбы, насколько тяжесть этого момента заставляла меня чувствовать себя невесомым.       Мне не нужно было ничего спрашивать. Он и так все знал. Он мягко мне улыбнулся и ответил:       — У меня все под контролем. Я тебе позвоню, если что-то случится. Иди. Знаю, насколько это все для тебя важно.       Он прав. Это, без сомнения, самая важная вещь, которую я когда-либо делал в своей жизни. Мне нужно на улицу, в ночь, в место, над которым развернулась голограмма умирающей девушки. Ущипнуть себя, что ли, чтобы почувствовать реальность этого момента? До этого я буду себя чувствовать, будто гонюсь за призраками. Будто есть часть меня, не верящая, что то, что я вижу, не снятый на камеру спектакль до тех пор, пока не увижу это своими глазами.       Я чмокнул Джареда в щеку, так как не смог придумать ничего лучшего, и тогда помчался к выходу, остановившись на секунду, чтобы убедиться, что Джаред закрыл за собой дверь на замок.       Я — сгусток чистого и бешеного адреналина. Мурашки покрыли мои руки. Пока бежал, я начал фантазировать: представлял, как через пятьдесят лет мое имя большими жирными буквами будет написано на каждом настенном экране, представлял, как войду в историю в качестве героя. Это глупо, детская мечта, но в тот момент я чувствовал, что у меня вот-вот вырастут крылья и я взлечу, если сильно этого захочу.       Я побежал еще быстрее. Преодолевая себя. Словно у меня появилось второе дыхание.       Чем ближе я подбегал, тем громче становились крики. Никакой охраны больше не было на входах в арену — они все ушли со своих позиций и пялились в проекцию, слегка приоткрыв рты, словно рыбы и совы, и я подавил смешок.       Они не заметили, когда я появился на арене, встав за их спинами. Слова «Правда об Экзамене» неожиданно появились в небе, аккурат над голограммой. В отличие от красивого курсива, что сиял в звездном небе, когда Джаред попросил выйти за него, эти буквы были огромными и жирными. Белыми и ослепляющими. Убеждающими.       Я не дурак. Знаю, что вероятность того, что правительство вырубит запись, была огромной. Телеэкраны, когда-то транслирующие размытые картинки и жужжащие дирижабли, курсировавшие вокруг арены, сейчас транслировали только черно-белые шумы, и из динамиков доносился не радостный голос диктора, а хрип.       Но к тому времени, когда на арену прибудут чиновники, толпа на арене увидит уже достаточно. И они ничего не смогут сделать. История будет распространяться со скоростью, с которой блохи перепрыгивают с одной крысы на другую. Даже если они каким-то образом смогут стереть память всем посетителям арены, мир будет знать, что что-то происходит.       Это, возможно, и не изменит все на корню, но это правильно поставленная кость домино в огромном рисунке нашей последующей жизни.       Когда Сандра, двойник, на экране нажала на кнопку и голубое силовое поле окружило ее, на миг все вокруг затихло. Все затаили дыхание.       И тогда началось.       — Что, черт возьми, это такое?       — Это что, блядь, дым?       — Блядский боже, она же задыхается!       — Да нас разводят, идиоты. Нас разводят!       — Я так и знал! Я всегда говорил, что нет ничего хорошего в этих клонах. Только зря переводят кислород. Она жульничает!       Не каждый воспринял увиденное в правильном ключе, но видео так или иначе не оставило ни одного человека равнодушным. Кто-то чувствовал страх, кто-то недоверие, а были и те, кто верили в то, что это просто «проверка на вшивость».       На моем лице появилась ухмылка. Выдавленная на коже моего лица, словно из глины. Убрать ее я бы не смог, как бы ни старался. Я откинул голову и захохотал. Смех затерялся в море других звуков, но я и не возражал — только громче смеялся.       Сандра МакКой, оригинал, упала замертво на пол. Силовое поле отключилось, и камера выхватила рыдающего ГосКлона. И это тоже было принято толпой по-разному. Но большинство было в замешательстве. Люди не понимали, но обязательно поймут, и я об этом позабочусь.       Быстрая пробежка в здание арены, и я вернулся на поле с микрофоном, которым обычно пользуются дикторы. Он маленький и черный, и довольно тяжелый в моей руке. Я прибежал как раз тогда, когда голограмма замерцала и погасла на небе. На поле — толпа людей, но я агрессивно протиснулся сквозь них и направился к центру арены.       — Здравствуйте, — прокричал я в микрофон. Мне нужно было повторить свое приветствие несколько раз, чтобы толпа стихла. Теоретически, с речью, что подготовил, лучше было выступить перед показом видео, но всем ясно, что нужно было каким-то радикальным способом привлечь внимание людей. И предоставление доказательства перед речью показалось более важным, чем в обратном порядке.       — Если вы позволите, я бы хотел объяснить, что только что произошло, — произнес я немного пискляво. Я начал злиться, увидев, насколько они неспособны слушать и обращать внимание, и у меня было совсем немного времени, прежде чем здесь появится Правительство и меня уведут… и, вероятно, Джареда вместе со мной, если смогут доказать, что он причастен ко всему этому, в наручниках.       В конце концов, толпа стихла, и я продолжил:       — Меня зовут Дженсен Росс Эклз. Мне восемнадцать. И я оригинал, — я остановился, предвкушая реакцию, но люди на меня просто выжидающе глядели. Широко раскрытые глаза моргали, и я слышал воображаемое тиканье в своей голове. Монотонный звон в ушах. Звуки, которые я делал вид, что слышу, и старался говорить в такт этим звукам, чтобы уберечь свой голос от дрожи.       Это было похоже на то, что я, если закрою глаза, смогу увидеть вертолеты, летящие за мной. И знание того, что даже если все пройдет успешно, о чем я больше всего на свете мечтал, я все равно умру, давило на меня. Они испепелят меня еще до того, как общественность начнет менять этот мир. Возможно, даже до того, как они встанут завтра утром из своих постелей. Правительство изобретет преступление, достойное Уборки, и обвинит меня в его совершении.       Трудно поверить, что я провел восемнадцать лет своей жизни под властью этого правительства, но до сих пор не могу до конца понять, насколько оно прогнило. Будто каждый раз, когда думаю, что мои глаза распахнуты так сильно, как только можно, то замечаю какое-то пятно и распахиваю их еще шире.       — Вы только что посмотрели Экзамен Сандры МакКой и ее ГосКлона. ГосКлон, конечно же, выиграла, но она сжульничала. Экзамен — это обман, — тут я решил остановиться, ожидая увидеть какую-нибудь реакцию от толпы на мои слова или услышать обвинения в дерзости. Но слова со скоростью света вырывались из моего рта, и я не мог ничего с собой поделать. — Это не двойник обманывает, обманывает даже не правительство. Обманывает президент МакНивен. Они убивают оригиналов для того, чтобы доказать, будто Учреждения намного лучше, чтобы создать мир, который бы смотрел в рот такому Правительству. Они убивают детей. Они и меня пытались убить, но мне удалось поменяться местами с двойником и убедить их в том, что я — это он. И с тех пор я скрываюсь ото всех. Но больше не буду. Я не собираюсь стоять в стороне и наблюдать, как умирают оригиналы.       — Бред, — выкрикнул голос из толпы. Скрипучий женский голос, но я не остановился, чтобы выслушать ее.       Я видел линию блестящих белый огней, появившихся на горизонте. Они здесь. Вертолеты. Они мигали не обычной полицейской сиреной, но сегодня и обстоятельства не были обычными. И в вертолетах могли быть не только полицейские. С ними может даже быть и губернатор. Мне стало интересно, доживу ли я до суда? Юридически, это одно из моих гражданских прав, но это правительство умеет хорошо прятать концы в воду.       Это я почувствовал на своей собственной коже.       По мере того как вертолеты приближались, я слышал свистящие порывы ветра, заглушающие даже рев толпы. Я уронил микрофон и повернулся лицом к приближающимся вертолетам. Я не убегу. Не буду прятаться. Достаточно мне одного и другого.       И сейчас я буду стоять.       Пошел дождь. Несильный, но в глаза все же попадал. Но я не должен их закрывать.       Вертолеты подлетали все ближе и ближе, через несколько секунд они уже были практически над ареной. Так страшно мне не было еще никогда в жизни. И так обидно. В этот момент я так сильно гордился собой. Даже несмотря на свою надвигающуюся неминуемую смерть, я был очень рад. Я парил. Чувствовал себя, словно флаг на вершине флагштока, развевающимся и щелкающим на ветру, отказывающимся от всего на свете.       Единственное, о чем я мечтал — чтобы Джаред смог убраться куда подальше с арены. Я потянулся вниз и достал телефон. Я хотел попрощаться. Сказать, если я и любил только его образ, то это было единственным в моей жизни, что я по-настоящему любил. Я хотел знать, что он в безопасности.       Я вытер дождевые капли с глаз и как раз собирался набрать его номер, когда телефон загудел. Он звонил мне. Его знакомое лицо высветилось на дисплее — фотография с яркой улыбкой, сделанная в те дни, когда он еще не знал, что я — это я.       От звонка мне стало приятно и в то же время страшно.       Я поднес телефон к уху. Сквозь рев толпы было трудно что-либо расслышать. Симфония из воя, криков и всхлипов затягивала меня. Футболка промокла насквозь. С волос уже стекали струйки воды. От холодного воздуха кожа покрылась мурашками.       — Джара?       Я разобрал только несколько слов.       — Джен… беги сейчас же!       Пальцем другой руки я закрыл второе ухо, чтобы лучше расслышать:       — Что?!       — Беги! Уходи. Уходи?       — С арены?       — Да! И… из чертовой страны… Так далеко, как только сможешь!       — Ты где? Сам-то выбрался? — я рассеяно кивал головой. Уехать из страны? Он что, с ума сошел? Десяток вертолетов прилетели за мной, они сто процентов схватят меня еще до того, как я успею пересечь границу.       «Да» прозвучало, как скрипящая бумага или как белый шум, доносящийся из телевизоров миллионов американцев в данный момент.       — Хорошо, ты где? Я иду за тобой!       — Нет времени… вертолеты. Беги! — и Джаред отсоединился. Я поднял взгляд на вертолеты. Наверное, Джаред видел, что что-то происходит, на внутренних мониторах охранников арены. И что бы это ни было, это было очень плохо. Я знал, что они собираются меня казнить. И Джаред знал тоже.       Он знал, что, возможно, мы погибнем оба.       Герой во мне хотел остаться и достойно встретить свой конец. Та часть, что любила Джареда, которая была значительно больше всех остальных, развернулась и побежала к выходу. Ноги утопали в глинистой земле, замедляя тем самым мой побег. Я бежал через воду. Без понятия, зачем или куда я направлюсь. Только слепая вера в человека, который когда-то утверждал, что ненавидит меня.       Крики людей эхом раздавались на стадионе после того, как они заметили зависшие над ареной вертолеты. Но многие просто стояли на месте и показывали на них пальцем, кто-то снимал все происходящее на камеры. Я не притормозил. Не остановился.       Протиснулся в двери, ведущие к выходу с арены. Пока бежал, мой мозг пытался найти хоть какие-то причины, по которым Джаред попросил меня бежать. Но ничего путного так и не нашлось. Что он увидел в вертолетах? Что изменилось? Он что, неожиданно не смог бы пережить мой арест? Краткий всплеск радости пронесся в моей голове, когда я вспомнил, что Джаред рассказывал об искуплении. Может, он хотел разделить его со мной?       Я вспомнил о гладком блестящем кольце на своем пальце и прикоснулся большим пальцем к холодному металлу.       Ритмичный стук моих ног по земле — вот на чем я был сфокусирован. Я уже был практически в пятнадцати метрах от арены, когда остановился и оглянулся. Вертолеты уже были точно над ареной. Я подождал, пока они приземлятся, но они не стали. Они не собирались останавливаться.       Они прилетели за мной. Они, должно быть, видели, как я бежал с арены, и теперь гонятся за мной. Я беззвучно извинился перед Джаредом, потому что знал, что скрыться мне не удастся. Минуту назад я был уже готов умереть, но у судьбы на меня были другие планы.       Я собирался снова продолжить бежать, потому что сейчас, когда у меня появилась надежда — почему я должен был сидеть на месте и сдаваться? Тогда я, клянусь, увидел, как что-то упало из одного вертолета на арену. И потом, вместо того чтобы полететь за мной, вертолеты начали разворачиваться и улетать обратно.       Я так и стоял там, под дождем, задумавшийся об увиденном, когда услышал громкий «бум», и первый вал пламени начал разрывать арену на части. За первым «бумом» последовал еще один, и еще один. По одному с каждого вертолета. Вот что Джаред смог рассмотреть на борту вертолетов — бомбы.       Крики и всплески пламени. А я не сделал ни шагу. Все еще. Как вкопанный в землю стоял. Стоял и смотрел.       Ужас распространился по моим венам как холодный деготь. Это вина моя и Джареда. Вместо того чтобы пойти на сделку, Правительство выбрало уничтожение каждого, кто видел запись Экзамена Сандры МакКой. Словно по одному щелчку пальцев воткнули вилку в розетку, и все огни вспыхнули в мгновение ока.       Я не знаю, что они скажут жителям страны. Я не знаю, сколько человек это видело. Я чувствовал себя так, словно ничего не знаю, наблюдая за тем, как арена для гонок дирижаблей утопала в пламени, слыша вопли сгорающих заживо людей. Потом одна из бомб взорвалась недалеко от стены арены, отчего та взлетела на воздух, заваливая меня обломками и песком.       А потом была темнота.