Friend, Please

В середине января он перестаёт есть. Он не знает, почему ему все труднее вставать с кровати, но он даже не пытается. Ему не нравится холодная плитка под ногами, ему не нравится холодный воздух вокруг. Даже в ЛА становится довольно холодно: дни становятся пасмурными и облачными, солнце скрывается за тучами, серый туман в воздухе. Джош остаётся в кровати так долго, как может, и спит. Он пытается блокировать голос, тихо мыча знакомые, забытые мелодии себе под нос, барабаня пальцами по стене. Боль, появляющаяся из-за голодания — приятное отвлечение. Он не слышит голос так же сильно, когда ему больно. Он ест лишь тогда, когда ему приходится это сделать, и в той же манере, он выбирается из кровати лишь тогда, когда ему действительно, действительно нужно. Те несколько раз, когда он ловит своё отражение в зеркале, заставляют его хотеть вырвать. Он такой отвратительно худой, его кости выпирают под его бледной кожей так очевидно. — Ты посмотри, какой ты отвратительный. Неудивительно, что никто тебя не хочет. После этого он ломает все зеркала в доме.

***

Опасно быть одному, Джош понимает это. Тишина душит его, пустота лишь показывает то, чего у него нет: Любви, общения. Звучит глупо, но, когда ты что-то теряешь, ты начинаешь понимать всю серьезность и значение этих чувств. Он не может почувствовать себя в безопасности даже в своем собственном доме, и это одна из тех вещей, что убивает его больше всего. Дом не должен ассоциироваться со страхом, грустью или болью. Уют и любовь должны быть сердцем дома, его мама всегда так говорила. И Джош верил ей. В конце концов, это то, во что Джош привык верить, до того как голос так мило сказал ему, что его дом точно не был таким, и даже если бы был, Джош уж точно этого не заслуживает. И он сидит в кровати, липкая стена прижата к изголовью кровати, слова беспорядочно и болезненно ударяются об уголки его сознания, слова, которые голос так часто использовал. — Уродливый. — Бесполезный. — Непривлекательный. — Не заслуживающий всего этого. Он жует губу и удерживается от порыва позвонить кому-нибудь, хоть кому-то. Тонкая струйка крови стекает по его подбородку, и он не осознает этого, пока яркий пунцовый цвет на его светло-голубых простынях не привлекает его внимание. Он хочет перестать слышать эти вещи так сильно, он хочет вспомнить, какого это — быть нормальным. Но как он может скрыться от самого себя? Он практически вырывает свои волосы и кричит изо всех сил.