Червоточина

Пусть Чонгук и с утешительно-издевательской ноткой говорил, что Юнги в очередной раз развлекается с какой-нибудь сифилисной шлюшкой на холмах, Чимину оттого спокойнее не становилось. В квартире оставались не только вещи музыканта, но и подери чёрт его чумовую голову - документы. Трубку он законно не брал, а из отпетых знакомых Чимин и узнать никого не успел. Звонок клубному менеджеру проблему не решил: координаты у выступающих музыкантов они даже не спрашивали. Пришлось поволноваться, днём и ночью то и дело возвращаясь мыслями к самым плачевным воображаемым последствиям. Если ситуация приняла криминальный оборот, наверняка стоило сообщить в полицию. — По крайней мере, после шести дней они явно заявление примут, — Чимин стоял рядом с рабочим святилищем Чонгука, продолжая бубнить о несчастном барабанщике даже во время разноса документации. — Обстоятельства отстой, согласись. — Слушай-ка, — устало вздохнул Чонгук, отъезжая в кресле и складывая руки на груди, — живи своей жизнью и перестань печься о нём, как мамочка. Захочет - объявится. Не впервой уже. — Да, но на столько он ещё не пропадал, — негодовал Чимин вполголоса, хотя его тоненький нежный голосок не выделялся в умеренном шуме трудового пространства. — Ставит новые рекорды, дай парню шанс проебаться. — С тобой бесполезно это обсуждать, — строго подытожил Чимин, забирая отчёт со стола, и удалился, гордо вскинув голову. Чонгук мило улыбнулся сидевшей рядом девушке, напрасно симпатизировавшей их славным отношениям с Чимином, и вернулся к подсчётам. По правде говоря, его радовало то, что сомнительный квартирант исчез. Бесспорно, подло, но думалось, что Чимину такая партия не подходит совершенно. В некотором роде Чонгук заботился о том, чтобы маленький хён не нарывался на неприятности и не ввязывался в незаслуженно гиблые отношения. Правда, уследить за ним удавалось далеко не всегда. Тут как: если Чимину по сердцу, то пиши пропало. Слушая музыку в одном наушнике и попутно дорабатывая свежий проект к рекламе нового гаджета, сытый и довольный жизнью Чонгук краем глаза увидел дрожащие руки, прижимающие к груди несколько бумаг в шуршащих файлах. Не вынимая наушник, покосился на бляшку ремня, стягивающую ужасающе бурую мешковину брюк, в которую заправлена блеклая рубашка с пятнышком подсохшего кетчупа аккурат на кармане левого нагрудного кармашка. — Проваливай, — посоветовал Чонгук, сдвинув брови. — Мне нужна... — Тэхён вот-вот собирался упасть в обморок, а Чонгук - впасть в бешенство. — Помощь. Чонгук привстал, показательно обводя рукой помещение. — Любой из этих людей с радостью тебе поможет. Проваливай, я сказал. — Но шеф послал к тебе. Не став уточнять, куда бы он послал шефа, Чонгук рванул из тонких ручонок листы. Злобно пробегаясь по написанному глазами, он взял красную ручку и исчертил ею строчки вдоль и поперёк, перечёркивая всё и вся. — Не анкета, а дерьмо собачье. Откуда эти корявые выражения?... — он продолжал править и кипеть, а когда закончил, всучил документы обратно. — Так ты потребительский интерес не выявишь. Тэхён стоял, поджав губы и словно усиленно стараясь не расплакаться. Его шею прикрывал чёрный шёлковый шарфик, немного съехавший книзу. От вида той синевы у Чонгука по спине пробежали мурашки. — Прикройся, будь добр, — чуть мягче сказал Чонгук, в подсказку поглаживая собственную шею. — Не стоит давать повод местным сплетницам. Из нашего отдела в другой не перейдёшь, они тебя заживо сожрут. Самый завидный жених в отделе не проявлял к нему сочувствия, но Тэхёну показалось, что это оно и есть, и что у Чон Чонгука за непробиваемым панцирем живёт мечтательный и добрый мальчишка. Тэхён не следил за собой вообще и в зеркало смотрелся реже, чем кто-либо ещё в этом здании. О коварном шёлке, оголяющем узоры, догадался бы к моменту, когда сенсация пошла бы по миру. Наконец он поправил ткань и покосился с вековой печалью в глазах на так и оставшиеся нетронутыми кофе с батончиком, пылившиеся в углу стола. Чонгука его продолжительный ступор немало разозлил. — Не стой, как вкопанный! Вали к себе и исправляй ошибки. — Можно я... — Тэхён старался убрать отросшую чёлку назад, — покажу, когда сделаю? — Вообще-то, ты сидишь напротив, если мне память не изменяет, — прикрыв глаза, напомнил Чонгук и постучал по стенке, что их разделяла. — Если я буду в настроении ответить на твой стук, то так и быть. А если не отвечу, то иди в задницу, ясно? — Хорошо, — Тэхён почему-то улыбнулся, глупенько, кривенько, обезоруживая своей наивностью напрочь. — Я постучу три раза. Надеясь отсутствовать в этот момент, Чонгук отпустил его с натянутой улыбкой. Без пятнадцати шесть он уже расклеивал стикеры с заданиями на завтра и готовился выключить компьютер. Раздался вежливый стук. Ровно три раза. Чонгук успешно проигнорировал. Ещё два раза по три. Закатив глаза, Чонгук стиснул зубы и протянул руку за перегородку. Бумаги легли в ладонь мягко, Тэхён словно всё это время готовился положить их именно так. Нечаянно осторожное прикосновение подушечек его пальцев к запястью вызвало у Чонгука секундное негодование и послужило толчком к новому открытию. Как для парня, у него невероятно нежные руки. Пока Чимин приостановился неподалеку, кокетничая со встретившимся руководителем, Чонгук перечитывал заново перекроенный опросник. Единственная причина, по которой он занимался проверкой - успешность отдела, соответственно влияющая на добавку к премии. И раз уж шеф решил ему насолить, скинув на плечи самого убогого сотрудника, то он не имел права отступать. — Вызов принят, козёл, — он презрительно посмотрел в сторону плечистого и холёного мужчины в белой жилетке. Шеф помахал ему, думая, что Чонгук в конце рабочего дня рассылает любезные приветствия всем, кого видит. Ясно, как день: если бы не Чимин, Чонгук бы точно настроил против себя всех, кого можно. — Эй, ты... — закончив, Чонгук встал в полный рост, наклоняясь к надоевшему коллеге и внезапно застал его врасплох. Спустив шарфик и покусывая розовые губы, Тэхён легонько поглаживал шею, увлеченно намазывая её заживляющим бальзамом. Вот что так убийственно пахло клубникой. Оправа очков сползла с переносицы на кончик носа, и Чонгук снова увидел неприкрытый пыльными стёклами туманный взгляд. Слишком умный для того, кто так отчаянно всё портит. Зардевшись, Тэхён похлопал пушистыми ресницами, ища, куда спрятаться, а затем, словно изображая неловкость, а не действительно ею владея, подскочил, локтем смахивая громадную папку. Он ринулся её поднимать, стукнулся макушкой о стол, забубнил себе что-то под нос. Терпение Чонгука капало медленно. Несколько секунд тянулись дольше, чем хотелось бы. Справившись с заминкой, он опустил документы ему на стол. — Короче, на. Уже лучше... — Правда? — Тэхён поправил очки, прямоугольно и нелепо улыбаясь. — Спасибо. Видимо, он решил, что прощён за последний инцидент, грехи отпущены. Чонгук мысленно выставил табличку "квиты" и отправился освобождать Чимина из-под гнёта не скрывающего симпатий начальника. Выбирая между этим слащавым подонком и Юнги, к слову, Чонгук бы лучше выбрал последнего. Собравшись, они по традиции встали на перекур напротив входа, откуда виднелся великолепно обставленный вестибюль. Там, почему-то до сих пор имея привычку одеваться на ходу, Ким Тэхён не попадал в рукав пальто и одновременно не справлялся с поиском пропуска, застряв у турникетов. — Бля, хоть убей, он меня вымораживает, — передернув плечами, Чонгук закурил. — А я думал, пугает, — ухмыльнулся Чимин, жалея беднягу. — Он забавный, не находишь? — Аутист какой-то. — Ну, не всем быть блистательными Чон Чонгуками. Кстати, я поговорил о нём, с кем надо. Рассказать? — Я же говорил, что мне неинтересно. — Что-то мне подсказывает, что это не так. — Обнови версию интуиции, твоя устарела, — нахмурился Чонгук. — Очень остроумно, — Чимин хвалил от души. Отсюда Тэхён выглядел редкостным копушей. Он сливался с толпой, но достаточно было вглядеться - и он уже выделялся своим цветом. И цвет этот аспидно-серый, как осенний мокрый асфальт. Он вышел на улицу и, глядя под ноги, засеменил в сторону метро с такой скоростью, точно за ним гнались. Наблюдавшие недолго смотрели ему в спину, переглянулись и отправились на парковку. Стал накрапывать дождь, погода заметно портилась. — Есть версия, что он страдает социофобией, — как бы между прочим проговорил Чимин, пока они не разошлись. — Завались, — Чонгук приставил палец к губам друга. — Ни слова об этом персонаже. — Окей, как скажешь, — отодвигаясь, согласился Чимин. — Какие планы на вечер, мир захватывать пойдём? — В другой раз. У меня гонка сегодня. Лицо у Чонгука какое-то уставшее, а взгляд странный. Он не звал с собой Чимина. А когда происходило подобное, вывод напрашивался грустный: парню охота спустить пар по полной и не волновать его. Не в новинку. Чимину сложно его отпускать чёрт знает куда и чёрт знает с кем на адреналиновые войны, но волка на привязи не удержишь. — То есть, я сижу с Шампуром, — Чимин свою долю знал и мало обрадовался: собака обожала грызть ножки самого дорогого в квартире кресла. — Спасибо. Завезу его минут через сорок, — подмигнув, Чонгук сел в машину, и спустя полминуты резво тронулся с места, да так, что у Чимина, заглянувшего в телефон, разлетелась укладка. — Говнюк, — он показал ему вслед кулак и быстро вернулся к пришедшему сообщению, автору которого брошенное словцо тоже подходило, как нельзя кстати. «Я в порядке)» - светилось в облачке чата. Нихрена он не в порядке. Вся радость от возвращения Юнги куда-то быстро испарилась. Чимин поставил дораму на паузу, отставил чашку с черничным йогуртом и в ужасе воззрился на возникшего квартиранта. Между ними резвился чистенький и весёлый Шампур, играя с мячиком. Чонгук давно покинул территорию, скинув питомца в надёжные руки, но на этот раз хотя бы игрушек для пса прихватил. У Чимина же для бродячего напротив и аргументов не осталось. От Юнги разило невероятной силы перегаром. Ни разу он не приходил настолько отбитым и дурно пахнущим. — Что случилось? — Чимин обязан был поинтересоваться из вежливости. Держась за виски, Юнги показывал, что случившееся ещё не прошло. — Мы с ребятами отмечали выступление. — Всю неделю? Неплохо посидели, наверное, — холодно сказал Чимин. — Да... Прости, я должен был сообщить как-нибудь, — он виновато опустил глаза, но Чимин искренности не услышал, отмахнулся. — Ты не обязан передо мной отчитываться. Просто в следующий такой раз найдёшь свои вещи на улице и не обижайся. Поймав намёк немилости, Юнги поспешил скрыться, и Чимин заметил на себе внимательный взгляд Шампура, отвлекшегося от баловства. — Что? Я был слишком груб? Твой хозяин меня научил. Собака озорно покрутила хвостом, бойко залаяла и непонятно, поддержала или не очень. Встречать Юнги хлебом да солью было бы в корне неверно. Всё-таки Чимин признавал мнение Чонгука. Инфантильность их общего знакомого могла довести и до беды. Сегодня он загулял, завтра попал в переделку, а потом вытаскивай его за уши. И чем он гордился? Двумя песнями? Ей-богу, у них не группа, а шлак, в котором Юнги рад закопаться, лишь бы особо не париться, а впрягаться за него Чимину нет и резона. Но стремление помочь не угасало никоим образом. Хоть тресни. — Твою-то мать, Мин Юнги! Достался же характер! — спустя время, швырнув подушку, выругался Чимин и направился на кухню, где обосновался голодный страдалец, адово страдающий похмельем.

***

Не считая нужным болтать попусту, Чонгук ещё разок внимательно проверил внутренности машины и захлопнул капот. Через пару дней следовало сменить масло. А пока он решил немного развеять скуку. Штрафов всё равно не избежать, а прошлые оплачены утром. Чимин обычно пёкся о том, что эти "сраные гонщики" угрожают чужим жизням, но сколько Чонгук катался - впросак не попадал. Уходил от парочки несерьёзных столкновений и считал, что подкова удачи у него на каждой косточке. По крайней мере, так лучше, чем сгнивать по всемирно известной схеме дом-работа. Не приманивали Чонгука и выигранные на ставках деньги, хорошенькие женщины, громкая музыка и наличие «своей атмосферы»; венцом его стремлений и здесь являлось получение удовольствия. Избранная когорта постоянных участников Чонгука не переваривала. Делала вид, но в большинстве своём - дружков среди них у Чонгука так и не завелось, один знакомый механик, разве что. Они скалились, славно подшучивали, холили и лелеяли, а за спиной поливали грязью, как с брандспойта. Мол, не хватает духа обосноваться окончательно и срывать куш за кушем. Индивидуалист хренов. Вступил бы уже в какую-нибудь команду, ан-нет, очко узковато. Чонгук не реагировал, прекрасно зная, что один против всех - расклад губительный. Впрочем, о них ему тоже есть, что поведать. Первая половина чудаковатых хипстеров, считавших, что опыта в «Need for speed» достаточно, спонсировала гонки и разгоняла «легавых», тупо сливая родительские деньги на крышевание. Вторая половина заядлых фанатов быстрых авто и лихих поворотов прикрывалась первыми, но по оба фланга среди зажравшихся папенькиных сынков и маменькиных пупсиков преобладали настоящие трусишки. Неблагоприятные погодные условия и мокрый асфальт автоматом вычеркнули двоих из семерых. Конечно, Чонгук остался стоять у машины. Беловолосый парнишка в джинсовке взял у него деньги и предложил устраиваться поудобнее. Выкурив напоследок две сигареты, Чонгук приготовился к действию. Призвавшая к старту аппетитная леди в коротких шортиках и меховом болеро поверх белого топа махнула флажками, и вскоре тусовка осталась для Чонгука далеко позади. Местами корпус уносило в занос, но Чонгук держался уверенно. Спринт до финишной черты занял бы от силы пятнадцать минут. В тот вечер он не стремился в тройку лучших, просто давал крови кипеть в жилах и давил на газ. Сужение дороги Чонгука не отпугнуло, вслед за соперником он пошёл на обгон запоздавших горожан. Обычно зрение его не подводило, но тут впереди, будто из ниоткуда, возник грузовик, несшийся по встречке. И кроме как убраться с дороги, пользуясь вылетом на обочину, выхода не предвиделось. Под промелькнувшие огоньки фар и прозвеневшие гудки Чонгук очнулся за рулём. Встряхнулся. Спина мокрая, как и перчатки. Ощущение сочное, объёмное. Застывший в лёгких кислород точно протолкнули, дышалось легче. Оглядевшись, Чонгук нашёл себя за пределами дороги и даже обочины - вынесло дальше, в грязь и кашу. Он едва не умер. Не разлетелся на куски. Чимин бы с катушек слетел, если бы узнал. Не веря своей фортуне, но чувствуя, что преодолел ещё один неимоверный предел, Чонгук отдышался и вызвал эвакуатор. После отгона машины часовая стрелка заползла за три ночи, но ни о каком сне не могло быть и речи. Чонгук заглянул в бар, выпил несколько бокалов пива и, шлёпнув щедрую пачку денег на стойку, отправился в Итэвон. Приключения нельзя заканчивать одним мгновением. С виду обычная парикмахерская для среднего класса, но если спуститься в подвал и сказать открывшемуся окошку пароль: «От семени к древу», то помещение резко переходит из светлого в тёмное. Чонгук многое слышал об этом месте, но так ни разу и не посетил, страшась что-нибудь подцепить. У проходящей ночи появился привкус. Горький. Душный. Смешанный запах секса и различных духов. Звуки ошеломляющие. Почти гробовая тишина, сквозь которую вот-вот и проклюнется приглушенный стон. За столиком у входа Чонгука встретил деловитый тощий китаец, носящий бороду и усики, накинулся с просьбой разъяснить некоторые правила. Удовлетворённо хмыкнув, Чонгук принял от него чёрный кожаный ремешок, служивший признаком того, что он собирался быть активом. Следующим шагом стало полное обнажение. Чонгук разделся и пихнул вещи в шкафчик, затем, ничуть не стесняясь, отправился в указанную сторону. Дальше его ожидали путаные коридоры, усеянные тесными комнатками. Слепящий ультрамариновый цвет подсвеченных плинтусов и дверных ручек - и больше никакого света, как переход в другое пространство и время. Собственная кожа отливает сочно синим, люди здесь становились похожими на драгоценные камни, искусственных кукол, но не на самих себя. Чонгук мог выбрать любой номер и уверенно шагал до тупика, присмотрев дальний. Практическая цель этой крамольной фирмы - дать клиенту возможность анонимного секса в компании незнакомого человека. В комнате мог находиться кто угодно, какого угодно возраста и пола, социального положения и внешности. Темнота и звуконепроницаемые стены делали ровней всех. За дверью ни зги не видно - густая тьма. Кромешная. Полагаться можно только на инстинкты и чувства. На большее рассчитывать не приходилось. Не бюро знакомств - рассадник пошлости. С рокового момента пульс Чонгука продолжал превышать норму. Он осмелился зайти. Внутри уже занимались играми двое. Шлепки ударяющихся о ягодицы ляжек, хриплые стоны. Он пошёл на разгоряченное дыхание и коснулся влажной чужой спины, ощупал узкую талию и, пристроившись, лизнул у объекта желания за ушком. Солоно. В его руках оказалось мужское тело, худосочное, но не лишённое красоты. По крайней мере, возбужденный Чонгук представлял его именно так, каким-нибудь порочным студентиком, ступившим на дурной путь. Чонгук хотел его проучить, но в действительности вся его страсть рождалась из пережитого страха. Он грубо прихватил пряди пышных волос, водя сочащимся членом по промежности. Молчание, как принцип. Никаких разговоров. Чонгук затянул на шее парня ремешок, ставя перед фактом выбранной роли. Сопротивления не последовало, и Чонгук сдвинул ладонь вниз по пояснице, нашёл пальцами мышцу. Парень выгнулся, выпячивая тугую задницу и не прекращая трахать кого-то под собой. Что ж, их трое, и такой расклад Чонгуку нравился. Покончив с растяжкой, Чонгук заломил ему руки за спиной, потянул на себя и вошёл, слыша слабенькое мычание. Следующее правило: уходить, не оборачиваясь. Третий выполз из-под них и покинул комнату, ощутив, видимо, что троим слишком тесно. Вся жизнь промелькнула перед глазами, подумать только: бредни об этом - сущая правда. Он присосал его кожу, опускаясь до плеч, впечатал в матрац, быстро двигаясь над ним с упором на руки, двигаясь в нём. Второй спортзал, если не лучше. Он отжимался, долго трахая парнишку и словно впав в беспамятство, кровать под ними ходила ходуном. Парень извивался, послушно наталкиваясь и загнанно дыша. Чонгук чувствовал себя пьяным. Разбитым. Но готовым вытащить из отчаянной ночи незащищенного секса всё, что можно. Да, презервативом он не воспользовался. Бросил кости. Перевернул тело под собой на спину и, взяв парня под колени, задвигался с новой силой, в конце концов закинул его ноги себе на плечи и втиснулся в его раскрытые объятия. Обладание кем-то, кого не видишь и практически не слышишь, распаляло не один азарт. Вселяло ощущение единения. Доверять приходилось мнению, складывающемуся без опоры на какое-либо внешнее преимущество. Натянув свободный конец ремня, Чонгук придал остроты. Изначально не планировал целоваться, но всё же облизал контур мягких податливых губ, срываясь с правил, как со скользкого выступа. Поцелуй показался сладковатым. У этого парня отвратительно отросшие ногти, острые, как у кошки. Спине Чонгука здорово досталось. Чтобы не оставаться в долгу, он не скупился на засосы. Не останавливаясь, а следом толкаясь рывками, Чонгук проходился по его простате, извлекая заслащенный, нарочно ломаный баритон. Размазывая губами слюну, Чонгук опустился до ключиц и вернулся к подбородку, сунул палец в рот партнёра и прикусил шею, после поймал ослабленное тело, подброшенное оргазменной тряской. Сам привстал на колени и, хватая за спутавшиеся волосы на затылке, всадил член в глотку. Запрокидывая голову и разрываясь громкими, хриплыми стонами, Чонгук спустил сперму и услышал глоток, причмокивание, кашель. Парень прижал нежное запястье к его рту, точно пытаясь заткнуть, и Чонгук отреагировал укусом. Умопомрачительное притяжение снова клонило к губам напротив, соприкасающаяся кожа горела. Они коротко поцеловались, резче, а затем мокро. Едва отклеились. Как и положено, разошлись в коридоре по разные стороны, не смея оборачиваться.