Червоточина

Выпавший первый снег, побеливший улицы, радовал недолго. До слякоти. Погода стояла мерзкопакостная, и Тэхён за последние полторы недели не выходил и на короткие прогулки у дома. Более того, ему не было нужды выбираться: Донвон оберегал его особенно тщательно, обращался мило, закупал продукты, следил за тем, чтобы у Тэхёна было порядочное настроение. Тэхён к его приходу менял маску скуки и тоски на радушно-приветственную и ночами ощущал едкую, прожигающую усталость. Он был не там, где хотел, и совсем не с тем. И ощущения в дань телу уже не радовали, как прежде. Оттого, что Тэхён попробовал, каково это - когда тебя не жалеют. График Донвона был забит плотно, он занимался чем-то скверным, что наводило Тэхёна на дурные домыслы. К тому же, их новым гостем (вместо Юнги) стал Чон Хосок, при встрече всегда мимолетно и ненароком показывавший собственное превосходство. Донвон держал его в качестве помощника или что-то в этом роде и посвящал в детали, какие "нежной головке" Тэхёна знать необязательно. Он - не появлялся. Обещал писать, но за прошедшее с последней встречи время, сделал это всего один раз, чтобы выяснить, хорошо ли Тэхён себя чувствовал. Тэхён лгал, чтобы не быть обузой, подвешенной на расстоянии морковкой, какую Чонгук хотел заполучить, но не предпринимал ровным счетом ничего. Тэхён мог бы надоесть ему сообщениями или звонками, но так сильно боялся потерять, что тоже отмалчивался. В тот четверг он безумно захотел клубничного пудинга и, одевшись потеплее, собрался в магазин. Тэхён совсем плохо знал новый район: еще не представлялось случая изучить его, но навигатор не включал, полагаясь на интуицию. Он шёл по мокрому асфальту вдоль ограждения соседских домов, навстречу редким прохожим. Мужчина, водрузившийся пакетами, подсказал Тэхёну, что нужное ему место уже за следующим поворотом. Внутри он бродил по рядам, накидывая в тележку всё, что нравилось: в основном, сладости и печенье. Когда пришло сообщение, он отвлёкся от головоломки, написанной на задней стороне коробки с детским завтраком в виде цветных кукурузных шариков. "Где ты?". Тэхён вздрогнул и огляделся, словно автор сообщения скрывался где-то рядом. Ответил не сразу. В теплой куртке стало жарко и пришлось расстегнуться. Написал только название магазина, немножко разнервничался, пока бродил в бакалейном отделе. Напряжение не спадало, он то и дело вытирал вспотевшие ладони, тревожно глянул на покупки. В кармане карточка Донвона, потому как на собственной осталась мелочь. И Донвон непременно узнает, где был Тэхён и сколько потратил. Сообщение пришло бы мгновенно. Оставив тележку позади, Тэхён вышел из магазина, хватая охлажденный воздух ртом. Отдышавшись, поднял голову и увидел знакомую машину на парковке. Чонгук курил возле и ждал его. Тэхён не решался подойти, но сдался под его пристальным взглядом. — Как дела? — Чонгук запахнул полы его куртки. — Такой жаркий, посмотрите на него. Казалось, между тем вечером и этим днем для Чонгука и часа не прошло. Либо он специально изображал Мистера Заботливость. — Мне не холодно, — ответил Тэхён, и Чон сжал его плечи. — Прокатимся? "До края света", — добавил Тэхён мысленно. Почти загадал. Лишь бы сбылось, пусть частично. Далее привычный сладковатый запах ароматизатора в салоне, едва слышно доносящийся из динамиков блюз. В бардачке Чонгук нашёл якобы случайно - его любимые пончики, угостил кофе, стоявшим в подставке. Тэхён оценил. Он не был пустым местом, ко встрече с ним как-то, но готовились. — Заехал, чтобы убедиться лично, что ты в целости и сохранности, — пояснил Чонгук, хотя его не призывали к оправданию временного отсутствия. Он не обнаружил на запястьях Тэхёна тех синяков и успокоился. — Всё хорошо? — Да, почти. — Давай откровенно, — Чонгук развернулся к нему, кладя одну руку на руль, а другой обхватывая подголовник. — Ты не хочешь быть с ним. Но и Чонгук не совсем горел желанием ввязываться, сомневался, а надо ли. Вкалывать ради чужого благополучия. Печься о Тэхёне не мотивирован, но какого-то чёрта приехал и дал о себе знать. — Мои пожелания ничего не меняют, — Тэхён рассматривал надпись "airbag", сжимая наполовину полный картонный стаканчик; он боялся допить до дна, словно внутри было налито время, какое они смогли бы провести вдвоём. — Хочу или нет, я не могу просто уйти. Ты не понимаешь, как многое нас связывает. — Окей. Часа хватит, чтобы рассказать мне всё то, что знает он? Рука Чонгука легла Тэхёну на плечо и спустилась на колено, тот закусил губу, не умея скрыть волнения. — А тебе, п-правда... интересно? — он уже готов был перейти к нему целиком, сбросив доспехи, довериться. Лучшего доказательства тому, что Чонгуку не плевать, чем его прикосновение сейчас - и быть не могло. Не в пример прошлому, Чонгук выглядел заинтересованным. Потому ли, что страдал из-за впервые в жизни образовавшейся нерешительности или потому, что не спал спокойно ночами. В любом случае, он намеревался поднести своё участие под соусом "я даю тебе шанс" и не думал, что со стороны выглядело иначе. Больно трепетно. Чимин, резко приникший по вине уехавшего Юнги, как-то тихо сказал на днях: "Похоже, ты влюбился, дурак". И Чонгук отмёл его догадки к хренам собачьим, а также посоветовал не переживать за Юнги, мол, скатертью дорожка - стремился вырваться, вот и вырвался. Они отъехали к пустырю, где дорога с одной стороны уходила в строящийся район, где возвышались краны и бетонные конструкции, а с другой утопала в грязевой массе. И в первую очередь Чонгук спросил о Юнги, не в курсе ли Тэхён, где тот мог пропадать в родных пенатах. — Что-то случилось? — взволновался Тэхён. — Ничего серьёзного, он съехал от Чимина, надоел ему столичный ритм. Тэхён вдруг представил, каково Чимину. Ему казалось, что Юнги тому нравился. Сжав кулачки у груди, он спросил, как в целом поживает его "друг", как себя чувствует. Чонгук не успел отследить, когда же они успели подружиться, но в волнении за Чимина он солидарен. — Работает, как вол, пытается забыться. — Прости... Кроме того, что Юнги в Тэгу, я больше ничего не знаю. У меня нет точного адреса. — Я в принципе и не рассчитывал, ладно. Вы не слишком тесно с ним общались, полагаю, — Чонгук был огорчен. Он надеялся помочь Чимину. — Разберёмся. Не бери в голову. Давай, рассказывай всё, от корки до корки. ...Тэхён прерывался, молчал, смотрел за тем, чтобы Чонгука не воротило от предложений, наполненных, по его мнению, мерзостью. Но Чон слушал терпеливо и пару раз хрипло извинялся за холод, струящийся потоком из окна, приоткрываемого для сброса пепла. Тэхён закончил и тоже попросил сигарету. Чонгук прикурил ему. Жалость испарилась напрочь. С ним в машине переломанная оголенная психика, обтянутая кожей, и эти безумно скучающие томные глаза, снова сползшие к кончику носа очки, взъерошенная чёлка, дымящийся профиль... Они не заслуживали застывать в руках изверга. Донвон угрожал его существованию, сделавшись единоличным собственником. — Он не имеет права, ты понимаешь? — Чонгук взял Тэхёна за руку, а хотелось дёрнуть и вырвать, причинить ему боль и тут же пришить на место. — Перестань прогибаться. — Но что мне сделать?... — прошептал Тэхён слёзно, прощая Чонгуку то, что он снимал его очки, приближался, склоняясь к губам. — Покажи ему, кто ты есть на самом деле. Поглощенный теплом, Тэхён уже не слушал, он смял его губы, пропустил пряди волос сквозь пальцы и потянулся навстречу. Чонгук поманил его к себе на колени, помог снять куртку, и Тэхён вжался поясницей в руль, замычал в поцелуе. Алые горячие щеки, влажные губы, он чувствовал себя неловко, смущался, но ничего не мог поделать с тем, как тянуло к Чонгуку. Слишком тесно, не вывернуться, но так еще явственнее Тэхён ощущал и твердое тело под собой, и мог любоваться чертами его привлекательного лица ближе, чем когда-либо. Он стыдливо спрятался, приникнув губами к шее Чонгука, замер. Умопомрачительно ласковый. Чонгук терял контроль, но сжал его в объятиях, не прося ничего взамен, хотя ширинка его джинсов приподнялась и дыхание участилось. У Тэхёна хронический недостаток понимания. Донвон привык вязать его в узел, лепить по шаблону. Тэхён бился в его руках, в руках же Чонгука - желал быть запечатленным. Частью его истории. Еще лучше - написать её с ним в соавторстве. Держа за талию, Чонгук не выпускал его, забрался ладонями под свитер, игриво кусаясь, продолжал гладить по спине. За эти ласки можно было простить все ошибки и нападения, недоразумения и унижения, рвущий джинсовую ткань стояк и отвратительное ощущение непобедимого человеческого естества. Тэхён начал ёрзать и, запоздало догадавшись, что с Чонгуком, сорвался с его губ; Чонгук придержал его за голову. Он удивлён сам себе. Он не хотел его так неудобно, в таких жутких условиях и при обстоятельствах неполной ему принадлежности. Хотя с самого начала рвался к нему именно из-за этого. Чужого клейма. Сражался за возможность выступить в качестве совратителя и идола. Тэхён удостаивался памятника за терпение, за всё, что ему пришлось перенести. Его затрясло, плечи вздрогнули, и Чонгук ощутил влагу на надплечье. Тэхён не плакал, но глаза намокли, он прятался, пристыженный тем, с чем они оба не могли бороться. Он нежное, не готовое к самостоятельности создание, запуганное тем, что кто-то постоянно пытается отнять его свободу. Чонгук мягко целовал его в висок, прижал к себе, утешая и приговаривая: "Не бойся". Но знал, что им есть чего бояться и никакие сказки с ними случаться не станут. Они просидели в одной позе неизвестное количество минут. Чонгук переваривал его жизнь. Мать с прибабахом, первая любовь такая же. Тэхёном вертели, как хотели. А он мог и умел идти дальше, созрел, чтобы двигаться. Просто ему никто не показал, на что он способен. — Хочешь, я сделаю что-нибудь? — Тэхён опустил покрасневшие глаза вниз. — Не надо, — Чонгук облизнулся, тщательно маскируя возбуждение. — Это мои проблемы, я справлюсь, расслабься, — и он отправил Тэхёна обратно на пассажирское кресло, прикрыл курткой и завёл машину, отвлекаясь разговором. — Поищи что-нибудь, что можно противопоставить Донвону. Я не верю, что такого нет. И если Юнги с ним связан, то у Чонгука еще один повод навестить его. Он не предупредил Тэхёна об отъезде, чтобы не подводить к панике. Они прощались за две улицы от его дома. За тонированными стёклами не видно, как Тэхён гладил Чонгука по руке и как долго они целовались. Без языка. Соприкасаясь губами и растягивая секунды в вечность. Чонгук чувствовал, что увяз, когда понял - отпускать Тэхёна почти страшно. Ему вспомнилось. Точно. Он походил на Ориона, подглядывающего за Артемидой. И его могла ожидать та же незавидная участь быть съеденным.

***

В родительский дом Юнги так и не вернулся: отправился погостить к друзьям в соседнем квартале, да так и проебал последние деньги. На мели планировал пойти и одолжить. В тот вечер его тормозило буквально всё: выпадающие из трясущихся рук предметы, вырывающиеся из уст "друзей" предложения пробухать на халяву чью-то там зарплату, стремительно росший уровень тревоги. Но он безразличен к позывным интуиции, в отличие от позывных к рвоте. Ему требовался свежий воздух. За дни кутежей Юнги ослаб и, наверное, слегка притупел, потому как вышел без телефона, ключей и документов. Все вещи оставил, но подниматься не стал. За пару часов ничего страшного с его шмотками не случилось бы. Если бы он был внимательнее и не в алкогольном угаре, он бы заметил, что с самого подъезда за ним следили. Где-то среди затихшего переулка его грубо пихнули в бок, ударили по лицу несколько раз. Юнги прикрылся руками, попробовал оказать сопротивление, но прилетело ещё. Не от одного, а целой своры. Их было трое или четверо, и они били его, пока на дёсны не наплыла кровь, и кто-то на заднем плане не сказал: — Хватит. Юнги болел весь, целиком, горело разбитое лицо, дрожали конечности. Он чудом держался в сознании. — Ты, сука, наверняка думал, что Донвон не в курсе, будто ты в Сеуле гулял. — Ты еще... кто, бля? — Юнги харкнул сгустком крови на асфальт, схватился за сердце, отползая назад. — Имя мне - правосудие, лол, — криво ухмыльнулся тот и, подойдя, сел на корточки. От него вкусно пахло фисташково-ванильным мороженым. — Не будь дебилом. Меня зовут Хосок. И я тот деловой партнёр, каким ты стать не смог. Даже разглядывая в упор, Юнги бы ни за что не признал его теперь. Они виделись давненько. И тогда Хосок выглядел, срань господня, как типичный ботаник, верещал девочкой над всеми имеющимися в свете ужасами. Тот завистливый Чон Хосок, вставлявший палки в колёса, идущий по пятам и наступающий на полы халата своей деспотичной мамочки, покупавшей в "магазине на диване" всё подряд. Еще раньше - школьный друг Юнги, целовавший его барабанные палочки, его пальчики, сосавший ему член, причмокивая и шутя, что когда-нибудь он его откусит. Хосок подъедал за ним крошки, юным самовлюбленным любителем всякой дряни, Хосока влекла его авторитетность, безбашенность и максимализм. Правда, потом Юнги вытер о него ноги, променяв на дружков, якобы гетеро-отношения и путешествия. Юнги плевал ему в душу с разбега. Хосок с удовольствием наблюдал его ошеломленность, расстегнул пуговицы иссиня-черного пиджака от "Валентино", засветил и дорогую рубашку с галстуком. Юнги смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Я, неудачник и размазня, с твоих слов, добился всего, чего хотел ты. Положения, славы. Без какого-либо уебанского таланта брынчать по банкам. Смешно? — Хосок царапнул его щеку заточенным при черном маникюре ноготком. — Вообще-то, Донвон хотел сам с тобой поквитаться, но он немного занят. Именно поэтому ты живой. Ты рад, милый? До Юнги долго доходило, что Донвон продолжал заниматься сбытом наркотиков. Что ж, никто не говорил, что завязать с этой стороной проще, чем с самим приёмом. А здесь и угрозы передозировки нет, так - риск попасть за решётку, но с целой шкурой. Для известного боксёра такое ерунда, баловство. Над ним могли стоять большие люди. Донвон никогда не был святым. — Откуда ты его знаешь? — Юнги верил, что достучаться до разума Хосока выйдет всё так же, как и тогда. Когда он млел от его дыхания. Не срабатывало. Хосок выпрямился. Его начищенные оксфорды прямо напротив. Юнги не успел ахнуть, как ему влетело по носу. До хруста. Глаза залило слезами, прижатую ладонь горячей густой жижей. Хосок смотрел на агонию мечущегося от боли Юнги. Он кричал и хрипел, в ужасе заныл и затих. На грани. Хосок склонился над ним и схватил за волосы, вытаскивая из примерзшей лужи. Юнги дрожал. — Ты не умеешь ничего ценить, Юнги. Ты гордец. Но ты и ничтожество. Заливал про то, что я буду смотреть на тебя по тв. Голосовать до усрачки. На концерты твои ходить и носить футболку с твоим именем. Я ебал это всё в рот, слышишь?... И тебя бы я тоже выебал, но ты ведь "не пидор", да? Так Юнги сказал при последней встрече. В шестнадцать лет Хосоку пришлось склеить разбитое сердце и впихнуть обратно под рёбра, доучиваться без Него, функционировать, как старательный школьник, а затем и студент, пробиваться собственной головой. Иногда жертвуя другими, чтобы хоть немного напоминать себе о том, кто его научил так жестоко. Хосок верил, что судьба в какой-то мере расставляет людей в пространстве согласно великому замыслу, он верил в то, что настанет день, когда Мин Юнги получит по заслугам. Оканчивая учёбу, Хосок подрабатывал в курьерской службе спортивного комитета, где частенько появлялся Донвон, и в скором времени они завели неплохое знакомство, переросшее в деловое сотрудничество сразу после того, как Хосок узнал о Юнги, на тот момент - давшем дёру. Они не задавались целью найти его, да и бизнес резко пошёл на спад из-за занятости боксёра, и Хосок помимо работы водил дружбу с другими дилерами. Но недавно Донвона, как подменили, и во всех, кто бывал в его доме, он видел потенциального разрушителя их с Тэхёном нерушимого идеального "брака". И Хосоку почему-то неприятно было думать, что Юнги докатился до такого, как Тэхён. За подобным пунктом мести ему и охотиться тошно. Морально же чувствовал удовлетворение: предстал тем, кем хотел. — Не понимаю, что он в нём нашёл. — В Тэхёне-то? — Юнги нехорошо ухмыльнулся и откашлялся. — Да он просто человечный. Не такая мразь, например, как ты. Показушник. Тяжело втянув воздух, Хосок приложил его лбом еще раз, не боялся марать ручки. Юнги давал себя избить. Возвышался. Что Хосока бесило. На такой приём он не рассчитывал. — Опять воображаешь из себя невесть кого?! — Я нищий музыкант, Хосок. Отъебись... — он шепелявил, захлебываясь. Много величия на мелкую мушку, придавленную к земле. Юнги о нём и думать забыл, а он распинался, рос, карабкался со дна, с первой ступени социальной лестницы, превзошёл ожидания тех, кто думал, что от отца-алкоголика и матери-истерички мог вылупиться такой знатный птенец. — Ты не нищий. Ты жалкий. Только и умеешь топтать и пиздеть о том, что ничего тебе не важно. Оставлять долги. Сбегать, когда вздумается. Юнги прикрыл веки, прижимаясь щекой к шершавому бетону. И даже это - больно. По его венам текло какое-то холодное ледяное вино и выливалось наружу, просачиваясь из ссадин и сломанного носа. Сознание угасало слишком быстро. И последним видением Юнги был почему-то милый парень из Сеула с ангельской улыбкой. "И напиши, когда доберёшься". А Юнги ведь так и не написал ему. Они ушли, преподав ему урок. Хосок сплюнул где-то рядом, зло фыркнул. Беспомощность Юнги травила его, как плохой табак. Перед тем, как уйти, он вызвал "Скорую". Если Донвону будет угодно, он найдет Юнги в местной больнице, как и планировал, живым.

***

Чимин собирал друга, как в турпоход, вертелся у плиты, готовя бенто в дорогу, наставлял не выбирать слишком дешевых отелей. Подумаешь, почти два дня? А два дня - не срок? В общем, переживал он будь здоров. Чонгуку даже не по себе просить пожить в своей квартире, чтобы присмотреть за Шампуром. — Захочешь ведь перекусить. Чего деньги на эти забегаловки тратить? Я тебе сейчас и того положу, и этого... — он копошился, набивая коробочку едой, проверил, чтобы вещи Чонгука были постираны и правильно уложены. — Чимин... — Чонгук звал, встав в дверях, а тот не слышал. — Приём. Чим. Чима-а. Пришлось подойти и тронуть его за плечо. — Что? — Мне три часа ехать. — Там могут быть пробки, — возразил он, очнувшись. — Успокойся, ладно? Всё будет хорошо. Ты не можешь положить в мой рюкзак всю квартиру. У Юнги могли быть неприятности, иначе зачем в самом деле Чонгуку стремиться в Тэгу? Поэтому он нервный и взъерошенный. Поэтому у него круги под глазами. И за Чонгука с Тэхёном он тоже жутко переживал. — Поехали со мной тогда, ёпт, — предложил Чонгук. — Шампура кому попало оставлять нельзя. Мы в ответе за тех, кого приручили. — Как скажешь, — махнул рукой Чон и обнял его, как раненую пичужку. — Перестань кипиш поднимать. Я же сказал, что все норм. — Ты едешь к Юнги, — Чимин ответил на его объятия. — Это всё из-за меня и моей болтливости, не стоило тебе говорить. — Мне то же самое рассказал и Тэхён вчера. — Вы виделись? — Чимин обрадовался. — Господи, ну почему у нас всех столько проблем? — Я не Господи, но скажу. Потому что мы живые, — и, потрепав его по волосам, Чонгук отстранился, чтобы попрощаться с собакой. — Ну, Шампур, присматривай тут за ним. — Я в надежных лапках, — иронично вздохнул Чимин и, сложив руки на груди, проводил друга до порога. Но смеяться им обоим расхотелось. Та беззаботность, с какой они относились к жизни, исчезала, как сонм снега, падавший с неба и растворявшийся на земле. Чонгук наконец-то стремился к другим победам. Смотря из окна, как он выезжал, Чимин отмечал про себя, что достаточно всего одного человека, чтобы действительность изменилась до неузнаваемости.