Червоточина

Ковры в квартире всегда стелили мягкие, с густым ворсом. Выглядело богато - да, но не поэтому они нравились Донвону. Чем разбираться с последствиями, он предпочитал блюсти чистоту и обеспечивать безопасность по максимуму. Следил, чтобы Тэхён не получал излишних синяков там, где этого не требовалось, чтобы не наедался пыли с пола и берег стопы, сохранность которых в тепле, согласно взглядам китайской медицины, имеет важное значение для здоровья. Двадцать три ноль-ноль наступало, когда с коротким сигналом в пустоту музыкальный центр в гостиной по расписанию уходил в спящий режим, и гасли зеленоватые палочки на дисплее. Донвону нравилось доводить технику до ума и обращаться с ней вежливо. Если подумать, он проявлял вежливость ко всем. И Тэхёну в особенности. ...Наверстывая упущенное, но не зверствуя, бедрами затирая чувствительную кожу докрасна, Донвон придушил его, но не в полную силу, и Тэхён вскинул руки, судорожно хватаясь за предплечья, царапая выступающие вены. Он чувствовал себя виноватым за неудачную попытку рассказать историю вслух, донести до посторонних. Забывая о том, что посторонний есть чужой. Несмотря на тошноту, он позволил Донвону вручить подарки из Сиднея, протянуть руки и раздеть себя, повел, как фарфоровое кукольное изделие, попавшее обратно в руки творца. Секс разбавлял неравенство. Тэхёну позволялось выступать в ведущей роли (садиться в качестве наездника), позволялось напрашиваться на нежность и получать её. Минутой раньше или позже ему хотелось довести Донвона до того состояния, чтобы пострадать от его рук повсеместно, но его чувства становились непрерывной долгоиграющей песней, одой, а не проклятьем. Щелчок замка двери в ванную. И Тэхён сполз с кровати, голый, взмокший, отдышался. Шея горела. Он сидел на коленях в полной темноте, почти как в детстве, лицом к окну, за которым много часов назад погасло жадное на любовь солнце. Донвон приводил себя в порядок, и с сочувствием отнесся к пожеланию Тэхёна не составлять компанию, не включать свет при уходе. Вероятно, было бы больно - испытывать резь. Для глаз такие резкие переходы ни к чему. Но болели у Тэхёна не глаза, а крохотный комочек где-то глубоко внутри. Он никогда не мог должным образом описать это чувство, почти безраздельного одиночества, не исчезающего и под опекой любящего, не гаснущего в его внимании, понимании и заботе. Вкус Донвона был приятен, но не совсем. Он вернулся на день раньше, но не застал Тэхёна врасплох. Жаль, тот не успел вновь увидеться с Чонгуком вне работы, но возлагал надежды на день завтрашний. Благодарить его бесполезно, а после случившегося и вовсе не стоило искать встреч. Тэхён боялся стать для него еще более отвратительным, чем прежде. Но всё равно хотел увидеть. Посмотреть на него снизу-вверх в немом восхищении и спрятаться за стенкой. А потом сидеть и, переживая фантазию за фантазией, грызть ластик карандаша, слушая, как его умелые пальцы разбираются с кнопками клавиатуры, как перебирают бумаги или притаиться, чтобы услышать флирт, обращенный к другим. Чонгук вынес его на поверхность, как самый настоящий герой. Тэхёну верилось с трудом, но при одной мысли у него розовели щеки. Несмотря на то, что в ту минуту Тэхён выглядел омерзительно, пах омерзительно. Чонгуку было будто бы всё равно. ...Стакан обжигающей глотку ледяной воды с лимоном. Мутное, как в бреду, воспоминание о том, как пару дней назад Чимин угостил завтраком, привёл к себе в гости, указав на якобы незнакомого Мин Юнги. Тэхён даже не знал, что он снова вернулся прозябать в Сеул. Хён, вхожий в их тесную пару. Один из немногих людей, кого Донвон допускал в качестве домашнего гостя. Они познакомились с Юнги на каком-то очередном съезде, вроде бы музыкант поехал с кем-то поддержки ради. Таким образом, Тэхён отпускал Донвона одного, а получил в сопровождении со странноватым угрюмым парнем. В дальнейшем, когда они раззнакомились, Юнги и показывал улыбку, и демонстрировал вполне неплохое чувство юмора. Но Тэхёну всегда казалось, что он недостаточно искренен или обладал какими-то выдающимися способностями. Иначе бы они с избирательным Донвоном не сдружились. Если они собирались, то кухня заполнялась дымом и запахами спиртного, громким смехом и разговорами до поздней ночи. Донвон словно позволял себе немного оторваться с человеком, чья философия жизни умещалась в татуировку «free life». Общего у них наблюдалось мало, тем не менее. Оставляя друзей наедине, Тэхён проводил время в спальне. Затем подвыпивший Донвон возвращался и брал его, как есть, полусонным, трахая медленно и очень долго, давя его податливое мягкое тельце. Как-то Юнги хён перестал появляться, и Тэхён выяснил, будто бы тот "уехал по делам". Правда, Донвон ходил, как в воду опущенный, если не сказать, злой. Тэхён не понимал, в чём проблема, но отсутствие подозрительного друга его ни капли не расстроило. Они с Юнги и не общались толком: здоровались и уходили в собственные миры. Музыкальные и поведенческие пристрастия Юнги Тэхёну были чужды. Почему он и предположил, что досрочное возвращение Донвона продиктовано скорой депешей со стороны Юнги, но если бы так, то довольно странно, что его имя еще не прозвучало, потому как Донвон не стал бы отмалчиваться. С его стороны Тэхён никогда не получал порцию недомолвок. Во время тренировок боксерская груша служила Донвону тем идолом, которому он посвящал копившуюся ярость. Его кожа покрывалась влагой, крепчал и ускорялся удар. Тэхён устраивался на кровати с книгой и на фоне частого дыхания, глотал страницу за страницей, затем поднимал хмельные глаза с поволокой. Остатком от агрессии ему доставался поцелуй горячих губ или тесные объятия. Выпустив пар, Донвон не пробовал и приставать, просто сажал Тэхёна к себе на колени и гладил, пока тот не начинал ерзать, возбуждаясь и напрашиваясь. Падкий на близость с теми, кому готов отдать всё. Единственное, что Донвон не брал в расчет, так это давно погасшее желание Тэхёна делиться именно с ним. Важно не вывозить его в большой свет (избегая внимания сотен из-за своей популярности), держать на расстоянии здесь, надеясь, что тихоня никому неинтересен. Верить в надежность ходового стереотипа. Рациональное ведение отношений - так называл эту тактику Донвон. И ограниченно нормированное насилие в пределах разумного. То, что помогало Донвону держать силу под контролем, условно называлось самодисциплиной, но он предпочитал слово возвышенное - любовь. Расслабленный, на всё согласный, Тэхён мог вызывать спонтанное желание взяться за его шею покрепче. Таким он мог быть доступен для других, и Донвона изводила одна только мысль. — Тэхён-ни, не спишь?... — Донвон придвинулся, обнимая сзади, мазнул губами по обнаженному плечику и погладил рукой его теплый плоский живот. — Завтра у меня свободный день, я хотел бы наконец посмотреть офис и как тебя устроили. И Тэхён не сумел бы ему отказать, будь он хоть в сотни раз смелее или умнее. Донвон обеспечил ему это денежное место, он хороший знакомый руководителя, у них шито-крыто, почему Тэхёну и не делалось острых замечаний, не бывало неоправданных нагрузок. Ему невыгодно возмущаться, Тэхён не имел права и показаться неблагодарным. — Конечно, давай, — Тэхён поймал его ладонь и поднес к губам, прикусил пальцы. — Ты как котёнок, — Донвон взъерошил ему волосы и улыбнулся, целуя в шею. — Но не проси меня снова заводить животных. Нет. Предвосхитил. Он о том несчастном случае со щенком. Тэхён уделял ему больше внимания, чем Донвону, кружил над ним и заботился поминутно, а однажды потерял из виду и нашёл бездыханный трупик на балконе. Донвон сказал, что он подхватил инфекцию из-за неправильного питания. Пропитав слезами не одну наволочку, Тэхён вышел прямиком в тяжелые ночи, предпочитая добавлять к соленому смешанный микс спермы и пота. Отличное средство исцеления, заглушка на болевые импульсы. Нелепые мыслишки о том, что существование похоже на зацикленное. Никого лишнего стены квартиры не принимали. Одни магнитики на холодильник, основную часть которых приходилось складывать в ящик, а затем пугаться, что самому в тот ящик не залезть. — Ты не нравишься коллегам, правда же? — прохрипел Донвон, требовательно отводя ногу Тэхёна в сторону. Тяготение к низменному не фанатское, но Тэхён тянулся, чтобы не отрываться вверх, на ту высоту, где Донвон переставал его понимать, холодно глядя на выделенные книжные строки и загнутые уголки манхвы, где рисунки - самые тошнотворно сладкие. По просьбе выходил на балкон, чтобы соглашаться, как свежо дышалось после дождя, не видел прелести в полете птиц, не замечал отражений фантастических городов в лужах. Донвон принимал его увлечения. Не обязанный разделять, он всё-таки мог быть менее жесток в замечаниях ко всему, к чему Тэхён питал слабость. Донвон словно ревновал его к любой мелочи и материи, предмету канцелярии или содержательной бумажке. Никто и ничто, по его мнению, не могло встать между ними. И уверенность эта подкреплялась неоспоримым правом на роль исключительного спасителя.

***

— Мне из тебя клещами тянуть опять? Откуда ты его знаешь? — не унимался Чимин, сразу просекший, что Тэхён с Юнги знакомы. Тот включил дурачка и пожал плечами, в который раз уходя от ответа и говоря, что паста у Чимина вышла, как всегда, отменной. Они ужинали вдвоем. За неимением интересов, Юнги никуда не понесло, а Чимин не отважился напрашиваться к Чонгуку. Вынужденное "вместе". Поддерживать положительный настрой Юнги не обязывался, и Чимина не покидало ощущение, будто он тащит на гору тяжеленный сундук с камнями. — Ладно. Не хочешь обсуждать - не будем, — Чимин продолжил сердито доедать. Навязываться - себе дороже. Вчера, в компании Тэхёна, они успешно играли в молчанку. Почему-то все время выкручиваться приходилось Чимину. Злись, не злись, а итог один - скупой на эмоции Юнги, считающий, что никому ничего не должен. Чимин уже закончил прибираться на кухне и разлил по чашкам кофе, когда он с неохотой выдавил несколько слов. — Тэхёна я как раз меньше всего знаю. — Продуктивненько я повлиял, — похвалил поданный голос Чимин. — Да? Значит, знаком с Донвоном. Пока Тэхён пребывал в гостях, Чимину удалось кое-что разузнать. — Общались неплохо, это верняк, — кивнул Юнги, припоминая, как надирался до чертиков, а напротив безбожно невинные глаза Тэхёна с обвинением или мольбой. — Но потом связь оборвалась, мне срочно домой надо было вернуться. Наверное, Чимин ожидал подробностей или продолжения, но Юнги не реагировал, впадая в переписку с каким-то своим дружком. — Исчерпывающе, — подметил Чимин, стиснув зубы. — Не вижу смысла тереть о прошлом. Ты спросил - я ответил... — сунув телефон в карман, Юнги поднялся, взял чашку, но Чимин придержал его за локоть, вынуждая остаться на аудиенцию. — И всё? Не хочешь сказать, как тупо получать от меня пьяные сообщения? Почему ты, мать твою, ходишь и злишься на меня, но не высказываешь вслух?! — Я злюсь? — удивился Юнги, опуская глаза на маленькую цепкую ручонку Чимина. — С кем не бывает, эй. — И у тебя тоже было? — пристально глядя в лукавые глаза, спросил Чимин. Вздохнув, Юнги покачал головой и отпрянул. Его утомляла чрезмерная активность Чимина и его убеждение, будто всем присуще мыслить так же порядочно. Стукнув чашкой о стол, он притянул его за воротник свитшота, горячо дыша в щеку. Чимина встряхнуло. Это были какие-никакие, но яркие эмоции. — У меня много чего было, Чимин... Ты бы послушал своего друга и действительно не привязывался, — Юнги напряженно сжал кулак и тут же разжал, видя, как он меняется в лице. Не в ту сторону, где бы показалось, что он слабенький соломенный зайка. — Мне бы твое самомнение, — Чимин вскинул подбородок, глядя почти нахально и заводясь от того, что в Юнги не один наборчик из пресности, лени и безысходности. — И что, если я привяжусь? Ну, что ты мне сделаешь? Что ты можешь, кроме как бухать со своими пропащими друганами и проебывать все подряд?! От взгляда напротив Чимина точно слабенько ударило током. У Юнги в груди билось сердце, а не скалистая порода. Если бы он действительно захотел писать музыку и давать ее в массы, он бы сделал это. — Чего ты боишься, Юнги? — спросил Чимин пересохшими губами. Снова впасть в какое-то жалкое подобие депрессии? Вероятно, смазаться с остальными и растерять в себя веру. Чимин интуитивно понимал, что у него хватало мужества и еще - ума. Простому парню из Тэгу не выбиться высоко, не принеся жертву. На них Юнги не шёл осознанно, берег нервную систему. — Я уже обломался разок и влетел на бабло, — Юнги отпустил его наконец и сел обратно, успокоился. С минуту просидел в тишине. — Меня приглашали отдельно от группы, в одно агентство, вроде как популярное. Тогда я ни черта не шарил, повелся, как ребенок. Денег одолжил у Донвона, естественно. В итоге ни их, ни престижного места и раскрутки. Ничего из обещанного. Гол, как сокол. Степень его разочарования поразительна. — И ты решил, что на этом можно остановиться? Просто сбежал? — горько усмехнулся Чимин. — Дурак, ну. — Ты просто не знаешь подноготной. Как эти деньги доставались. Я спустил не только их, но и товар. —Товар? — обомлел Чимин. — Думаешь, Донвон только боксировал всю жизнь? Он торговал наркотой. Я ввязался с ним, потому как на ударные не хватало. Да на всё не хватало, чего уж там, — Юнги смотрел в пол, но не стыдился. Что угодно ожидал услышать Чимин, но только не истории о криминальном становлении талантливого музыканта. Тривиально, драматично, но не столь плачевно, раз он сидел здесь и травил байки. — Я его подставил. Сумма для "агентства" была больше, чем мне предлагали. Пришлось кое-что сбыть другому дилеру. Таким образом, Донвон остался не у дел. — Он, что, употребляет? — Чимину представились ужасные картинки из жизни Тэхёна. — Нет, пару лет назад только распространением занимался. Знаешь, как говорят? Хороший дилер пробует свой товар, умный - продаёт. Он же спортсмен. А это так, было выгодное хобби. — Ты лишил его репутации и капитала, выходит, — Чимину стало нехорошо. Донвон представлял отныне общую угрозу. — Подложил другу свинью... — Вроде того. Но другом его назвать можно с натяжкой. Ты же видел Тэхёна? — Юнги поморщился. — Выглядят, как нормальная пара, даже общаются вполне ничего. Но ты бы поглядел, как Тэхён несётся исполнять любой его каприз. По взмаху руки, по взгляду. Как ручная зверюшка. Честно говоря, Чимину и раньше приходило на ум это паршивое сравнение с питомцем. Но что они могли изменить, как вмешаться, если Тэхён поддерживал нездоровую сторону, как нечто нормальное? — Мне нравится, как ты играешь, — вдруг сознался Чимин, возвращаясь к началу, и закусил губу. — И что, думаешь, стоит пытаться биться в закрытые ворота? — Бейся в них так же, как только что чуть не побил меня. Этих лидерских черт и боятся твои ленивые одногруппники. Считавший себя не менее ленивым, Юнги услышал откровение. Ему польстило. И нет, Чимин не вызывал тошноты, лишь он из всего окружения возвращал Юнги корону мечтателя, до того вырванную с корнем. И оттого больнее надевать её, завалявшуюся и вышедшую из моды, ставшую не по размеру тесной.

***

Позвонив семейному доктору, Чонгук записал название снотворного, удивился тому, что докатился до старческих заебов. Разве что, костыль еще заказать и сиделку для полного комплекта. Но что поделать, если сон не приходил в норму, и количество часов на качество не влияло. Вставал он с тяжеленной головой, как будто дремал от силы час-полтора. Полагал, что канитель с кошмарами и тревожностью вызвана недавним стрессом. Подумать только, сколько раз подвергал себя опасности, но только сейчас - как прошибло. Впрочем, списывал еще на кое-что. Или кое-кого, напрочь сбившего ориентиры. Не нарочно. Придерживая голову рукой, Чонгук принял рабочий видок и щелкал мышкой впустую. Глаза его закрывались. Тут от Чимина пришло сообщение. Десять минут назад. "Ты не поверишь..." И Чонгук не дочитал, потому как напротив зашелестел знакомый голос с примесью незнакомого совершенно. — Весьма неплохо устроено. И даже компьютеры у вас новенькие. — Да, почти не тормозят, — поддержал Тэхён с напускной радостью. Чонгук сидел, вжав голову в плечи. Он видел только макушки говоривших, в легких внезапно начал заканчиваться кислород. Фигуры прошли к другому ряду. Тэхён двигался на Чонгука в сопровождении рослого и грузного мужчины, костюм на котором сидел, как на горе мышц из какой-нибудь героической саги. Чонгук бесстрашно наблюдал за тем, как Тэхён охотно делился рассказами о "замечательных коллегах". Информация по требованию: Донвону важно разузнать, насколько прочны его связи. Ни с кем - намного. Донвона это утешило. Они стояли недалеко, Донвон слегка придерживал Тэхёна за талию, скрадывая лишние сантиметры его растянутого свитера. Не грубо. Не как ожидалось, без повода для возмущения, галантно. Но Чонгуку это все равно не нравилось. Как он, расфуфыренный и ухоженный, смел обнимать такого Тэхёна, приучая к беспомощности, жертвенности? Наслаждался, небось, его бедственным положением, играл в доминанта. А Тэхён, неужели и рад стараться, прислуживать? Чонгук допускал, что не знал о них ничего в деталях, а потому в заключении о чьей-либо невменяемости сомневался. Двинулись. Пошли прямиком к нему. Вздрогнув, Чонгук целиком влился в работу. Если Тэхён вдруг рассказал, черт его подери!... Чонгук злился. Сидел неподвижно, уставившись в монитор, ноги наливались свинцом, спина взмокла. Боялся Чонгук не последствий или побоев, чего-то другого. Но несмотря на опасения, боксер стремительно прошел мимо, деловито здороваясь со всеми, кто попадался в поле зрения. Чонгук буркнул что-то в ответ, как типично занятой рядовой сотрудник. А вот следом шедший Тэхён чуть задержался у его кресла. И раскрытой ладонью провел по затылку, ласково погладил, успел опуститься до шеи. Словно утешил и передал: "Я молчу о нас". Чонгук понял послание, хотя раньше к сенсорному общению расположен не был. Похоже на распознавание чужого языка, какой вдруг оказывается близок родному. Две недели кряду он обходил Тэхёна всевозможными путями, зарываясь в краткосрочные и требующие концентрации проекты, а потом внезапно ощутил острую нехватку чего-то необычного. Не Чимина и его разборок с Юнги, не историй о том, как они там связаны с Донвоном. Он постучал по стенке ровно три раза. Тэхён постучал в ответ.

***

В парке наконец безлюдно. И после дождя пахло изумительной прохладой. Тэхён дождался, пока Донвон на всю ночь отправится на встречу выпускников в престижный клуб, и вышел прогуляться, побродил по аллейке, ступая по бордюру. Грязная земля в темноте выглядела, как зияющая пропасть, а Тэхён с детства боялся провалиться под землю. Мама срывала его попытки уходить далеко или убегать к другим детям, и твердь земная тоже не входила в ранг надежности. Крепко задумавшись, он всё-таки поскользнулся на траве и упал, слетев во впадину, где застаивалась вода, ударил копчик и плечо, ойкнул. Пару минут просто лежал, пялясь в небо, вывернутое темнотой настолько, что там никак не могло зародиться ничего живого. Встать не получилось: прежде далекий лай настиг его совсем близко, на грудь надавило. Он открыл глаза и тут же зажмурился, теплый шершавый язык коснулся лба. Тэхёна штурмовала чья-то счастливая собака. — Шампур! А ну, стой, кому говорю! Запыхавшись, Чонгук сжимал в руке оборванный поводок, не поверил тому, что застал воочию. Не падкий на приветствие чужаков, Шампур облизывал щеки и уши Тэхёна, игриво виляя хвостом. Сплюнув, Чонгук подошёл и сел на корточки. — Предатель мохнатый, сюда иди. Собака отвлеклась на голос хозяина, поверила его требовательности и, заскулив, послушно приблизилась. Чонгук зацепил поводок обратно и похлопал по влажной холке. — Шампур, значит?.. — Тэхён, почти весь мокрый, нисколько не заботился о своём виде. — Он самый. Чонгук встал, отряхнул колени. — Тебе не спится? — Тэхён-повелитель-луж смотрел на него с беспокойством. Какого-то черта слишком настоящим, чтобы не верить. — Поэтому ты гуляешь так поздно? — А твоего парня снова нет дома? — отсалютовал Чонгук. — Да, — ответили они хором. Тэхён неловко улыбнулся, и Чонгук, мимолетно захотевший подать руку, не подал её. — Поднимайся давай, — сказал он. И Тэхён, кряхтя, поднялся и, робко взглянув поверх спавших очков, поблагодарил. Хотя и не за что. Шампур продолжал крутиться у их ног, шлепая лапками по мокрому асфальту. — Такой хорошенький, — Тэхён тянулся к нему, чтобы гладить. И дрожал. Ветер холодный, что не удивительно. Тэхён мерз. — Ты и дальше так гулять будешь? — Чонгук изогнул бровь. — А что? — Тэхён придерживал большую оправу, шмыгнул носом. — Да ничё, — буркнул Чонгук. Он не стал гнать Тэхёна взашей, позволяя идти рядом. Его немного бесило, что Шампур находил этого парня "своим". Не потому ли, что Чонгук к нему прикасался? Хорошенькая версия. Для услады самолюбия на ночь глядя самое то. Да и потом, дома ждали чудодейственные таблетки. — Я думаю, что созвездие Большого Пса надо было посвятить тебе и придумать красивую легенду, — Тэхён обращался непосредственно к собаке. — А то знаешь, какая есть? Однажды богиня Артемида купалась в лесных источниках, а проходивший мимо охотник Орион не смог удержаться и подглядел за ней. Богиня так разгневалась, что превратила беднягу в оленя... — Шампур недовольно гавкнул. — Да-да, и беднягу охотника съела потом собственная собака! Тэхён драматично захныкал. У его голоса имелись красивые переливы, интонация потеплела, обрела выражение. Чонгук невольно заслушался. Ему-то, любителю погонь и адреналина, сказки на ночь ни к чему. Большой уже. Но... Что-то в этом было, смущающее, истинно Тэхёновское. — А версию про Диониса знаешь? — Чонгук горазд блеснуть умом. — Нет, не знаю, — Тэхён приоткрыл рот, считая это великим упущением. — Расскажешь? Идя дальше, они говорили об историях созвездий, слушали, не перебивая, как будто не было кровавых порезов, кофейных пятен и стыда на кухне. В конце концов Шампура отпустили побегать свободно, и на плечи Тэхёна легла кожанка, пахнущая духами. Он не знал, куда спрятать глаза, замялся. — По-моему, ты окоченел, — констатировал Чонгук, оставшись в толстовке, предупредил вздох. — Не парься, мне норм. Занесешь как-нибудь на работу, окей? Только чтобы твой горец не знал. Чонгук почувствовал смутный запах клубники: Тэхён встал на шаг ближе и взял его за запястье, невесомо. Не получил отмашки. Ему все еще обидно, что Чонгук сорвался тогда, но после он вернул себе полное доверие. — Спасибо. И за тот раз, когда вытащил меня. — Давай без этого, — Чонгук повел плечом. — Не набирайся больше в стельку, ты нихрена не умеешь пить. — Знаю. — Зачем тогда надрался? — Мне больно. Растерянность. Определение боли по внешнему виду читалось в одних засосах на шее. По внутреннему Чонгук судить не брался. Фактически, Тэхён принадлежал другому. Чонгук не прощал ему этой слабости, неумение уйти или попрощаться, приверженность традициям. — Он вытирает о тебя ноги, — Чонгук игрался с пряжкой на своей же кожанке. — Подумай о том, кто ты есть. Вы ведь давно вместе, верно? Ему неинтересны твои чувства, ему похуй на твои пожелания. Хоть вывернись, он удовлетворяет одного себя. Ты слепой, наверное, если не видишь. — Не говори так... — Знаешь что? — Чонгук отступил и поднял руки, сдаваясь. — А мне плевать. За ту пьяную выходку - приношу искренние извинения. Не стоило наезжать на тебя, когда я сам виноват. По-моему, тебя всё устраивает. — Нет. Я хотел с тобой... — он лепетал. — Что? — В баре я хотел с тобой поговорить, — выдавил с нажимом. — Ну, о чём? — Чонгук торопил. — Говори давай, я домой собираюсь. Тэхён стремительно приблизился к нему и прижался к губам. Потерянный человек, разжимая кулаки между ними до ладоней, погладил Чонгука по груди, обнял и углубил поцелуй. Тот отвечал инстинктивно, придержал за шею и талию, снова ощутил его увлекающую сладостную хрупкость. Беспрерывная отдача в несколько минут, покусывание языка, оттягивание губы клыком. Чонгук заигрывал, но не отставал и Тэхён. Это не голод в буквальном смысле и не жажда, и не вполне поиск авантюр и остроты. Тэхён хотел бы показать Чонгука маме: он совсем на неё не похож, на Донвона тоже. Ни на кого. Тэхёна лихорадило от его воздушных прикосновений больше, чем от секса. Прижав его к себе, Чонгук с закрытыми глазами доходил до понимания, что это не столь и важно - то, каким Тэхён оставался внешне. Хотя, его жестко влекло к его телу. Переводя дыхание, они ошалело уставились друг на друга, очевидно думая об одном. Что это натуральная измена, оправданий которой уже не находилось. — Помоги мне, пожалуйста, — Тэхён уткнулся носом в его шею. Еще какое-то время они стояли в объятиях, кое-как распрощались. Чонгук шёл домой пьяным, подозревая, что сходит с ума. С ним что-то не так. Помутнение рассудка, в котором повторялось зажатое на повторе "помоги". Тэхён вытягивал его к тому берегу, от которого Чонгук отдалялся всеми правдами и неправдами. Но Земля - круглая, а значит, он возвращался. Ко времени, когда хотел быть полезным для кого-то еще, кроме себя. Чонгук крепко проспал до самого утра и проснулся с тем, что не увидел ни одного кошмара. Он было с мысленной похвалой взглянул на кластер таблеток, но... тот оставался целехоньким. Он лег вчера, так и забыв выпить крутое снотворное.