Червоточина

На больничной койке залежался ошмёток прежде целого человека, еще недавно внушавшего уверенность - уж с ним точно никогда ничего не приключится. Приключилось несчастье, какое бы вряд ли ожидали поседевшие уже родители. Он еще подростком бежал от них, считая себя непонятым, а они примчались к нему, побросав всё на свете. Чонгуку пришлось нагло лгать, что они с Юнги вместе работали в Сеуле. Вся злоба за обращение с Чимином иссякла, стоило только Чонгуку увидеть Юнги без сознания. Полуразбитого, перебинтованного наподобие мумии египетской. В том, что к инциденту причастен Донвон, у Чонгука сомнений не оставалось. Косвенно. Чуть касаясь. Вероятно, посредством кого-нибудь другого, что следовало принять за человечность, поскольку его удары могли бы быть смертельными. Если суть - проучить, то Чонгуку хотелось бы знать за что, собственно. Какой-то барабанщик перешёл дорогу боксёру? По словам Тэхёна их связывало что-то "дружеское", но Чонгук не вчера родился: попахивало неприятно. Юнги здорово отметелили. Угрожая Чимину дать ему леща, Чон и не представлял подобного результата. Полдня ему пришлось провести в мотеле на волне отвратительного настроения, в колебании между желанием сообщить Чимину (выговориться) и написать Тэхёну (узнать, как он). Не сделал ни того, ни другого. В первом случае боялся расстроить, во втором расстроиться. Вечером ему по великой просьбе написала мать Юнги, мол, наконец-то пришел в себя, но "очень плохо разговаривает", и Чонгук помчался обратно. Из-под опухших век потухший взгляд, но жалости не принимал никоим образом - смотрел в сторону с прищуром (потому что больно смотреть на свет). Такого сурового линчевания никто не заслуживал. Слишком больно. — Паршиво выглядишь, — честно признался Чонгук. — Умеешь подбодрить, — Юнги бы усмехнулся, если бы мог. — Не буду ходить вокруг да около.. Уверен, ты знаешь тех, кто тебя избил. — Какая хрен разница? Что ты вообще тут забыл, Чонгук? Юнги тяжело давалась речь, он выдавливал из себя слова, желая отплеваться от каждого: настолько неприятен был привкус во рту. Появление младшего, точившего на него зуб со дня знакомства, удивляло. Гораздо меньше Юнги удивился бы приоткрытым Вратам с надписью "Welcome to Hell". Никаких мыслей по поводу его внезапного приезда, полнейшая пустота в гудящей башке. — Как мне ни хуёво признавать, но у нас есть что-то общее. Проблема по имени Донвон, — сказал Чонгук, и Юнги вздрогнул. — Да, я в курсе, что вы знакомы. Тэхён мне рассказал. До этой минуты Юнги надеялся, что повидал в жизни всё. Но нет. Видный Чонгук клюнул на Тэхёна. Кажется, они неплохо общались. То есть, не только. Что-то крепче. Чувствовалось по тому, как Чонгук отзывался о нём, скромном затравленном мальчишке. Вряд ли Юнги претендовал на роль привязанного к кровати калеки, вряд ли бы потерял возможность играть на барабанах, но выбили из него не физическое благополучие, его потаскали морально. Самовлюбленность Хосока переходила все границы. Думая о нём, новом, другом, Юнги слушал вопросы Чонгука и отвечал на них максимально честно. Сообразил, что месть надо подавать холодной, а в компании вероятнее остаться незамеченным. Вместе с Чонгуком они могли бы оказать сопротивление. Условно - вместе. — Я до последнего не хотел бы связываться с этим ублюдком. Как видишь, в его власти отправить в Тэгу наряд головорезов. При желании, он способен нас и порешать, — кашляя, Юнги приподнялся на локтях, и Чонгук поправил ему подушку. — Спасибо. — Не за что, — младший опустился обратно на стул, потер колени. — Я понимаю, в какое дерьмо лезу. И сомневаюсь, что остались знакомые тебе люди, какие сейчас у штурвала, всё-таки с того момента, как ты "подрабатывал", прошло достаточное количество времени, чтобы окружение Донвона сменилось. — Либо он мог их устранить. Никогда не любил конкуренцию в своём районе. — По нему видать, — согласился Чонгук. — Но вот, что не стыкуется с реалиями. Почему после стольких-то лет он решил тебя наконец отдубасить. Да еще так по-крысиному? И Юнги замялся, затылок вспотел. Сложив руки на животе, он потупил взгляд. Воздух словно отравлен, насыщен токсинами. Доверять никому нельзя. Снова чувство полнейшего расслоения. Почему-то думалось, что если бы спрашивал Чимин, язык бы повернулся послать подальше. Но на Чонгука, настроенного так, точно горы сдвинуть не проблема, он реагировать отрицательно не спешил. — Мне-то откуда знать? Я не ошибусь, если скажу, что это вообще была инициатива его нового дружка. — Нового дружка? — Чонгук смотрел на разбитые в кровь губы. Скомканный, невнятный монолог об умничке-но страшной бляди-Хосоке. Чонгуку стало не по себе. От ощущения, что подобное пресмыкающееся проползало в непосредственной близости от Тэхёна. И оттого, что в вопросах безопасности на Донвона положиться можно, вдвойне противно. — Знаешь, Юнги, не надеялся, что ты пойдешь навстречу. Думал, зассышь. Извини, что считал тебя трусом. — Так себе комплимент, — хмыкнул Юнги и закусил губу. Он, конечно, стелил себе помягче, заручаясь поддержкой сильного. И уже продумывал улизнуть, как только встанет на ноги. Потому что окатило чувством вины и запредельного страха за собственную шкуру. — Будь осторожен, копая под Донвона. — Звучит так, будто ты пытаешься слиться, — недовольно заметил Чонгук и, задумавшись, просиял. — Слушай, я понял. Тебе это не всралось вообще, да? Своя рубашка ближе к телу. Забираю комплименты назад. Рисковать Юнги не планировал. Найти попутный ветер для Чонгука, разве что. Но не помогать. К чему ввязываться, если постарается кто-нибудь другой, кому больше надо? Не в стиле Юнги - быть в первых рядах. — Спасибо за инфу, о мудрейший, — он поднялся и ядовито добавил: — Более не смею вас грузить. Напоследок Юнги ухватился за его руку. — Чимин... Он - как? — пролепетал он. Чонгук приостановился и покачал головой. — Тебе-то что, задница? — пожалуй, следующий выдох только из жалости. — Он в порядке. Я ему не говорил, что с тобой. Захочешь, поставишь его в известность сам. Я посредником между людьми стараюсь не выступать. Накладно, — и Чонгук прихватил его за грудки, смял ночную рубашку, прошипел: — И если у тебя нет серьёзных намерений, то бери свои палочки и пиздуй из страны. Потому что если ты еще раз обидишь Чимина, я с тебя скальп сниму. На этот раз он не шутил, принимая в расчет осознание, что ради тех, кто ему дорог, он выложится на весь сто один процент. Всего-то и оставалось - навести справки, наладить отношения с полицией и сдать Донвона с поличным. Чонгук не имел четко разработанного плана, но чувствовал, что Тэхёна пора вытаскивать. И как можно скорее. Знай он, что натворил в своё время Юнги, и тому бы через неделю уже не пришлось бы подняться или выйти из палаты.

***

Тэхён потерял аппетит. Ему ничего не хотелось. И разлитое по бутылкам, запасенное на будущее, он тоже не трогал. Но чувствовал дикое похмелье и головную боль. Из-за недосыпа, во-первых, из-за беспокойства о Чонгуке, во-вторых. Донвон при нём, у него на виду, вроде бы такой же, как всегда: ничего не утаивал, не держал за пазухой ножа. Но Тэхёна его спокойствие убивало еще сильнее. — Весной. Ты займешься розами весной, да, милый? — притягивая его к себе за шею, оставлял поцелуи. Не засосы. Перестал давить мышцами, показывать характер. Ослабил поводок. — Мне на пару дней нужно отъехать. Побудешь один. Провожать его - не то же, что Чонгука. Тэхён даже поймал себя на том, что отъезд Донвона, как знаковое событие, подогревающее в нём острое желание избавиться от этого человека вовсе. Навсегда. Потерять его при несчастном случае, пережить трагедию и долго плакаться. В жилетку Чонгука. Быть с ним после всех мучений, в награду. Рано утром, когда Тэхён курил на кухне, пользуясь отсутствием суженого, ему написал Чимин. Тоже унывавший от бессонницы. Их обоих размывало, как пришедшую в негодность дамбу. Договорились встретиться на нейтральной территории около полудня. А пока Тэхён вспоминал. Как цеплялся за любую возможность уйти от Донвона. Воспользоваться ситуацией или хуже того - человеком, приходящим в их совместную жизнь на мгновение. Это не было полноценной изменой, от каких люди бьются в истерике или ругаются, кидаясь вещами, но осадком, постоянно разъедающим кожу и вызывающим неприятное ощущение. Замедленной проказой, гниением. Тем, что Тэхён надежно в себе прятал и никому не показывал, но оно выбиралось наружу против его воли. Так случилось и с Юнги. Скорее, не могло не случиться. Всего однажды. Он пришёл в тот час, когда Донвона следовало еще подождать с работы. У Юнги были странные глаза, от него веяло марихуаной, и он прибавлял к повеселевшему голосу что-то наподобие смешков, вёл себя расхлябанно и дерзко. Тэхён хотел закрыться от него, но не успел повернуть ключ в замке. Он привык бродить по дому в удобной, но симпатичной одежде. В тот день он попрощался с миленькой футболкой в полосочку (с чудненьким принтом мишки), с шортиками и даже носками, не говоря уже о нижнем белье. Юнги не признавал себя геем, настаивал на том, что парни ему точно побоку, при своих дружках рассказывал очаровательные приключенческие истории о женщинах. Такой мифической "женщиной" после стал и Тэхён во всей своей миловидной запуганности, трепетно отступающий назад, прижимающийся к комоду, светивший синяками на шее. Юнги счел за провокацию, у него создалось подходящее настроение для шалостей. Он порвал ему одежду, требовательно ощупал, но дальше дело не зашло. Тэхён сумел его оттолкнуть и судорожно, в тихой истерике пригрозить единственным именем, действующим безотказно. А после призадумался. Не является ли он сам первопричиной несчастий? В те минуты он понимал Донвона, как никогда. Жертва в нём кричала неслышно, но рвалась вполне зримо, как призрак, бьющийся изнутри о прозрачную плёнку. И кто-то хотел его приласкать, а кто-то выдрать, вывернув наизнанку. И все потому, что Тэхён не умел должным образом себя защищать. До Чонгука не объявлялось ни одного героя, соответствующего ожиданиям. Чонгук не стремился заполучить его слабость, его запылившуюся красоту. Тэхён готов был молиться на него. Он наконец обретал человека, какому без зазрения совести доверял собственное перевоплощение. "Покажи ему, кто ты есть на самом деле". Первое, что сказал Тэхён вместо тихого "привет", повергло Чимина в шок. — Пойдём в салон. — А? Зачем? — Чимин затаил дыхание, а Тэхён уже шёл вперед, позволяя себя догонять. Смелость Тэхёна такова, что дрожали руки и губы. Он до конца не уверен, что вытворяет. Не садился в кресло парикмахера с детства, наверное, доверял волосы то матери, то Донвону. Чимин страшными глазами следил за ним с соседнего кресла. — Ты уверен? Тебе за это ничего не будет? Парикмахер готовил инструменты. Тэхёна успокаивали осторожные и последовательные действия. В его жизни всё тоже обязано наладиться и расположиться ровнёхонько. Созреть для потенциально убийственного решения непросто. Чимин пытался его отговорить, аргументируя тем, что пока действовать наперекор опасно. Тэхён до слёз боролся с искушением послушать его. Но быть послушным - снова обратиться в рабство. Чонгук давал ему свободу не за тем, нет. Вовсе не за тем. Через час Чимин убедился в том, что Тэхён красив до боли. Стрижка явила свету создание ангельское, но с глазами уставшего волчонка или затасканного живодёром щенка. Парикмахер снял с него накидку. — Прекрасно! Тэхён видел в отражении рядом с собой Чонгука, его восхищение, что придавало сил и подбадривало. А вот у Чимина перекрыло кислород. Такое "прекрасно" обратить бы обратно. Чонгук сам не знал, к чему толкал этого парня. Тэхён зажался от обращенного на него внимания, и Чимин вынужден был расплатиться самостоятельно и вывести его под руку, затем усадить на диванчик в вестибюле. — Ты форсируешь события. Чонгук ведь не говорил - резко бери и меняйся? — Вообще-то... Конечно, Чонгуку ничего не стоило сказать! Чимин влепил себе ладонью по лбу. Дуралей Чон Чонгук, торопился, конечно. Неужели не понимал, насколько велико его влияние на Тэхёна? Подводил их всех под суд, а Тэхёна толкал к прямому противостоянию. Видимо, считал, что за нежной оболочкой того дремал самый настоящий бунтарь. Чимин видел ребёнка. Прикасаться к нему, прижимая к своей груди, странно. Но исключительно по-братски: Чимин сочувствовал. К тому же, ему тоже требовалось куда-то деть накопившееся тепло. — Тебе нравится Юнги, да? — он пробубнил это так глухо, что Чимин едва расслышал. А когда до него дошло, раскраснелся. — В смысле? Нет-нет. Я же его совсем не знаю. Тут Тэхён горестно улыбнулся, глядя с некоей иронией. Мол, как же, скажешь тоже, снимай с моих ушей лапшу. — Хён может не соответствовать твоим ожиданиям, — и Тэхён отстранился, выдерживая паузу. — Мне кажется, что чем больше ему кто-нибудь нравится, тем хуже он с ним обращается. Весь набор из неправильных домыслов вернулся Чимину к пользованию в полной красе. Тэхён знал что-то, о чём слышать Чимину не хотелось. Это грозило разбить романтично-безбашенный образ простого барабанщика, к которому он желал примкнуть. Вернее, уже бесповоротно привязался и даже красивый уход принял за почти киношный ход свободолюбивого героя. Каковым bad boy Юнги, естественно, не был. Но уже бессовестно занял место в сердце Чимина. Тем, что не подчинялся принципам и выходил за рамки привычных шаблонов поведения. Лицемер, пропитая сволочь и в то же время... Умеющий обнимать и принимать поцелуи ему законно предназначенные. — У вас с ним точно?... — Чимин осёкся и махнул рукой. — Ничего. Забей. Их прогулка заканчивалась в тишине, близкой к трагической. Закралось подозрение, что у Тэхёна за пазухой не меньше, чем расписанная книжица с теми, кто согрешил, споткнувшись о его провокационную, фатально неверную верность. Он не виноват в том, что был таким привлекательным уродцем, что заманивал тех, кому негде выпустить пар. Пожалуй, Юнги прощалось априори. Что бы между ними не произошло. Оказавшись дома, Чимин не выдержал. И вскрыл припрятанную пачку сигарет. Тех, что тянул Юнги, выходя на балкон в своих дурацких домашних штанах.

***

Волнения водили Тэхёна кругами по дому. И довели до того, что он начал прибираться в шкафу, проверять, правильно ли висят пиджаки Донвона. В одном из карманов он нашёл свёрток. Кто-то терял бдительность, забыл на одной из сделок, вечеринок, кутежей. Тэхён развернул и мазнул пальцем по белому порошку, инстинктивно потащил в рот, вмазывая в десну. Вкус мерзкий, горький, пробирающий до мурашек. Легкое онемение. Успокаивало, снимало тревожность. Тэхён не дурачок, знал, с чем имел дело. Но чтобы убедиться окончательно (а заодно избавиться от трясучки), вдохнул. Когда лекарство подействовало, он готов был целовать собственные пальчики, восхищаясь тем, какой храбростью его одарили небеса. Сегодня он преступил закон. Встречал Донвона у зеркала. На несколько минут он выпал, давая трогать, мять, отнимать кислород. Затем будто очнулся и, опешив, отказывался верить, что Донвон похвалил его стрижку. На всякий случай переспросил. — Тебе... нравится? Донвон задержал руки на его талии и опустил на бёдра, привлекая к себе. — Да. Тебе идёт. И этот тёмно-каштановый цвет... — он гладил его по волосам. — Мягкие. Шёлковые. Ты мог бы пойти в рекламу. Тэхён мог бы многое. Теперь ощутимо напрягся, пытаясь изловчиться и избежать поцелуя. Но Донвон взял его за голову и насильно затолкал язык в рот, задевая крепкой рукой ягодицу. Тэхён несдержанно простонал. Прикосновения горячие, он возбуждался быстрее. Но сильно не хотел с ним спать, давать ему задевать себя. Устал от его давления и железа мышц, двуличия. — Что ты от меня скрываешь, Донвон? — он поднял глаза. Донвон заметил в их черной затягивающей глубине нехороший блеск. Прокололся. Где-то допустил ошибку, недосмотрел. По опыту знал, что вся эта гипервозбужденность - следствие. — Ты что-нибудь принимал? — забеспокоился Донвон. И, тряся за плечи, непонятно на кого обращал нарастающий гнев. — Принимал?! — Твой чёртов кокаин, — процедил сквозь зубы Тэхён, сам на себя непохожий. — Когда ты собирался мне рассказать? "Всё хорошо, малыш". "Мы будем счастливы, малыш". Я думал, мы откровенны друг с другом. — Мы откровенны... — Донвон, казалось, растерян. Тэхён вырвался из его рук. — Пойми, это ради тебя! У меня не ладилось с карьерой, когда я начал. Мне нужны были новые знакомства, связи. Сейчас нам ничто не угрожает! Вымученная улыбка Тэхёна. — Мы и переехали сюда только потому, что так тебе удобнее, правда? И Юнги хён, и Хосок... Делали и делают за тебя грязную работу. Ты лгал мне. — Прости. Не хотел доставлять тебе беспокойств, — Донвон попытался поймать его за руку, но Тэхён не дался. Стоическое спокойствие выветривалось быстро. — Ты ни в чем не нуждался всё это время. Подчеркнуто остро. Тэхён вжался в стену. — Так, я должен тебя благодарить?... — Я люблю тебя, — Донвон взял его за подбородок. — Не трогай меня, — Тэхён ударил по запястью. В леденяще яростных глазах напротив кипело негодование. Один небольшой удар - и у Тэхёна разломался бы череп. Прямо на части. — Ты под коксом. Просто не понимаешь, что говоришь. Я прощу. — Пошёл ты! Длительная заминка. — Ч-что? Что ты сказал? — Донвон схватил его за волосы. Больно оттянул назад, и Тэхён закричал, отбиваясь и напрасно зовя на помощь. — Отпусти!... Отпусти меня! — Тебе нужно очнуться. Я помогу тебе. Всё будет хорошо. Донвон наклонил его над ванной и ополоснул с душа, окатив целиком. Под ногами холодная лужа. Тэхён сплёвывал воду, путаясь в том, что из этого его слёзы. Колени подогнулись, и он рухнул. Донвон придушил его одной рукой, надеясь поднять, кричал ему в лицо: — Ты неблагодарный, Тэхён! Ты омерзительно неблагодарный. Что бы с тобой сталось, не будь меня? Твоя полоумная мамаша, что недавно повесилась в палате, - ты не знал? конечно, не знал! - она бы тебя прикончила. Я не дам случиться с тобой ничему плохому, понимаешь? Я могу защитить тебя. Только я. Тебе не нужно сбегать к кому-то другому. Никто не полюбит тебя так же, как я. Он звучал, как гребанный псих. И прижал Тэхёна к себе, дав ему отдышаться. Чонгук наверняка собирал доказательства. Этим и объяснялась тишина. Но законный ход не дал бы Тэхёну никакого удовлетворения. Он особенно чётко ощутил тошнотворную ненависть к Донвону и свою беспомощность. Их общее невероятно глупое положение. Пришитых друг к другу намертво. Выращивать для него розы?... Тэхён лучше будет съедать каждый бутон и отравится, чем даст ему смотреть на них. — Юнги делал это с тобой? Мокрая футболка Тэхёна рвётся напополам. Он трясет головой, поджимая губы и хныча, пытаясь донести до него, вымолить. — Н-нет... Нет, Донвон! Ему очень страшно, и удар по лицу не стал чем-то неожиданным. Благодаря коксу ощущения сильно смазывались, и всё, что больно, всего лишь немного неприятно. Его укусы, царапины, большой член. Выводящие из равновесия толчки. Однообразие плиточных швов, о какие трение щекой, как повторное упражнение. Подумав, что время заглянуть на переговоры, Хосок снял пальто в прихожей. Дверь не закрывали, а от входной калитки во двор у него имелись ключи. Он слышал, как Тэхён разрывается плачем, но преспокойно прошёл на кухню, где выцепил из конфетницы шоколадку и запил водой, остался ждать в гостиной, с некоторой тревогой глядя на дверь ванной. Донвон вышел к нему огорченным. На руках вынес укутанного в полотенце Тэхёна. Затем вернулся из комнаты, вытирая салфетками перепачканные кровью руки. Он переборщил. — Ты в порядке? — Хосок получил кивок. — Так и не поговоришь с Юнги? — Юнги уже не важен, он своё получил. Я сошёл с ума, Хосок. Я порвал Тэхёна. — Бывает. Могу посоветовать хорошего доктора, — вежливо нашёлся Хосок. — Босс, всё будет отлично. Давай снимем стресс? Донвон смотрел куда-то вдаль, сел в кресло и прикрыл лицо рукой. Хосок, сально взглянув на его пышущую жаром фигуру, спорхнул с дивана и встал перед ним на колени, расстегнул ширинку. Они праздновали маленькую прибыль от удавшейся авантюры. Праздничный минет. Праздничная ебля. И Хосок предпочитал глотать, а также питал слабость к позе наездника. Ощущения схожи с теми, что испытываешь, когда увидел опарышей, кишащих в многонедельной мясной котлете. Истерзанный Тэхён добрался до телефона и отправил Чонгуку пустое сообщение. Он дышал через раз. Теперь он слышал, что Донвон в самом деле не заботился о понятиях верности. Плевал на их "супружество". Он трахал Хосока. В их доме. Прямо за соседней стеной. Если Тэхён ломал "кодекс", Донвону тоже можно. Кто смел его осуждать? Отрывался. Тэхёну не хватало злости, чтобы презирать род человеческий за всё то, чем их наградил базовый эгоцентризм. Он просто мечтал быть где-нибудь в другом месте, забраться к Чонгуку под футболку и никогда больше не ощущать потребности вернуться в ванну, чтобы взять в руки бритву и вырезать пару полос вдоль по светло-голубому контуру. Он долго притворялся спящим.

***

Чимину стоило зверских усилий: удержать Чонгука на месте в час, когда они сидели у него и пили пиво. Он как с цепи сорвался. Совершенно не по-взрослому, отбиваться от желающего добра друга, хватать ключи и нестись среди ночи, не обращая внимания на метель. Вдруг затормозить в пробке, ругаясь на всё, что движется. И получить внезапный звонок. Тэхён звонил. Впервые. — Тэхён! — Чонгук даже подался вперёд. Услышал всхлип. — Чонгук... Чонгук... Связь плохая, прерывистая, он уже вцепился в руль, сердце заколотилось. Размылись красные фары впереди стоящей машины. — Что случилось? — Я не знаю... Не знаю! Донвон не дышит. Чонгук передумал какие угодно варианты. От инфаркта до суицида, но тут Тэхён уронил что-то металлическое, и хорошо слышимый отзвук точно раздался повсюду, как колокольный звон. — Не смей ничего там трогать, ясно?! — Чонгук повысил голос, перекрикивая его истеричное нытьё. — Я уже еду! Слышишь, Тэхён? Я скоро буду! Он вырвался из ряда и понёсся по свободной встречке. Если он чуть не умер так однажды, не умрет и во второй раз. Тэхён сделал что-то необратимо страшное.