Червоточина

Чимина ночью то ли настойчиво пытались растолкать, то ли призвать к какой-то ответственности, но он спал беспробудно. Однако, как бы глубок ни был его сон, жуткий сушняк велел подняться около шести утра. Споткнувшись о дрыхнувшего на полу Чонгука и нисколько тому не удивившись, он пошёл дальше. Отчего-то страшно запутался в квартире, стушевался на пороге. Свято верящий в то, что заночевал у лучшего друга, Чимин по инерции завернул туда, где у того располагалась кухня. Но как бы не так: его занесло в спальню. Чужую на все сто. На краешке кровати, свернувшись в клубочек, спал некто по имени Тэхён. Подумав, что больше так напиваться - ни-ни, Чимин вернулся к изначальной цели квеста. Воду на кухне он всё-таки нашёл, затем ощутил надобность сходить в туалет, после чего заглянул в ванную, где следовало мало-мальски освежиться хотя бы несложным умыванием. События вчерашнего вечера восстанавливались неохотно. Чимин успокоился, уверенный, что к Тэхёну они пожаловали сами, по его наводке, что факт неприятный, но второстепенный. Миссия и задумывалась, как дружеский поход для сглаживания былых конфликтов. Чимину совсем не хотелось, чтобы однажды Чонгук по-настоящему избил чудаковатого тихоню. На полочках ванной комнаты и в шкафчике нашлось много уходовой брендовой косметики, словно тут проживала девушка. Хотя, у самого Чимина её дома не меньше: во внешность стоило вкладываться независимо от пола. Самое забавное, что увиденное не вязалось с внешним видом Тэхёна напрочь. Чимин обратил внимание на крема - чёткое разделение по типам кожи. Вероятно, бутылочки и баночки тут воистину с расчетом на двоих. Подумать только! "Вам повезло...". Всплыло и исчезло. Чимин насторожился. Интуиция подсказывала, что им с Чонгуком следовало немедленно уходить. Что бы они ни натворили (а Чимин предполагал, что оставленный без присмотра дружок наворотил бед), пора бы сматывать удочки. Правда, растолкать Чонгука оказалось сложнее, чем пережить ежеквартальную проверку. — Да просыпайся же ты, ёб твою мать... — Чимин упёрся лбом в спину Чонгука, выталкивая его с мягкого коврика. Пробурчав нечленораздельное, да к тому же обидное ругательство, Чонгук развернулся, чуть не засадил Чимину по лицу, и немного приоткрыл воспаленные глаза. — Что происходит? — Надо валить, господин Чон, мы задержались! Чонгук хлопал глазами и недоумевал. Откуда надо уходить - он искренне не догонял, походя на пропойцу-студента, пробудившегося посреди сессии. Помнил только, как пришёл сюда в полубредовом состоянии, пробовал улечься на диване вместе с Чимином, но через какое-то время упал; спину теперь ломило будь здоров. — Встаю я, встаю.. Который час? — поднимаясь, Чонгук щурился. Солнце ещё не пробилось сквозь тучи, но за окном заметно посветлело. — Десять минут седьмого. Ты в курсе, что мы у Тэхёна? Капец! Додумались... Остальные ворчливые опасения Чонгук пропустил мимо ушей. Медленно, но верно он возвращался к захватывающему дух моменту. Когда у него напрочь сорвало крышу. Когда он домогался несчастного Тэхёна, думая или надеясь, что уже виделся с ним в темноте. Кажется, назревали неприятности. Не препираясь, он кое-как оделся на скорость, убедился, что всё ценное раскидано по карманам куртки и ринулся за Чимином. Погодка неплохо бодрила. Пасмурно; и дул прохладный ветерок. Приключенцы зашли в круглосуточный за водичкой, затем встали неподалеку, чтобы покурить. Помятые, взлохмаченные, исстрадавшиеся. Они натянули капюшоны и старались не смотреть на свет. От обоих знатно пасло сгоревшей выпивкой, виски зажало в тисках. Редкие прохожие, в субботнее утро плетущиеся хрен пойми куда, сонно огибали их тандем. — Как можно так безбожно напиваться? — Чимин удивлялся, ощупывая припухшие веки и наперед зная, какой маской воспользоваться. — Только недавно Юнги отчитывал, а тут приехали. — Мы ж не каждый раз. Нашёл о чем заботиться, — Чонгук отчего-то нервничал и курил за двоих. И Чимину не удалось придержать язык за зубами. Впрочем, посетивший его вопрос имел место быть. — А после того, как я отрубился... Вы с Тэхёном что делали-то? Ты же его на дух не переносишь. Вы... помирились? — Как тебе сказать, — Чонгук задавил окурок и бросил в урну, пожал плечами. — Конечно. И общий язык нашли. Наступившая между ними колкая тишина толкала к одному заключению. К гадалке не ходи: и похабные шуточки, и взгляд нашалившей собаки свидетельствовали о какой-то проделке с развратом. — Нет. Только не говори... — по однозначно убитому выражению лица Чонгука читалась именно эта суровая догадка. — Серьёзно? — Ничего такого, — утешил Чонгук, но Чимину не полегчало, он побледнел, как мел. — Просто я... Чуть-чуть зажал его, кажется. — Чуть-чуть? «Довёл до оргазма». — Это всё алкоголь. — Да, но Тэхён не был пьян, — вяленько напомнил Чимин, мысленно приходя к выводу, что вляпались они по самые уши. Проблемы Чонгука он привык считать и своими. — Не боишься гнева его сожителя? — Ты мне скажи, чего я вообще по жизни боюсь? — усмехнулся Чонгук. — И не из такого выбирались. Тут он прав. Всю дорогу до дома Чимин невероятно круто жалел, что предпринял вчера дерзкую экспансию по захвату Тэхёновых апартаментов. Не сиделось же на жопе ровно! Благо, что суббота, и видеться с беднягой надобности не было. Правда, не стоило шибко надеяться на то, что инцидент сам по себе рассосётся за выходные. Наконец распрощавшись на перекрёстке, каждый побрёл своей дорогой. С виду лихач Чонгук вообще ни грамма не переживал, и это Чимина убивало. Больше всех надо, что ли? Машину, оставленную во дворе Чонгука, Чимин решил забрать вечером, когда проспится, а пока - двигал на автобусную остановку, где заглянул в чат с Юнги и медленно опустился на скамью, зажимая рот рукой. Спьяну он писал ему такие вещи, от которых волосы дыбом. «Ты идиот, Мин Юнги. Не, ты клёвый парень. Один из лучших барабанщиков, каких я когда-либо видел. У тебя милая улыбка. И родинка на щеке. Когда ты угрюмый, ты похож на деда». — О, нет... — снова и снова перечитывая смесь комплиментов с претензиями, вздыхал Чимин. Непосредственно дома, где раньше и дышалось легче, и проблемы резко отпускали одна за одной, Чимин почувствовал себя дурно. Он сходил в душ и хотел заглянуть к Юнги, чтобы выкрасть телефон и стереть сообщения, как страшный сон. Блюститель личного пространства был верен себе и держал дверь запертой. Но больше всего Чимина расстроил тот факт, что в гостиной всё ещё стояла пара чужих кроссовок.

***

Чонгук снова задыхался. Когда вскочил с кровати, сразу же метнулся к окну, распахивая его настежь. Поток холодного воздуха привёл его в чувство. Он отёр лицо ладонью и резко выдохнул, посмотрел на мирно сопящего у кровати пса. Ничего не случилось. Всего лишь сон. Всего лишь возвращение в ту рубиновую реку, из которой он пытался выбраться изо всех сил, но ничего не выходило. Чонгук захлебнулся там напрочь, и очнулся здесь, чтобы ощупать себя, приобнять за плечи и уверить, что на фоне минувших стрессов и не такое случается. — Ты просто перестарался, старина... — Чонгук заглянул в холодильник, чтобы выпить холодной минералки. — Попей. Тебе нужно отдохнуть. Кошмары это нормально. Он немного волновался. Совсем чуть-чуть. Когда был маленьким, примерно так же чувствовал себя, нарушив заветы деда: не пробираться в кабинет и не трогать тамошних книжек и звездных карт. Чонгук шкодил, конечно. Рассматривал, вчитывался и трогал. Знатно получал, но всё равно оставался любимым внуком, для которого действовали славные поблажки, покупались вкусные гостинцы и звучали нравоучения под звездным небом. Его дедушка занимался астрономией и всю жизнь посвятил науке, работал в городской обсерватории, преподавал в университете. В прошлом году он сильно сдал, появились проблемы со здоровьем, потом тот дурацкий паралич; не прошло и месяца, как Чонгук приехал к пустой больничной койке, опоздав на похороны по той причине, что ему сообщили в последнюю очередь. Мама, курившая тогда у выхода, сказала, что это дело житейское, и они не хотели его, занятого по всем параметрам Чонгука, вырывать из Сеула, ведь столица не прощает потерянного времени. Может быть тогда впервые у него напрочь отказали тормоза. Месяца на два. Чимину пришлось оформлять ему больничный и прикрывать перед начальством. Чонгук и до смерти деда был не слишком верен правилам, но после пошёл в тотальный разнос. Клубок беспорядочных связей, кутежи, какое-то неодолимое веселье и эйфория от лёгких наркотиков, клубные вылазки, гонки на выживание. Он не втягивал Чимина, стараясь держаться от него подальше, но тот едва выдержал, пил успокоительное и именно после этого начал красить волосы, чтобы хоть как-то контролировать реальность. Когда буря наконец закончилась, и эмоции утихли, Чонгук вернулся в строй, сохраняя прежнюю верность безбашенности, но не впадая в крайности. Чимин перестал забирать его из наркопритонов и борделей, перестал обзванивать больницы и морги, когда друг пропадал на долгое время. Возможно потому у него остался такой ужас перед самим фактом исчезновения человека, и недавнее приключение Юнги он так болезненно воспринял вовсе не из каких-то там чувств, а потому что помнил - каково. Те восемь недель они с Чимином зареклись не обсуждать и ни за что к тому не возвращаться. Чонгук был благодарен Чимину за преданную дружбу, за то, что тот не махнул на него рукой. Оттого чувствовал, что в долгу перед ним. Пролетая метеором над испытаниями, Чонгук ни в коем случае не жалел, что стал тем, кто есть. Ему нравилась работа, комфорт и запах денег, он не скрывал меркантильных соображений, а ещё меньше их стыдился. Признавал иногда, что деньги ещё не всё и порой чего-то не хватало. Вот если, к примеру, взять Чимина и выжать из него всю теплоту, вывести сквозь формулу в жидкость и залить в сосуд, то получится что-то приблизительно похожее на элемент, которого часто недостаёт. Правда, и переизбытка Чонгук не терпел. Из-за привычки быть свободным и кидаться на системные запреты. Спустя пару муторных часов полудрёмы Чонгук пришёл в себя и отправился в спортзал - скинуть напряжение. Но разглядывая чужие тела и мышцы, он думал не о сексе или утолении жажды, а о том, что опять перешагнул через установленную границу. Клялся себе, что больше никаких женатых и замужних, всех этих занятых и мнимо верных. Однажды спал с капризной дамой, намного себя старше, и по раскрытию дело чуть не дошло до киллера. Хорошо, что муж той стервы в конце концов предложил разойтись мирно, сунув деньги и велев держаться от своей шлюхи на расстоянии пушечного выстрела. Чон так и не смог понять, где его перемкнуло, в какой момент показалось, что Тэхён хоть сколько-то соответствовал принятым канонам привлекательности. Они не сходились ни в чём, они разные настолько, насколько это вообще возможно. Почему Вселенной так нравится завязывать узлы там, где они никак не смотрятся? Сидел бы этот малый на другом этаже, и они ни разу бы не встретились. Как хорошо! А теперь сиди и жди зова приключений, пули в голову или разборок в подворотне. Вроде бы и готов ко всему, и страх в качестве стимулятора, но мерзостное предчувствие не отступило и после тренировки. Презрение к Тэхёну словно бы мутировало до неоднозначного порыва стереть его в порошок или же, сделав это, втереть в кожу против часовой. Иными словами, избавиться. Тэхён вмешался в цикл его гедонических насыщенных будней. Сдался успешному парню Тэхён в облике страдающего мученика? Такое мыло, разве что, в дорамах, где коллегия сценаристов заведомо украшает дерьмо цветами. Чонгук злился. И на то, что сорвался, и на то, что не понимал, как переключить навязчивую идею. Владение кем-то посторонним, собственностью другого - один из самых исчерпывающих рисков, на какие Чонгук обязался не идти вновь, но перед какими давал слабину.

***

Остатки мороженого растаяли под языком. Тэхён облизнул ложку, вслушался, как мерно и тихо тикали часы над головой. Стрелка приближалась к восьми, он чувствовал, что не пройдёт и минуты, как в прихожей послышатся его шаги. Ожидание не назовёшь томительным, но каждый раз Тэхён невыразимо счастлив видеть его. Первого человека, решившегося пойти навстречу. Степень признательности напрочь вымещала здравый смысл. В проёме кухни появилась высокая массивная фигура. Тэхён встал из-за стола, оказываясь на две головы ниже, в два раза меньше, тоньше. Его сожитель Ким Донвон не писаный красавчик, многим он внушал ужас; у него грубые черты лица, брови вразлёт, орлиный взгляд и мощный торс. Он занимался боксом, участвовал в соревнованиях и чемпионатах, немало путешествовал, но никогда не брал с собой. У них есть правила, согласно которым Тэхён принадлежит только ему. Донвон разрешал Тэхёну выходить из дома, но ни в коем случае не при параде, не с чистой головой, безо всякой аккуратности. Ухоженным ему настоятельно следовало представать только перед ним. Иначе бывало худо. — Хён, — Тэхён дал полюбовно облизать шею. — Ты вернулся. — Да, малыш, — рука Донвона сжала его ягодицы. Одна его ладонь почти охватывала обе половинки. — Соскучился. Как ты тут без меня? Простонав, Тэхён рассказал, что всё хорошо. — Что-то я устал, — услышал он следом. Кивнув, Тэхён покорно опустился на колени, расстегнул ширинку и, достав большой жилистый член, приник влажными губами к головке. Нескольких прикосновений хватило, чтобы увеличить его в размерах. Донвон обхватил затылок Тэхёна, проталкиваясь вперед, и тот до слёз сосал у него так долго, что в неудобной позе заныли коленки и заболели уголки рта. Запредельная выносливость боксёра оказывалась велика для тощенького тельца. Не мешкая, Донвон развернул его, припечатывая лицом к столу, задрал халат и, шлёпнув по заду, сплюнул меж ягодиц, размазал пальцами. — Хороший мальчик. Мой хороший мальчик. Тэхён ухватился за край стола, выгибаясь и закусывая губу, терпя боль от резкого проникновения. Кровь прилила к лицу, он застонал, всё громче и громче, давясь воздухом. Первые толчки всегда самые тугие, потом становилось чуть легче. Тэхён прикрыл глаза, отдаваясь ебле, не имевшей ничего общего с занятиями любовью или классическим сексом. Но есть вещи, на которые подсаживаешься, и волей-неволей стремишься заполучить, как бы дорого они не стоили. Донвон прижал его к себе и, придерживая за грудь, прописал свежие засосы, сунул два пальца в рот. Обсасывая их по суставы, Тэхён дрожащими руками цеплялся за его предплечье и тихонько скулил. Ему нравилась суть траха, плотская сторона. Забываешься, ломаешься, перестаёшь заострять внимание на мелочах. Ты на мгновение чья-то нужда и единственная цель. Когда в тебе член, ты несомненно важная единица бьющей ключом жизни. ...Кончая, Тэхён содрогнулся, царапая Донвону бёдра, и принял его в себя. Вдруг у него перед глазами - лицо Чонгука, ощутимое присутствие, залегшее не в памяти извне, а здесь, раскиданное по клеткам. Объятие, поцелуй - до смакования языка, его твёрдый пенис, удобно ложащийся в руку, обезумевший взгляд авантюриста, но не насильника. Чонгук явился ему жаждущим. Тэхён максимально идеализировал его здоровое молодое тело, засматривался его узкой талией и завидной линией бёдер, красивой линией скул и челюсти, острой "аркой купидона" над верхней губой. Любовался издалека, пока вчера не столкнулся вплотную. Чонгук не мог знать, что не наслаждается техникой и процессом, он находился в поисках того, что грозило перевернуть его эмоционально, Тэхён же обратил внимание в первую очередь на глаза, на то, как он смотрел, когда Тэхён мастурбировал ему. Чонгук не хотел его, как Донвон, и не пытался изображать интерес собственника. Чонгук витал в облаках. Он рванул за обманчивым блеском, повёлся на зов инстинкта, а дальше... растерялся и не пожелал того показывать. Поэтому раскидал все стулья, прежде чем убраться с кухни. Тэхён часто воображал колодец. Или же тот был частью его детских воспоминаний. Глубокий колодец, на дне которого он сидит и смотрит в кругляшок света. Эти нелепые круги в плохих штрихах - и в его блокнотах, и на стикерах, используемых в работе. Донвон предлагал сходить к психиатру или гипнотизеру, чтобы разгадать необъяснимые знаки, посылаемые подсознанием, но Тэхён отказывался. Во время ужина Донвон рассказывал о поездке в Сидней, показал фотографии и сказал, что привёз в подарок много брендовых вещей, какие Тэхён, конечно же, будет носить дома. Только во времена его отъезда Тэхён решался надевать что-то из нормальной одежды. Так, на днях, он отправился на работу в хороших облегающих брюках. И запомнил, что они понравились Чон Чонгуку. Всё ещё пахло хлоркой и цитрусом очистительного раствора. Ночевавшие гости оставили после себя запахи, на какие Донвон вряд ли бы отреагировал положительно. Обычно Тэхён убирался очень тщательно. — Ты сделал уборку, — заметил Донвон, смерив суровым взглядом исподлобья. — Да... Суббота же, — нашёлся Тэхён. — Порядок наше всё. — Хорошо. Молодец, — он потрепал его по голове и улыбнулся. — Как дела на работе, никто не обижает? Кажущийся непробиваемой скалой, Донвон, тем не менее, чутко реагировал на настроение Тэхёна, его задумчивость или печаль. Но и Тэхён выучился театрально уклоняться от прямых ответов. В тот день, когда на него налетел Чонгук, готовый разбить лицо за пролитый кофе, Тэхён благодарил небеса за то, что Донвона не было дома, а после Тэхён объяснил пропавшую вещь тем, что стирка окончательно её испортила. Вечера, когда у партнёра бывало хорошее настроение, и Тэхён не давал повода для ревности, они проводили спокойно. Пока Тэхён читал книгу, Донвон досмотрел трансляцию какого-то очередного сокрушительного раунда, затем закрыл ноутбук и повернулся к нему. — На следующей неделе я улетаю в Бангкок, — сообщил он и похлопал по колену, призывая Тэхёна. — Я помню. Этот ваш важный слет, — тот легонько улыбнулся, усаживаясь на его крепкую ногу. — Всего на три дня, — и Донвон сжал синюшную шею, присасывая мочку уха губами, услышал кроткий вздох. — Привезу тебе магнитик. Тэхён не занимался коллекцинированием, но Донвону нравилось так думать. — Это будет уже шестой оттуда. Но я найду, куда его примостить. Иногда Тэхёну не хотелось, чтобы Донвон возвращался из своих поездок или чтобы просыпался по утрам. Всякий раз цепляясь за эти грешные мысли, Тэхён одергивал себя и возвращался к ночи, когда они встретились. «Ты обязан ему тем, что имеешь». Тэхён знал, что он плохой с самых ранних лет, а Донвон намного лучше. Всё рушилось только во времена их жгучих ссор, когда противопоставить нечего, и страданиям подвергалась шея, потому что его душили, как могли, а потом целовали и трахали до потери сознания. В такие минуты Тэхён предпочитал упасть в колодец, но прежде - столкнуть в него Донвона.

***

Разговор с Чимином не клеился: тот дулся на что-то и был озадачен своими тяжкими думами. Юнги с ним не разговаривал, ничем не ответил на последние сообщения, вёл себя снова как последний мудак, наверняка заигрывая с тем чёртовым гитаристом. Какое Чимину дело - неясно, но не суть. Взвыв, Чонгук закатил глаза, так и не добившись ответа о том, где потерялся нужный документ с факса недельной давности. — Ладно. Спрошу у кого-нибудь другого. Ведь гребанная документация это не работа для крутейшего секретаря, — съязвил Чонгук, кидая унылому Чимину «Сникерс». — Твою налево, Пак Чимин! Сиди и думай о своём великолепном долбоёбе Юнги, не буду мешать. Он зло швырнул пустую папку на свой стол и, повесив пиджак на спинку кресла, закатал рукава. Тэхён как раз стоял напротив. Их взгляды столкнулись. — Привет, — проронил Тэхён. — Привет, — ответил Чонгук не глядя. Ещё полдня они не видели друг друга и не контактировали вовсе. Чонгук загружался работой, по всей видимости решив выполнить план на месяц, и Чимину, отошедшему от угрюмого молчания, не удалось выволочь его даже на обед. Они не ссорились, но почему-то чувствовали, что на грани, поскольку начни Чимин говорить о Юнги, и у Чонгука лопнуло бы терпение. Заполучив необходимый для фирмы контракт, Чонгук вышел из кабинета начальника совершенно несчастным и уже представил, где встретит вечер. Роковая встреча случилась в уборной. Тэхён мыл руки, когда зашёл Чонгук. Он чуть постоял позади, всматриваясь в засвеченное мелкими лампочками отражение. Им нечего было обсуждать. Так проблемы решают рационалисты. Но они же в такие переделки и не встревают. Хмыкнув, Чонгук прошёл к писсуару и справил нужду. Тэхён покосился на него, облизывая сухие губы. — Хотел повторить? — издевательски спросил Чонгук, застёгивая ширинку. — Нет.. Прости, — Тэхён развернулся к выходу, но Чонгук молниеносно развернул его за локоть и втемяшил в плиточную стену. — Постарайся не приближаться ко мне, понял?! — он зашипел ему на ухо, сдирая пальцами горло свитера. — Ты - ходячее бедствие! С первой минуты, как тебя задел, всё по пизде катится! Тэхён приоткрыл рот, судорожно глотая кислород и упираясь руками в его грудь, одна из ладоней нечаянно соскользнула вниз, и Чонгук перестал ругаться, затих. Хватка его значительно ослабла, взгляд помутнел. Руки Тэхёна холодные. Он тревожно поёжился. Похожий на невинного ягнёнка, он куда-то отодвигал порыв занести кулак и ударить. Уже чья-то жертва. Чьё-то тело постоянного пользования. Это убийственно опасно. И настолько же убийственно притягательно. Чонгук стиснул зубы и обомлел, услышав случайно неслучайный вопрос, заданный с детской глупой интонацией. — А ты видишь кошмары? Тэхён просто ляпнул первое, что пришло на ум, да и самому ему часто приходилось мучиться бессонницей. Напрягшись, Чонгук отпрянул, аккуратно снял прицепленный на зажим галстук. — Больной? О чём ты болтаешь в такой обстановке? — Просто в последнее время выглядишь так, как будто... плохо спишь, — на одном выдохе ответил Тэхён. — Типа ты волнуешься за меня? — Чонгук гадливо рассмеялся и похлопал его по шее, возвращая к реалии. — Вот уж не надо. Лучше о себе позаботься. И работай так, чтоб я тебя не видел и не слышал. Говорил жёстко и холодно, давая словами оплеуху за оплеухой. Тэхён в отчаянии смотрел на выход. — Я п-правда волнуюсь, — подчеркнул он и густо зарделся. — С какой стати? Ты что, хорошо знаешь меня? — Чонгук приблизился к нему, наклоняясь с опорой о стену обеими руками. Перекрывал путь к побегу. Понесло клубникой. — Вот и я тебя не знаю. А то, что у тебя дома стряслось... Чимин решил пошалить, я поддержал. Я был в пьяном угаре. Вот и всё. Люди часто ведут себя неадекватно, когда заливаются. Ты понял? Взглянув без особого доверия к достаточно глупым оправданиям, Тэхён кивнул. У него в запасе три дня на отсчёт, чтобы донести до Чонгука сигнал о спасении. Дать ему понять, что их точил один и тот же зверь, алчущий выбраться из лабиринта. И поздним вечером Тэхён собрал волю в кулак, преодолевая страх, и пошёл вслед за Чонгуком и Чимином, направлявшимися в бар.