Червоточина

Донвон обещал вернуться где-нибудь после шести, к ужину, который Тэхён приготовил заранее, и ему следовало напомнить себе разогреть его в 17:45. Казалось бы, приученный к цепям и запретам, он не свыкся с томлением в четырех стенах, с бездельем. Переделав всевозможные домашние задания, вытряхнув и вымыв пепельницу, сел на чемодан, стоявший посреди спальни. Закурив, Тэхён печально осматривал еще не чужие, но уже не свои пределы. Всё ли взял? Не положил пучок запасных нервов, разве что. Он настолько привык к уголкам этой квартиры, что неожиданный переезд походил на преступление и предательство, почти на религиозной почве - против веры в постоянство. Они жили здесь около пяти лет, сменив ту старую квартирку, куда перебрались сразу после того, как Тэхён окончил школу. Тэхён выбирал из каталога мебель (они не будут перевозить её), шторы, расстояние между полками, определял количество вешалок в шкафу. И теперь обстоятельства вынуждали его позабыть о мелочах начисто. Бездействие раздражало. Тяготило. Дико тянуло к телефону и порогу, налегке и без вещей. Но, пересекая ту черту, за которой мир неизвестный, небезопасный и не подготовленный лично Донвоном, Тэхён норовил угодить в сети разыгравшегося воображения. До тошноты - навязчивая идея, что у них с Чонгуком ничего серьёзного. Тематика неубедительных вздохов, едва значимых прикосновений. Иногда - поцелуи и версия-самообман Ким Тэхёна для особенно доверчивых. Он ластился к нему даже в мыслях, храня в памяти едва ли не каждую минуту, что смог побыть рядом. Они провели вместе до смешного мало. Если не считать рабочих часов, соберется, наверное, с час. А если шестьдесят минут непрерывно? И это - помножить на столько же? Сутки смотреть на него, засыпать с ним в обнимку, перебирать пряди непослушных волос, слушать ворчание и порции рассказов о его любимчиках в шоу-бизе, спорте, на большом экране и в Голливуде... Вдруг лишиться его целиком. По спине пробежал холодок. Сигарета затряслась в пальцах, и пепел слетел на джинсы. Зауженные, хорошие джинсы, удачно облегающие длинные Тэхёновы ноги. Он вытянул их, стряхнул серое, на пятна махнул рукой: вывелось бы через стирку. Стряхнуть бы следы его присутствия. Вообще. Занести в реестр "исполненное", оставив пережитком прошлого. Тем паче, им не светило. Тэхён осознавал, что пошёл бы и на крайние меры, предложил бы то, зачем Чонгуку не приходилось долго охотиться. Взяв за бесценок, он бы развернулся и ушёл. И это пугало Тэхёна похлеще переезда. Он не хотел Чонгука внутри, как во сне, он хотел как можно дольше не знать его, а потом задохнуться от переизбытка. Он вкрадчиво поглядывал в сторону коридора, где включены бра. Донвон не гасил здесь свет, считая, что иногда неуклюжему мальчику нужно освещение, когда он будет уходить, поправляя в зеркале ворох серой одежды или когда будет возвращаться, снимая её и бросая ботинки в угол. И если Тэхён покинет дом, включит ли кто-нибудь свет - там? Входная дверь, обтянутая кожей, выглядела почти живой, и Тэхёна подмывало вырваться, попробовать избежать возможных когтей, зубов и звуков раздираемой плоти. Вырваться туда, где среди офисного планктона притаился самый лютый из кусавших его зверей. И тот, кто может и не узнать причины его внезапного исчезновения. Хотя, он догадался бы рано или поздно и вряд ли пустился бы на поиски. Тэхён для него всё равно, что ходячий соблазн, мешающий жить, как раньше. И не чтобы Тэхён насильно вторгался в его личное пространство, напрашивался, он существовал в одном ему известном пространстве, всего лишь местами пересекающимся с той стороной Чонгука, какую он усиленно заливал алкоголем и замазывал адреналиновым бальзамом. Вразрез бальзаму клубничному, какой Тэхён снова нанёс на синяки и не поднимал горла водолазки до конца, прибрал за собой и побрызгал в комнате духами, перебивая табачный шлейф. Прозвучавший звонок в дверь не напугал: Тэхёна предупредили, что должен зайти агент и завезти документы. Он поздоровался, снял пальто и с разрешения Тэхёна поставил дипломат на тумбу. Невысокий подтянутый и надушенный щеголь в костюме цвета бордо. Тэхён провёл его на кухню и вежливо предложил угоститься чашечкой кофе. — Спасибо. Чон Хосок,— он протянул руку, и Тэхён развернулся, несмело пожал её, волнуясь, как бы кофейная жижа не выбралась из турки. — Ты проживаешь с Донвоном, верно? Тэхён кивнул и отметил про себя, что он любопытствовал. Язык подвешен. Хосок продолжил разрисовывать Донвона, как лучшего клиента, весело и непринужденно нахваливать "отличный выбор", он бы и сам прикупил такой участочек, зарабатывай прилично. Тэхён не верил. Хосок походил на успешного агента, он из тех, кто мог бы продать и гнилой зуб. Подсунул бумаги, в красках описал живописный пейзаж, открывающийся с балкона второго этажа, показал фотографии. — Смотри. Холмистая местность. Невероятная атмосфера. Невероятным для Тэхёна оставался только тот факт, что Хосок смотрел на него откровенно пошло. Он явно знал, что сотрудничал с геями и как будто искал повод поговорить об этом и пожелать счастья и любви. Любви, которую Тэхён по отношению к Донвону не испытывал. Сидя рядом с болтливым агентом плечом к плечу, Тэхён перестал его слушать. Хосок как-то гаденько и сладко улыбался, в его блестящих глазах-стекло Тэхён выглядел гипертрофированно воздушным несуразным принцем. — Донвон всё тот же, да?... — спросил он скучающим тоном, закончив развеселую тираду. Тэхёна смутила его уверенность и резкий спад настроения. — Вы знакомы, да? — он будто догадался ранее. — Он бы не стал обращаться в фирму, где никого не знает, — закрыв глянцевый журнал, Хосок постучал по обложке пальцами. Тэхёна кольнуло то, что к нему приходили "люди Донвона", а потому насторожился. — Мы как-то работали вместе пару месяцев. Закусив губу, Тэхён кивнул, выдохнул: "Хорошо", но ничего хорошего в том нет. У него появилось ужасное чувство. Включая его самого, всё вокруг так или иначе принадлежало Донвону. Его, словно в кукольном домике, окружали тщательно подготовленные предметы и персонажи, ситуационные клише с почти заранее прописанными диалогами, попытка выйти за которые дошла бы до автора в считанные минуты. Стоило задуматься: мог бы Донвон позволить войти сюда тому, кого не знал?... Хосок рассказывал вдохновленно, отзывался о нём лучше, чем о бывшем коллеге или удачном клиенте, и это натолкнуло Тэхёна на удобный, но очень болезненный вывод о том, что он не знал о жизни Донвона среди других людей. И помимо него, единственного, дающего ему тепло тела и закармливающего самолюбие, вполне могли быть другие. Те, кого он трахал развлечения ради. Они никогда не обсуждали шаткий вопрос измены, Тэхён никогда не чувствовал запаха чужого парфюма, следов чьего-то временного обладания. Но Донвон умён, он попросту не стал бы возвращаться домой в ненадлежащем виде. — Ты хорошо с ним общаешься? — Тэхён взглянул на Хосока влажными от слёз глазами. — Думаю, с тобой он общается лучше, — и рука Хосока ненавязчиво прошлась по собственной шее, как бы показывая, что Тэхён очевидно должен быть горд видневшимися засосами. — Вы же спите?... Тэхён предположил, что Хосок позволял себе говорить в таком тоне потому, что поддерживал с Донвоном тесную связь, иначе бы за подобную насмешку по наводке Тэхёна мог бы распрощаться с рядами белых зубов. Значит, не боялся. — Я не обязан рассказывать тебе о нашей личной жизни, — Тэхёна затрясло. Что, если Донвон обсуждал с ним то, в каких позах и по скольку раз они занимались сексом, какими игрушками баловались, какое унижение в игровой форме приходилось ему пережить? Мерзко. — Это не твоё дело. — Перестань, я же не прошу в подробностях, — Хосок скривил рот, кладя подбородок на ухоженные ручонки. — Просто пошутил. — Дурацкие шутки. — Согласен... — Хосок живенько свернул разговор. — Что ж, раз мы всё уладили, я могу идти. Спасибо за приём. Хосок не понравился Тэхёну. Он походил на увертливого змия, лениво переползающего из укрытия в укрытие, но всегда готового ускориться для смертельного броска. И заметить, как погибаешь от яда, практически нереально. Неудивительно, что они с Донвоном сдружились. Тот почему-то традиционно завязывал знакомства с весьма сомнительными личностями. И Тэхёну стало тошно: что, если Донвон сам - сомнительный?

***

Привычка говорить о том, что каждый заслужил то, что имеет, независимо от того, действительно ли желал получить. Чонгук несогласен. Сердобольному Чимину доставался какой-то неотесанный грубиян, ему - волевому соколу, пещерная ящерка. Это нарушало законы пищевой цепи, Чон призван его заклевать, но на деле ящерка ласково тёрлась о его крылья и не просила прокатить, зная, что полёт может оказаться смертельным, она желала ему попутного ветра и покорно ждала возвращения. Чонгук сидел с Шампуром на коленях и дописывал месячный отчет, прерываясь на глотки холодного кофе. С понедельника по пятницу минувшей недели он не видел Тэхёна. Уже то, что он реагировал на его отсутствие, давило больнее, чем скопившийся аврал. Он проверил чат "этих сраных стритрейсеров", не нашёл интересующих гонок, безынтересно полистал соцсети, убив два часа, еще один час посвятил сетевой игре. И выдохся. В ничегонеделании просматривался мотив. Попытка притупить, зажать пальцами, где кровоточило. Около девяти он на парковке, покурил и сел в машину. Без понятия, что делать дальше. Он крутил телефон в руках, как чертову игрушку, пока не переступил через себя, сквозь зубы здороваясь с Чимином и приглушенно говоря: — У тебя точно есть его номер, я знаю. — Вроде да, был, — Чимин на том конце не задавал лишних вопросов, и в какой-то степени Чон благодарил его за понимание. — Сейчас скину. Если очень нужно. Ты ведь не натворишь глупостей? — Да мне по работе у него кое-что спросить. — Не пизди, я по голосу слышу, что ты геройствовать планируешь, — от Чимина ничего не утаить. — Окей, запиши там плюс балл в блокнотик "Я знаю Чон Чонгука". — Слушай, это не смешно! — Не парься. Я не собираюсь ввязываться. Просто посмотрю со стороны, — Чонгук поставил на громкую связь и тронулся с места. — Да ты хоть понимаешь, что его телефон может быть у Донвона? Один прокол - и ты ему приговор подпишешь. Себе-то уже и так постарался, — если бы Чимину подвернулся гонг, он бы бил тревогу. — Чонгук, давай ты отложишь поездку до тех пор, пока я не выясню, куда они съехали? — А ты реально можешь? — Чонгук остановился у выезда. — Прямо вот сейчас? Послышался грузный вздох: Чимину нелегко. — Начальник сто пудов знает, он же кореш Донвона, так что технически могу. — Спасибо. Я перед тобой в долгу. Перезвони, как выяснишь. И да, Чимин... Но тот уже положил трубку. Чонгук не успел спросить, отчего голос у друга настолько убитый и невнятный. И даже на втором заходе, когда узнал адрес, не смог вытолкнуть из себя элементарную озабоченность его состоянием. Тогда бы пришлось делать выбор. А колебаться Чонгуку в ту минуту хотелось меньше всего.

***

Юнги поспешно прибрался в комнате и освободил место в шкафу. Сделал что-то, выходящее за рамки привычного, заодно обошелся всего одним новым рюкзаком, старый оставил на память. Он маялся в условиях кризиса, творческого, жизненного. Взял на себя много ответственности, да ещё и Чимина подписал суетиться. Но не оформившиеся мечты в зародыше тот исполнять был не обязан. В конце концов Юнги решил, что совершенно зря заручился его помощью. Те, кого порекомендовал Чимин, при встрече оказались сплошь интеллигентными академистами, ебучими перфекционистами и музыкантами, до омерзения аккуратно державшими инструменты, точно музейные экспонаты. С такими Юнги сработаться не светило. Они на каждое его взрывное "бля" реагировали, как надушенные чихуа-хуа на дворняг. Да и чего он ждал, когда Чимин во всех смыслах - замечательный, у него, ясное дело, и друзья точно такие же, славные. Это навевало скуку. Как и затянувшиеся сеульские каникулы. И резко прижавшая надобность по интуиции двигать вперёд, пока снова не зажало. Юнги не просто отказывался от всего, за что пообещал сражаться некоторое время назад, а встал перед Чимином с рюкзаком за спиной и чересчур бросающимся в глаза вызовом. Он резал ножевыми, тупо втыкая в Чимина точки однообразных по интонации предложений. — К родителям наведаюсь. Вероятно, останусь в Тэгу. Деньги переведу в следующем месяце. Ну, я поехал. Ему ошеломляюще похуй. Типично для него. Он вправе появиться в жизни и уйти из неё с такой лёгкостью, словно... Впрочем, он Чимину не должен морально и по совести. Они, чёрт побери, даже не друзья и держать его Чимин не вправе. — Стой, — Чимину жалко самого себя, и зубы стискивать ни к чему. С какой радости привязался к этой глыбе? — Юнги, ты всерьёз на себе ставишь крест? — Знаешь.. — он развернулся и развел руками, готовый плюнуть на пол. — Я подумал, что большая сцена, радужные перспективы и прочее говно - не для всех. Не для меня, в частности. Давай будем реалистами, Чимин. Я не стану популярным. Иногда буду играть, иногда записывать, конечно, но я останусь при своей избранной аудитории из знающих или наслышанных обо мне. Вся поддержка Чимина, разговоры (читай, трёп) - насмарку. У Юнги своя политика и амбиции обходят столь типичное "иди и добейся". — Но ты даже не пытался. — Оставь эту ванильную хуету для кого-нибудь другого. Я не хочу быть знаменитым, понимаешь? — он подошёл, и Чимина слегка взбудоражила его близость. Не в пример прошлому столкновению, подогнулись колени. — Я передумал. Настоящий Юнги. Волнующийся о собственной шкуре. Юнги-подлец, мерзавец, эталонный эгоист. Чимину бы разозлиться на него, да сил нет. Повод тоже не из особенных. — Обязательно съезжать? — Чимин отвёл глаза. — Да. Тишина была и будет в этой квартире одним из постоянных жильцов. Остальным дорога заказана. Часть невезения или результат рокового стечения обстоятельств. Чимин не способен удерживать рядом с собой тех, кто ему нравился. Они слетали с его уютных жердочек, обставленных клеток, отказывались от ухода и пищи. Принципиально давали понять, что его хозяйские виды не сдались вообще. — Хорошо, — Чимин отошёл и встал у окна, складывая руки на груди. — Просто отлично. Передавай привет родителям. И напиши, когда доберешься, — он повернулся, и обратил внимание на то, что руки Юнги держал в карманах, как будто прятал что-нибудь. — Пожалуйста. Пусть тебе будет не трудно. А он не сдвигался с места. Мало того, посмел подойти. — Чимин?... — Иди, — он закусил губу. — Я ужасный человек, — и руки Юнги предательски невовремя легли Чимину на плечи. — Никто не ангел, — Чимин дернулся, а Юнги обнял его сзади, дыша в затылок. — Ты. Ты ангел. Спасибо. Не то смеяться, не то плакать. А между рёбрами дыра. Врал же ему несусветным образом, мол, нет - не нравишься, всю лирику записывай по своим тетрадкам, потом сжигай. — Пошёл ты, Мин Юнги. В хватке барабанщика Чимин отыграл реквием, резко развернулся и поцеловал его, прикусил язык и, отпрянув, показательно тщательно вытер рот. — И думай об этом, что хочешь, придурок, — едва не сплюнул, рванул в свою комнату и хлопнул дверью. Юнги приспустил лямку рюкзака с плеча. Задумался. Чувство было такое, словно приходилось пробиваться сквозь подтаявший айсберг, выбираться из заточения. Он Чимина не заставлял в себя влюбляться, так какого чёрта? Его обиды ничем не оправданы. И на этой минорной ноте Юнги собрался с духом и распрощался с приевшимся званием квартиранта.

***

Улицу застелил густой туман. Пронизывающий холодный ветер без устали скидывал с деревьев последнюю листву. Отпросившись у тренировавшегося Донвона на прогулку, Тэхён долго не шёл в дом, бродя по саду. Унылому и безрадостному, в темноте напоминавшему царствие угольного короля. Звезды зимой/осенью обещали быть редким явлением. Тэхёну отчего-то хотелось затесаться в сухие ветки кустов, спрятаться под покров остывшей земли. Оглядываясь на свет в окнах, он старательно убеждал себя, что Донвон просто перегнул палку и в любой паре бывает момент, близкий к невозврату. Он вышел к калитке заднего двора, за коваными прутьями которой виднелась фигура мужчины. Тэхён отшатнулся, захлебываясь застрявшим в глотке криком, схватился за сердце и понял, что на него с хорошо знакомым пафосным прищуром смотрел Чонгук. — Не ори только, — он пофигистично отбросил окурок и затоптал ногой. — Что ты здесь делаешь? — Так, мимо проходил. — Не ври, — Тэхён прильнул к калитке, хватаясь за железки, всматриваясь в молочно-белый дым, где вязнул свет фонарей. — Ты что, пешком пришёл? — Ага. Одна нога здесь, другая там. — Тэхён словно бы и поверил, и Чонгуку стало его жаль. — Нет, конечно. Оставил машину на соседней улице. Подъезжать к тебе было бы слишком палевно. Он здесь. Тэхён удивленно хлопал глазами, благодарно и нежно улыбаясь в ответ, почти до слёз радуясь его шуткам. Просто тому, что он приехал, не забыл, проявился. И даже если из чувства вины. Не важно, почему именно. — Работу прогуливаешь? На меня скинули твои недоделки. — Я насовсем уволился, — Тэхён бормотал едва слышно. — А? — Чонгук наклонился. — Не заливай мне в уши, тебя заставили. Тэхён спрятал лицо, уткнувшись в предплечье, и Чонгуку непонятно, смеялся он или плакал. Чонгуку даже непонятно, что он делал у чужого дома в поздний час и что будоражило его сильнее: риск быть пойманными или вероятность оставаться незамеченными. Он присмотрелся к боязливой фигурке внимательнее. У Тэхёна на запястьях какие-то следы, тёмно-красные кольца. — А это что за дерьмо? — Чонгук просунул руки между прутьями и, взяв его кисти, задрал рукава пальто выше. — Он тебя насилует? — Нет-нет, это ролевая, — пояснил Тэхён торопливо. Но Чонгук ему мало поверил. Донвон терял контроль. Скорее всего, и к переезду его толкнула взбесившаяся ревность и страх потери. Чонгук точно не знал, зачем подсознательно стремился вытащить его, с какой целью принимал участие в одной из самых опасных гонок с завышенными ставками. Ответственным за судьбу Тэхёна он себя не считал. Просто не мог этого так оставить. Его раздирало от несправедливости. Или от того, что кто-то вроде Тэхёна задел его, но не соответствовал идеалу и нуждался в тренировке терпения и личностных качеств. — Открой-ка эту хренову калитку. — Но у меня нет ключа, — испугался Тэхён. Не успел он опомниться, как Чонгук с атлетической легкостью перебрался через забор и спрыгнул прямо перед ним, отряхнулся. — Нам ни к чему ключи, — и он сгрёб Тэхёна в охапку и впился в губы, не отдавая отчета в том, как соскучился по его приторному запаху, румянцу, катышкам пальто и кривовато посаженным на переносицу очкам, его цепким пальцам и напряжению упругого тела. Сопротивляться и бежать, гнать его взашей. Нет... Нечаянно оторванные две верхние пуговицы пальто отлетели на гравийную дорожку. Тэхёна подбросило выше: Чонгук взял его за бёдра, подсадив на живот, и прижимая к каменной кладке ограды, он целовал Тэхёна в шею, не давая вырваться. Тэхён неловко держался за него, теряясь под напором. Чонгук отчаянный, но не грубый, он как песчаная буря, застигнувшая врасплох, когда только-только позабыл свежесть оазиса. У поцелуя вкус затяжного печенья от десерта Тэхёна и корицы из кофе Чонгука. Он мог бы сжать его до хруста и разобрать скелет для пособия по анатомии. Кусая ему язык, Тэхён стянул с него капюшон толстовки и сотворил из волос вихор, ощутил приливное тепло внизу живота. Где-то позади раздался достаточно громкий вопрос: — Тэхён, где ты? Полураздетый и возбужденный Тэхён дрожал в руках Чонгука. Он был где-то там, откуда нельзя уйти в любую секунду. — Пожалуйста... — он требовал отпустить. Чонгук горячо дышал ему на ухо. — Он проверяет твой телефон? — Что? — Проверяет или нет? — Нет, зачем? — Тэхён уже слышал, как Донвон обходит дом. — Я напишу тебе позже. Тэхён прижался к нему и по-девчачьи трогательно поцеловал в щеку, погладил по голове. Чонгук и впрямь хорошенький, когда не зубоскалил и не насмехался. Он упорхнул, сиганув за пределы двора. — Чонгук... — позвал Тэхён, быстро оправляя одежду, он силился восстановить дыхание. — Что? — тот обернулся, готовый бежать. — Ты самый лучший. Чонгук задержался на считанное мгновение, опешил. Лучший? Назывался так, оставляя его здесь на произвол судьбы, не заботясь о том, каково ему будет ночью? Тэхён преувеличивал. И превращался в маленькую трясущуюся точечку, от которой Чонгук отдалялся с каждым шагом в туманной полутьме. Он явился, подставил Тэхёна под прямой удар, наследил. Не до конца осознавал свою значимость и по приезде домой мучился над сообщением. После приёма душа, где Чонгук под струями прохладной воды избавлялся от напряжения, оно получилось скомканным и немного пессимистичным. Когда Донвон нашёл Тэхёна, щеки того пылали, и глаза застелила пелена. Он молча взял его за руку, почувствовав, что Тэхён весь там, за калиткой; они стояли под невидимым затмением. "Это просто плод моего воображения. Мне кажется, что у него кто-то есть, мне всегда мерещилось, что на него смотрят", — подумал Донвон. Он привёл Тэхёна в спальню, недосчитался двух пуговиц и сердито хмыкнул. — Тебе не стоит гулять в такую погоду. Не хватало нам еще простуды, — процедил он сквозь зубы и сдернул с Тэхёна джинсы. — Ложись на живот, малыш. Тэхён лёг. И не поднимался четыре часа, пока Донвон не выдохся и не выпустил весь пар. Вымыв и остановив открывшееся кровотечение, Донвон укрыл его и вышел в коридор, чтобы сделать звонок. — Если тебе нужна партия, то заезжай завтра до обеда. Тэхённи, скорее всего, проспит целый день. — Как нехер делать! — с задором ответили ему. — Как тебе участок, кстати? — Забор мог бы быть и повыше... А в целом, неплохо. И да, Хосок, не ты ли говорил, что найдёшь для меня кое-кого. — Какой нетерпеливый, ну. Уже нашёл. Ща пришлю адресок. А почему ты так упорно ищешь этого козла? — Не люблю должников. И... — Донвон заглянул в комнату, параноидально-пристально всматриваясь в затихший одеяльный кокон Тэхёна. — Он кое-что сделал однажды. Нехорошее. Мне нужно, чтобы он ответил. Из-за него всё пошло не так. Дверь закрылась, и Тэхён снова взял быстро спрятанный телефон в руки. Сердце отстукивало чечетку. Первым сообщением значилось: "Я не знаю, когда мы сможем увидеться снова". "Предупреди меня, пожалуйста, когда это случится", — ответил Тэхён. "Ок. Ты в порядке?" Тэхён копошился в синтетическом озере постельного белья, явственно различая только одно ощущение - боль. Он написал Чонгуку так, чтобы невозможно было уличить его в обмане или заподозрить неладное. "Как всегда". Запомнив номер, Тэхён удалил переписку до возвращения Донвона. Ему пришлось.