Червоточина

Что-то металлическое, уроненное пару минут назад, блеснуло под тумбочкой. Донвон видел и не сомневался, что оно врезалось бы в него, не будь Тэхён так пуглив и настолько дезориентирован в пространстве, что зажался в угол, спасаясь от надвигающихся стен, норовящих выдавить ему кишки. Донвон не принимал наркотиков, но прекрасно знал, до чего они доводят неподготовленный организм. Стоило учесть и тот факт, что малыш кормился седативными. — Успокойся, Тэхён, это я, — он пытался притянуть его к себе и обезопасить. Обезвредить? Его мальчика накрыло. Эффект спал, а на стрессовой почве усугубился отход. Тэхён вспотел и покрасневшими глазами бешено смотрел перед собой, жестикулируя так, словно его хватил припадок. — Не подходи ко мне! Пару минут назад он видел, как лезвие опасной бритвы, что Донвон прятал в шкафчике, перерезало его глотку посредством легкого прикосновения. И повсюду было столько крови, что она впитывалась в простыни и стекалась в лужи. В их комнате. Тэхён точно помнил. Но не чувствовал перехода от кошмара к реальности. Он пришёл сюда полусонным и собирался вскрыться. Может быть. Пришло понимание: было иначе. — Ты что… Звонил кому-то? — Донвон подхватил телефон, соскользнувший в раковину, и его затрясло от гнева. — В полицию? Тэхён? Ещё раз. Кому ты звонил? Хлюпая носом, Тэхён закрылся руками и судорожно беззвучно рыдал. Он не помнил, кому адресовал звонок здесь, но во сне на другом конце провода был Чонгук, которого он умолял приехать. Или думал, что умолял. В любом случае, Тэхён подставлял его под удар. Осознавшись, он немного успокоился и отёр мокрое лицо стянутым с держателя полотенцем. Донвон склонился к нему и показал на телефонный дисплей. Его утешило, что вызов прошёл не в полицию, хотя и там-то ему ничего не грозило. — Кто такой «No name», малыш? Расскажи мне. Взволновавшись, Тэхён молчал и скосил взгляд в сторону бритвы. Что, если показать ему, кто он есть? А что, если Тэхён сам не обрадуется тому, кто выйдет на свет вместо него? Днями и ночами молился, всего лишь хотел быть счастливым. Разве много? Донвон отнимал у него всё. Но в глубине души Тэхён знал, что сам и мухи не обидит. К себе он никогда так и не прикоснулся не из слабости, а потому что любил само понятие жизни, он натерпелся смертельного и фатального, с него хватило ужасов. Всё, что ему нужно — выиграть время и отвести Чонгука от беды. Ситуация зашла в тупик. Единственный выход виделся в симуляции отравления. Тэхён действовал почти профессионально, он забился в конвульсиях, закричал. Испугавшись, Донвон наконец предпринял вызов врача. Через пятнадцать минут Тэхёну промыли желудок и ввели успокоительное. Он почти не мог ничего объяснить или воззвать к помощи. Казалось, даже доктора на стороне Донвона, подговоренные, купленные. Около часа Тэхён провёл в кататоническом ступоре или полудреме. Оттаивал быстрее положенного из-за тревоги за Чонгука. На часах почти три ночи. Хосока в доме уже давно не было, но Тэхён помнил его присутствие, чрезвычайно громкое, чтобы ошибиться и списать на трип. Их с Донвоном отношения оскорбляли Тэхёна. Ему было взаправду больно чувствовать предательство. Он берёг себя, слушался, покорно следовал за ним долгие годы. Это единственный мужчина, имевший доступ к его телу, завоевавший его доверие. Больше нелюбимый мужчина. Вероятно, никогда им не бывший. — Почему ты делаешь это со мной? — спрашивал Тэхён вполголоса. — Я поступил аналогично твоему проступку. Мы квиты, — Донвон был непреклонен, холоден и даже отстранен. Его не коробило то, как паршиво выглядел Тэхён, потому как заслужил. — Ты думаешь, я не знаю, что было у тебя с Юнги? За идиота меня держишь? Тэхён приоткрыл рот, но сказать ничего не смог. Донвон и впрямь считал, что он изменил ему тогда. И разубедить его нельзя. Досада в его глазах и ни единой попытки прижать к себе Тэхёна. А его прорвало на искренность. Подумал, что добиться в таком состоянии правды будет легче. — Давай расстанемся, — он выдохнул и подавился кашлем, пытаясь сесть. Донвон развел руками. — Всё-то у тебя просто, лапочка. Думаешь, что бы сделала твоя мать, скажи ты ей такое? — Ты мне не мать, — у Тэхёна затрясся подбородок, он дрожал. — Огрызаешься. Только потому, что я трахаю Хосока. Что ж, твоё право, — Донвон криво ухмыльнулся, сел в кресло, чтобы говорить спокойно. — На деле ты не можешь уйти, и я не могу тебя отпустить. Когда люди сходятся, они несут ответственность за то, что создают вместе. Тебя не устраивает то, что ты живешь в роскоши и достатке, не устраивает моя забота. Я стал тебе другом, опекуном, братом, отцом и мужем. А в благодарность ты ебался с первым, кого я подпустил близко. — Я не… — заикаясь, Тэхён отчаянно замотал головой. — Я не… — Да. Ты не способен на такое сам. Мне ли не знать? Хотя наши отношения инициировал я, ты первым предложил переспать. Ты не замечал, как справляешься с тем, что ненавидишь себя?! — он прикрикнул, и Тэхён зажался, обнимая себя. — Ищешь член. Я давал тебе всё. Кроме внимания окружающих. Какой бы жизнью ты зажил, если бы я не оградил тебя от людей? Некоторым нужны правила, Тэхён. Помимо боли и слабости, внезапно накрывшей апатии к происходящему, Тэхёну хотелось заткнуть Донвона. Сломать ему челюсть. Всё, что крутилось в голове: «Забери меня отсюда, Чонгук». — Ты не любишь меня, — Тэхён смотрел поверх Донвона, в темноту окна, выходившего во двор. — Ты хочешь казаться сильнее всех. Помнишь, ты говорил, что качаешься, чтобы не быть слабаком? Со мной ты сильный. Всегда будешь. Но я не хочу. Я устал. Донвона обижали в начальной школе, гнобили, смеялись, держали за мальчика на побегушках. Он рано лишился матери, а отец в те годы только и делал, что пил и выпускал пар, избивая его за любой косяк. Тем не менее, он помогал ему до последнего вздоха. Его любовь к спорту разродилась до ненормальной из желания отомстить. Под железной личиной прятался всё тот же плаксивый и страдающий от насмешек ребёнок. Тэхён дал ему то, чем его наградила мать. Запредельной любовью. И отпустить источник вечного тепла для Донвона не просто недопустимо, а очень страшно. — Значит, ты хочешь уйти, я правильно понимаю?! К тому, кто напел тебе о любви? И ты повёлся, конечно! — Донвон вдруг так резко ударил по журнальному столику из ореха, что тот разломился пополам. — Блять, я тебе надоел. Приелось ебаться с одним человеком, наверное? Вот тебе и вся верность. Классно. Молодец, милый. Мо-ло-дец. — Я не спал с Юнги, не было у нас ничего, — лепетал Тэхён бесчисленное количество раз и вжал голову в плечи. Донвон крушил их новую гостиную, и когда целым остался только забившийся в угол Тэхён, он собирался взяться и за него. Вымещение ярости проходило безболезненно. Он не схватил его за волосы, а придержал за голову. Не сломал ему рук, а всего лишь потянул за них, чтобы поднять. Донвон перекинул Тэхёна через плечо и отнёс в спальню. Тэхён не отбивался, боясь быть переломанным.

***

Машина медиков скрылась за поворотом, едва Чонгук припарковался. Интуиция подсказывала, что это не простое совпадение. Творилась какая-то необъяснимая херня или так воспринималась уже переварившим себя мозгом, Чонгук не знал. Он напряженно всматривался в погасшие окна большого дома, схватился за голову, не зная, как быть дальше. Соображал на ходу, приближаясь к ограде. Выходит, вызов на дом. Если машина уехала без сирены, значит, без срочного пациента. Скорая к мёртвым ведь не приезжает, верно?.. Возможно, Тэхён звонил в паническом приступе, он никого не убил и сам в целости и сохранности. От трясучки следовало избавляться решительными действиями. Перебравшись через забор, Чонгук обежал дом и высмотрел запустелый балкон. Очевидная беда: дом закупорен со всех сторон. Вызывать полицию опасно, пока неясно положение Тэхёна. Оставалось только разбить окно на первом этаже. Любой ценой пробраться и вытащить несчастного из лап чудовища. Чонгук яро надеялся, что конфликт между ним и Донвоном не привел к трагической концовке. Замотав предплечье курткой, он ударил в стекло найденным булыжником и, обломав острые стекольные края, влез внутрь. В гостиной тишина. Осколки хрустнули под подошвой, и снова глубокое, кладбищенское безмолвие. В кромешной темноте приходилось полагаться на слух. Несколько неуверенных шагов. Никаких признаков жизни, как вдруг за спиной явное шевеление, и щелчок по выключателю. Свет ударил по глазам. Сглотнув, Чонгук резко обернулся. Кругом разруха, перевернутая и поломанная мебель. Форс-мажор. Ему не следовало объявляться. Не при таких обстоятельствах он жаждал встречи с этим ублюдком. Чонгук вошёл в обитель, пострадавшую немногим раньше, и запаниковал. Перед ним почти двухметровая скала. Сердце заколотилось, как бешеное. Донвон собственной персоной. — Так и думал, что это ты, — он стоял напротив, у лестницы, облокотившись о перила, раздраженно-уставший. — Когда побывал у него на работе, заприметил тебя сразу же. Волнуешься, да? Смелый. В его холодящей похвале Чонгук чувствовал насмешку. Язык отнимался, и подкашивались ноги, стайка мурашек пробежалась по спине. Нет, он не находил, что сказать. По сути, он преступник, незаконно проникший в чужой дом. Однако, ни штрафы, ни возможное наказание его не пугали так сильно, как застывший на месте Донвон, смеривший его уничтожающим взглядом, не предвещавшим ничего доброго. Против него не прошли бы ни фокусы, ни уловки, и не помогли бы курсы тхэквондо. — Почему молчишь? Нечего добавить? — Донвон спустился, потирая кулаки, и Чонгук попятился назад. — Я не стану избивать тебя, получится нечестно. К тому же, мне не нужны неприятности. У меня деловое предложение, прости, забыл твоё имя?.. Чонгук подсказал и уже собирался отвергнуть всё, что вырвется из его поганого рта, но живо прикусил язык, когда увидел направленное на него дуло пистолета. — Итак, Чонгук, давай разрешим конфликт. Я знаю, что Тэхён тебе нахер не сдался. Ну, не будешь ты с ним возиться, как я. Поэтому ты сейчас уходишь вон и больше сюда не возвращаешься. Исчезаешь из жизни Тэхёна насовсем, как по щелчку пальцев. И если я вдруг узнаю, что ты продолжаешь встревать, то пеняй на себя. Ни твои мамочка с папочкой, ни хорошие знакомые тебе не помогут. — Я здесь затем, чтобы забрать его, — Чонгук выигрывал время, отходя чуть правее, к камину, уверенный, что пулями его не сбить с пути, да и вряд ли Донвон стал бы применять оружие. — Где Тэхён? — Отдыхает. Дурак ты, Чонгук. Кровь кипит, — Донвон, кажется, взялся дразнить его, перекидывая пистолет из руки в руку. — Тебе бы найти кого-нибудь и жить припеваючи, как любой золотой мальчик в твоём возрасте. Нет же, подавай принцу приключений. Вот только я уже не в том возрасте, чтобы проёбывать своё, понимаешь? Я люблю Тэхёна. Ты не у дел, не вписываешься. — Это любовь, по-твоему?... Ты что-то путаешь. Рука Чонгука, зацепившаяся за рукоять каминных щипцов, соскользнула из-за прогремевшего выстрела, отскочив, он прикрыл голову руками. Стеклянная рамка, висевшая на стене, с треском разбилась на части, вместо неё появилось зияющее отверстие, из которого еще полсекунды шёл едва видимый дымок. — Думаешь, конечно, я шучу, раз достал пушку? Будет тебе, как в кино?.. — Донвон направлялся к нему, отбрасывая попадавшиеся на пути части деревянных ножек расколотой столешницы. — А я буду милосерден к тебе и вашей сказочной, сука, любви, что разрешу уйти вдвоём? О, как ты заблуждаешься, дерьма кусок, как… Инстинкт самосохранения, как и положено, опережал здравый смысл. Чон кое-как поднялся и сорвал с крючка не щипцы, но кочергу. Веса её недостаточно для приличного удара. Донвон схватил его за шиворот, как щенка, втравил дуло в рот и, встряхнув, вжал в стену, шипя: — Запомни эту минуту. Задыхаясь, Чонгук с трудом вывернул руку и ударил его по виску. Боли Донвон не понял. Чонгука охватил ужас. Сама смерть держала его подвешенным в воздухе. В какой-то момент промелькнула мысль, что это правильно — он бы сам защищал то, что дорого, до последнего. Встал бы стеной, даже убил бы. Убил бы. Позади удар о поверхность чего-то не слишком тяжелого. С лестницы кто-то сошёл. Или сполз. Скорее, рухнул, перебравшись через километры коридоров. Его волосы другого цвета, его взгляд заполонен слезами. Когда Чонгук увидел его, затасканного и измученного, в нём что-то заклинило. Подобное чувство уже посещало его раньше, когда он падал в рубиновую реку.

***

Видеть его на новой съемной квартире неприятно, но Юнги нечего возразить, когда по ту сторону захлопнувшейся двери встали два бугая. Хосок был мрачен и угрюм. Цель его визита состояла в том, чтобы выговориться. Прогулка обратно в Тэгу не то запоздавший акт победы, не то колебание качнувшегося маятника. После блистательного появления в качестве фаворита в доме Донвона, он радовался и ходил в приподнятом настроении. А через несколько дней тот перестал отвечать на звонки и появляться среди общих знакомых, поматросил и бросил. Последним сообщением от него значилось: «Не появляйся здесь никогда». С какой стати? Да с той, что бедненький Тэхён пострадал, его ненаглядный одуванчик. Расхаживая перед Юнги, так и застывшим среди хлама, с банкой пива в руке, Хосок торопливо говорил о том, как сделал гадость — сердцу радость. Правда, сердцу разбитому. Юнги противно его слушать, он не нанимался быть «ушами» и внимать его сраным проблемам, у него продолжали срастаться кости, и он провёл адовую неделю на обезболивающих, втайне курил, даже выпросил у родителей отдельное гнездо, чтобы не давили заботой. Хосок — вообще последний, кого бы он предпочел принимать в качестве гостя. — Мне надоело ждать. Я подбросил кокс Донвону в карман, чтобы этот мудень наконец-то прозрел, — признался он и затянулся. В воздухе аромат вишни. — Потому что Донвон-ни обещал, что однажды мы пошлём Тэхёна нахер и заживём счастливо. Но тянул. Мы встречались где-нибудь на отшибах, трахались, а потом он махал мне ручкой и возвращался к своему тихоне. Кому бы понравилось тащить такую обузу? Он же бесполезный кусок дерьма, вечно нюни распускает. С ним даже из дома выходить неприлично! Юнги не обращал должного внимания, но успешно делал вид, что тронут. Пощелкал зажигалкой и отбросил, сбил стоявшую на подоконнике баночку с таблетками. — А в какой-то момент Донвон меня так заебал игнорить, что угадай, куда меня понесло? — В стрип-клуб? — вскинул бровь Юнги. — Почти. Местечко такое есть, где анонимно можно поебаться в черной комнате, обратившись черной кошкой. Я выпустил пар, и меня круто отмудохали, но всё это фигня. Чувствовал я себя мерзко. Кроме того, что Хосок не считал нужным заткнуться об интимных подробностях, он продолжал жаловаться на Тэхёна, на пустые обещания Донвона (которого вроде полюбил впервые после Юнги), а когда выдохся, уселся на табурет и возмущенно спросил: — Так и будешь молчать, пока я душу изливаю? — А что мне сказать, блять? — Юнги выглядел немного лучше, заживал, некоторые бинты и швы уже сняты, опухоли спадали. — Ты припёрся и начал заливать о том, как тебе живётся. То, что меня никак не ебёт. — Я не о том. Ты выслушал потому, что я не мог не рассказать. Мне интересно услышать другое. Что ты жалеешь о том, что бросил меня тогда. Я красавчик? Красавчик. Умница? Умница. А ты одинокий барабанщик, заваливший в жопу талант и дрейфующий на диване, как полярный медведь, которому ляжку прострелили детской пулькой. Юнги не выдержал и расхохотался. До слёз. С ноткой истерики, потому как терпеть вброс раздутой самооценки сложно. В глотке горчило. — Хосок, Хосок… Ты же не был таким уродом. Я втюхался в тебя когда-то только потому, что ты был добряком. Жучков защищал. Не давал мне давить пауков, хотя боишься их до усрачки. Не идет тебе строить из себя вселенское зло. И не твои проблемы, как я проебываю жизнь. А хотел бы меня прикончить, дал бы волю тем ребятам, — Юнги схватился за бок: отсмеялся до боли. — Что касается Тэхёна с Донвоном… Ты в курсе, что я не лезу в чужое и за Тэхёна я получил неоправданных пиздюлей. Да, был с моей стороны наезд на его зад, но я был под дурью и в итоге сдулся. Технически, я его лишь полапал. Перед Донвоном виноват, не отрицаю: сбежал, струсил. Но ты-то здесь сейчас не затем, чтобы ныть или бахвалиться, так ведь? Прощая Юнги дерзость вести монолог, Хосок всё это время сидел, сжав кулаки. После Юнги можно влюбляться, но нельзя снова полюбить. И он не стеснялся выражать то, что думал. — Ты здесь потому, что переживаешь за меня. И где-то там, — Юнги уперся двумя пальцами в середину его груди, — ты всё еще надеешься. У Хосока внутри надлом, который расковыряли до дна. Юнги хоть убивай: от принципов не отступился бы. — Допустим, надеюсь, — простецки согласился Хосок. — Но что это меняет, если теперь ты меня не интересуешь? Ты кончился для меня, как личность. — Пиздишь, как дышишь, — Юнги коснулся его плеча и насилу придвинулся, глядя в глаза и сохраняя сомнительно безопасную дистанцию. — Это ты меня не интересуешь. Не пляши ты под дудку Донвона, я бы еще рассмотрел твою кандидатуру. Но есть парни гораздо лучше и его, и тебя. Вы друг друга достойны. Двое отбитых. О, он мог бы огрести. Ему бы переломали начавшие срастаться рёбра и добили, скажи Хосок хоть слово. Но тот, офанарев от потока наглых речей, прихватил его за шею и впился в губы, рывком подаваясь вперёд. Он отнимал у Юнги кислород, разжевал его губы и напоследок прикусил клыком язык, грубо оттолкнул. — Ты скотина. Просто тотальный уёбок, Юнги. Тот словно польщен. Выходке Хосока не удивлен ни разу. Последовал хлопок дверью. Эпичный уход короля со сцены. Занавес. И Юнги показалось, что наконец-то он неприкасаемый. Хосоку больше ничего не светило, им с ним изначально не стоило сходиться. После поцелуя хотелось почистить зубы. Но рядом только мятная жвачка. Юнги жевал её, пока она не превратилась в безвкусную резинку. Пора бы добавить бонус: «Сожаление и разочарование» в список продаваемых особых вкусов. Впрочем, у Юнги всегда есть запасной вариант. Но когда ему представилась возможность навестить его после Рождества, квартира пустовала. Чимин отсутствовал дома, игнорировал телефон. Вымерзнув на улице, Юнги зло сплюнул и поторопился в хостел, а по пути встрял глазами в объявление, висевшее на информационной доске. "Разыскивается подозреваемый в совершении преступления. Мужчина: 23-26 лет, рост около 180 см, глаза и волосы черные. Был одет в куртку с белым мехом на капюшоне и синие джинсы. Особые приметы: под нижней губой и на кончике носа имеются родинки. Может носить многочисленный пирсинг в ушах". И под абзацем размытых букв смутный фоторобот человека, с которым они однажды смеялись за одним столом. Юнги бы в жизни не подумал, что он ввяжется в подобную историю. Холеный избалованный принц, знающий себе цену. Человек, готовый кутить и доказывать миру, что комфорт и удовольствия должны быть естественными процессами при достижении любой цели. Парень, глумившийся над слабостью и надеявшийся взобраться на вершину, скатился на такое дно, от которого Юнги бежал сам. "Что же ты натворил, Чонгук, мать твою?" И вместе с тем к Юнги пришёл ответ, где искать Чимина. Первой на пороге появилась собака. Грустная, почти не лаяла, сразу же вернулась внутрь, словно убедившись в том, что того, кто ей нужен, снова нет. Чимин снял цепочку замка и открыл дверь шире, взглянул на Юнги воспаленными глазами. Он высох и уменьшился, одежда на нём висела мешком. — Что ты здесь делаешь? — Чимин не был похож на того "Чимин-ни", ангельского и компанейского. Его волосы перекрашены в чёрный, и под глазами мешки, он словно прибавил в возрасте. — Проходи. Извиняясь за поздний визит, Юнги зашел. Он не был у Чонгука дома, но здесь всё отдавало тем, что хозяин давненько не появлялся. Чимин переехал сюда, сдав свою квартиру какой-то семье. Нуждался в деньгах, потому как пришлось уволиться с работы. По взгляду легко определить: поделиться есть чем. На запах табака, перебиваемый новомодным освежителем, Юнги вышел за Чимином на балкон. Впервые Юнги курил рядом с хорошеньким, дотошно-образцовым парнем. Он восхищался его галантностью, ухоженностью... Но и в домашних поношенных шмотках, без грамма косметики, Чимин выглядел очаровательно. Юнги услышал мелодию в своей кризисно-пропитой башке, услышал вступление к новой песне. — Многое случилось, да? — он не знал, как подступиться. Спустя полтора месяца молчания. Тем не менее, между ними не чувствовалось пропасти. Точно и не уходил. У него-то всё так же: случайные заработки, завалы мусора, сдохшая мотивация и неразрешенный внутренний конфликт, когда пора бы "куда-нибудь", а он застрял на чернилах своих пафосных татуировок, забуксовал. — Многое. Но какой ты шустрый, — и Чимин похлопал его по плечу. — Ты вот не говорил, что был в больнице, что тебя избили. Но я ж не ты, ща покурим, — добавил тем тоном Чонгука, — и расскажу. Наконец они на кухне, и Чимин вскрыл бутылку соджу, достал рюмки и закуску. Видел, как у Юнги дрожали пальцы из-за холода. — В бегах Чонгук. Вместе с Тэхёном. И судьба их мне неизвестна. Остолбенение. Юнги опрокинул рюмку без единого слова. Долго переваривал услышанное. — Недавно новости гремели, что какой-то мужчина, замеченный случайным якобы свидетелем, грохнул Ким Донвона, известного боксёра. У него же дома. Вроде как выстрел в голову. Ты в бункере отсиживался или дурачка включил? — Чимин злился. — Нет. Я не знал. Мне когда телефон разбили, пришлось обходиться доисторическим... — он показательно вынул из кармана старую кнопочную модель. — Он даже "mp3" не поддерживает. Телека у меня не случилось, а интернетом я пользовался исключительно по делу. Чимин закусил губу, сдерживая улыбку. Юнги, сидящий напротив, нисколько не изменился. Раздолбай. — А он правда его?... — у Юнги от шока и слова-то в глотке застревали. — Я не знаю. Но Чонгука ищут в качестве главного подозреваемого. Следствие вцепилось в тот факт, что Тэхён с Чонгуком работали вместе. Как начали копать, мама не горюй... Я, мои и его родители уже стравили полицейским байку, что он уехал за границу на лечение от тяжелой болезни, но хрен знает, сколько эта легенда продержится. Пока даём на лапу, наверное. Я машину заложил, квартиру сдаю, а когда не подрабатываю на дому, обзванивая банковских должников, пробую найти этих двоих. — И как успехи? — Никак. Разве что они прямиком в космос отправились, — Чимин захмелел, уронил голову на руку. — Ни весточки. Когда Чимин полагал, что Чонгук однажды вляпается во что-нибудь криминальное, он ни разу не думал, что попадёт в яблочко. А Юнги никогда не думал, что подсядет однажды к Чимину и, приложив его к своей груди, будет гладить по голове, шепча, что всё обязательно наладится. — И я не верю, что Донвон мёртв, — выдохнул Юнги обреченно. Выразив солидарность, Чимин сжал его ладонь и пальцем изобразил удары о костяшки-барабаны. Юнги почувствовал, что эту партию Чимину в одиночку не сыграть.