Червоточина

...да, солнце согреет тельце твоё, а внутри полость сожжёт до мяса. Всё, что пожизненно греет нутро: пламя любимых ладоней и пальцев.

Давление в норме. И даже сердце перестало отбивать бит за сотку. Немного знобило, но Тэхёну холоднее, и на его плечах куртка Чонгука. Сам он успокоился от противного панике. Поддайся он ей окончательно, и у них не было бы сейчас тесно переплетенных пальцев и возможности дышать свободно. Тревога какая-то липкая. Ирреальность поражающая. Ощущение, что вышел с сеанса плохого хоррора. Чонгук никогда не испытывал такого. Он выпускал адреналин разными способами, но этот ничто превзойти не могло. Снаружи опасность, с большей долей вероятности - он объявлен в розыск. Не до конца уверенный, что преступил закон, Чонгук отчаянно искал себе оправдание, каждому действию. Логично - он защищал Тэхёна. Хотя, в самые первые секунды в ужасе подумал, что всё кончено, Тэхён сломал ему жизнь. Почти дурацкая обида, но Чонгук уже не мальчишка, и не смел обижаться вслух. Просто переваривал, размышлял, находя в опустевшей голове отголоски совести. А нашёл разве что облегчение. Донвон остался где-то позади. Не в луже крови, но пострадавшим от сильного удара по затылку, бездыханным. Чон уже не помнил, откуда взялись силы. Слова Тэхёна, прозвучавшие в трубке незадолго до аффекта, точно странное предсказание, сбывшееся точь-в-точь. С минуты, когда Чонгук подобрал его и отнес в машину, отвёз подальше от Сеула и притащил сюда, он не проронил еще ни слова. Торопить бессмысленно. Они жались друг к другу, как замерзшие пичужки. В животах урчало. Понимание, что нужно бежать и скрываться, впитывалось в сознание Чонгука медленно. Весь мир стал другим, новым, оскалившимся и затаившим злобу. Разбился во временной спирали на "до" и "после". Единственное, что здраво успел предпринять Чонгук - оставить любимую машину подальше отсюда. Расстояние до этого дома он прошёл, ведя Тэхёна под руку. При нём портмоне с документами и, помимо уже не имевшей значения карточки, немного налички. Он долго решался сказать трясущемуся Тэхёну, что им пора подумать о дальнейших действиях, купить попить и поесть, потому как сутки без жидкости и еды сделали из них явно ослабевших невротиков. Вернее, он старался отпроситься у него в магазин на другой стороне улицы, но Тэхён вцепился в него намертво и никуда не отпускал. Что ж, Чон сам потянулся к такому повороту событий, навлек на него беду. Впрочем, Тэхён тоже хорош, можно считать, взаимно переломали хребты. Они вообще сомневались, что существовали. Тэхён не плакал о потере. Его паралитическое состояние вызывало беспокойство. Он гладил запястья Чонгука, жался к нему, но не ругал за содеянное. И от его молчания Чонгуку становилось жутко. Потому что он знал: вина на нём, и бесследно она исчезнуть не могла. Тэхён никогда не забыл бы, кто отнял у него пусть и чудовище, но некогда возлюбленное. И одновременно Чонгук чувствовал себя правым, единственным, кто может их поднять на ноги. По-настоящему единственным. Они явно не смогли бы уйти от ответственности. Пошли бы под суд, как сообщники, но... Чонгук все равно вытащил бы своего мальчика на поверхность, вручил на попечительство Чимину. А Чимин? Бедняга... Тот, скорее всего, места себе на находил. Да и родители наверняка не в себе. Господи, разобраться бы. — Я куплю нам немного еды и вернусь, да? — Не... не... у-уходи, — он мотал головой, держась за рукав. — Тэ... — Чон поцеловал его в висок. — Мы не можем тут отсиживаться. Тэхён нерешительно взглянул на него и вздохнул. — И куда мы пойдем? — Не знаю. Куда-нибудь. Я придумаю. В доме, где раньше жила его тётя, еще не успели доделать ремонт (отец вложился в новую машину, и денег на это дело не хватило). Чонгук при трезвой памяти ни за что бы не вспомнил адрес, но стресс внезапно сыграл ему на руку. — Куда-нибудь? Чонгук, если нас ищут, то найдут везде. — Обратного пути нет. Я сбежал, а это уже не в бонус. Тэхён напуган, истощен и самую малость дезориентирован. Слёзы не шли, но его душило от безысходности. Враждебная ему среда людей, не принимавших его таким, какой есть, разошлась до пределов черной дыры, и даже выход отсюда уже приравнивался к погребению заживо. Ни признака прежней эйфории, как прежде. Первые часы Тэхён боялся ярости Чонгука не меньше, чем Донвона. Чон почувствовал напряжение, опустился перед зябнущим одуванчиком на колени и взял ладони в свои, заглядывая в глаза. — Я знаю, кем ты меня сейчас считаешь, Тэхён. И я не стану говорить, что свихнулся из-за тебя или ради. Я такой человек. Над тобой издевались. А я не люблю несправедливость. Хотя, до тебя, мне было плевать на подобное. Какое-то время я думал, что отвык от милосердия. — Чонгук... — он будто не расслышал сути, спросил: — А что, если он умер?.. Тэхён отвернулся, мучаясь тем, что не попрощался. Почти мёртвый Донвон вызывал у него прилив жалости. Плененный всем, что нарушено, подпорчено и полузабыто, он отказывался от главного человека в пользу спа-си-те-ля. И Тэхён произносил слово шёпотом, проникновенно глядя Чонгуку в глаза. Донвон становился куколкой, которой не суждено воплотиться в бабочку, связанные с ним годы позже предстали для Тэхёна всего лишь роковым стечением обстоятельств. Зато он мог по-прежнему отдавать нежность тому, кто нуждался в ней. Чуть дыша, Тэхён гладил Чонгука по голове, он безусловно ценил то, на что он пошел ради него, но до последнего надеялся, что им удастся решить всё без насилия. С минимальными потерями. Без жертв. И хотя им ничего не было известно о судьбе Донвона, обоим предстояло выдержать сделку с моралью, что претерпела потрясение. — Ты не виноват, что бы там ни случилось, — Тэхён наклонился и прижался губами к горячему лбу Чонгука. — Я читал, что такие случаи могут признать, как самозащиту. Как свидетель, я дам показания в твою пользу, и все они обязательно поймут... — В случае, если нас поймают, — торопливо добавил Чонгук. — Но им не удастся. Тэхён намекал на то, что им лучше вернуться и сдаться полиции, Чонгуку такая перспектива претила. Репутация, имя, карьера... Всё пошло по пизде, и исправить этого уже никак нельзя. Он чувствовал, что терять, в общем-то, нечего. У него бедовая аура, он всегда притягивал к себе дурное, и если ружьё не стреляло в начале, оно обязательно выстреливало в конце. Ничто из заработанных благ не выглядело теперь, как неземное богатство. То, чего Чонгуку действительно страшно лишиться - Тэхён. Пусть его назовут психом, помешанным, вдруг напрочь съехавшим по фазе из-за скромного парня в идиотских одеждах, всё равно. Вечером Чонгук всё-таки сходил в магазин и наконец приготовил полноценный ужин. Опасаясь привлечь внимание соседей, Чонгук не открывал окон, потому запах мяса и овощей расстелился по дому, где Тэхён, терпя нытье желудка, занял себя чтением какой-то случайно выпавшей с полки книжки. Блюда получились не ахти, но уплетали за обе щеки из-за жуткого голода. Электричества в доме не было, и они справлялись при свечах с ароматом корицы: Чонгук прихватил их, чтобы не бодаться с опасными предметами вслепую. Потом Тэхён разлил чай из поблекшего синего чайника, и они выпили его с заказанными конфетами. Конфеты с клубничным пралине какой-то японской фирмы Чонгуку показались безвкусными. Бальзам Тэхёна, наверное, в его памяти, как образец самого манящего десерта. Над горящими огоньками серебрились пылинки. — Прямо как в Рождество, — улыбнулся Тэхён. До праздников недолго, но Чонгук уже вознагражден. — Тэхён?... — он придвинулся, прижавшись плечом к плечу, взял Тэхёна за подбородок, у него ожидаемо загорелись щёки. Ресницы дрожали, он упорно смотрел вниз. Чонгук готов вырвать себе сердце, лишь бы эта минута длилась вечно. — Ты знаешь. Чонгук прижался к его губам, захватил в объятия и, провернув мокрый поцелуй, опустился к шее, потерся носом о пятна засосов. — Это пройдёт. Всё дерьмо, что с тобой случилось, забудь о нём. И у Тэхёна не нашлось слов, он прижался всем своим дрожащим существом, окольцевал шею Чонгука. Чувство вины погасло, когда руки его забрались под рубашку и прошлись по спине. У Тэхёна до сих пор болели места, испорченные силой Донвона. Чонгуку страшно было снимать с него одежду и видеть, чем обернулась их непродуманная измена. — Прости, что так вышло, — Чонгук не стал расстегивать его воротник, сорвавшись на двух пуговицах. Затем погладил его по груди. — Если бы я знал, что он с тобой сделает, я бы не посмел. Мама всегда говорила, что я не умею вовремя останавливаться, рву до последнего. Я даже корочку с царапин в детстве отрывал, едва они заживали. Не умею подбирать нужный момент. Я научился уклоняться от коллективного разума и действовать, как вздумается, проезжался по людям, их интересам. И теперь огребаю за это. Ну, знаешь, карма настигла и... Тэхён придвинулся к нему и неожиданно резко впечатался в губы, не давая договорить. — Не говори так. Он почти безбоязненно взял его руку и провел ею по своему бедру. Чонгук вздрогнул. Сидеть в упор к нему, глядя на влажные губы и ощущать теплоту кожи, разом ломаясь от напора всех своих демонов - невозможно. Обхватив тонкую талию, Чонгук послушно двинул рукой к его паху, и Тэхён простонал, отклоняя голову. Он позволил целовать себя в шею, позволил Чонгуку забраться под ткань нижнего белья. Веки его прикрыты, он задышал чаще. Неправильно. Как неправильно они поступали. Получив желаемое, оставшись наедине, обменялись прикосновениями или попали в плен, отсоединившись от чужого мира, променяв ничто на их персональное нечто. Мечтали быть вне пределов зримой реальности, подумать не могли, как угадали. Чонгук знал, что Тэхён - для него. Тэхён целовал его, прерываясь, чтобы выдохнуть. Вошли в одну реку дважды, но забыли. Они встречались во снах намного раньше, чем сошлись в реальности. Свеча погасла от дуновения сквозняка, и комната погрузилась в синевато-неоновый куб полутьмы. Им даже показалось, что холода не стало, они имели право разогреть воздух лаской, мастурбируя друг другу. Чонгук не просил и не брал большего, и тишина разбавлена голосами, вздохами. Пальцы Тэхёна спутали Чонгуку копну волос. Ему ненадолго удалось всмотреться в его глаза. В них искренне о том, чем Донвон часто бросался вслух, но чему не соответствовал. Здесь вслух - излишне. ...Трогательно всхлипнув, Тэхён пережал запястье Чонгука, в дрожи сводя ноги и прикусывая ему губы. Спрятаться бы, но не прятать того, как вполголоса создавались клятвы. В иные ночи Чонгук посчитал бы их бредом. Он пообещал быть с ним. Поставил на карту своё благополучие, социальный успех. Возможно, до Тэхёна он прозябал. Его воплощенный сон. Выбор, который он сделал - никем не навязанный и не продиктованный чужой волей, его собственный. Тэхён сам вытер его руку салфеткой, благодарно поцеловал. Глаза Чонгука влажные, и когда они обнялись, Тэхён точно знал: малыш-Чонгук пожертвовал собой, чтобы победить самовлюбленного взрослого. Ты не можешь только брать. Ты себя погубишь. Теперь Чонгук держал в руках звезду, не меньше. Она виднелась в его воображении, он верил в неё и готовился стереть в пыль, вмазать в кожу: в его по̀рах никто бы не сделал Тэхёну больно. Согревая его ночью, за минуты до провала в темень, Чонгук думал, неужели они не заслужили клочка земли для совместного счастья? Гоняться за понтами и люксом было здорово, пока не накрыло по-настоящему чистое чувство. Пускай люди давно забыли о "раз и навсегда", но им довелось попасть в исключения. Вернее, Чонгук ставил на то, что повезло найтись, таким разным и настолько похожим. Сказка могла не продержаться и недели, разбиться о скалы быта, страх перед законом, но они слишком плохо начали, чтобы растерять это тепло, какое узлом вмещалось между ладоней. К тому же, такого вызова Чонгук миру еще не бросал.

***

Чимин пытался найти присутствию Юнги какое-нибудь светлое оправдание. Вроде - вернулся, чтобы помочь, расставил наконец приоритеты. Юнги незатейливо справлялся с ролью второго друга Чонгука, отзывался о нём сдержанно и порядочно (чтобы Чимину было легче), ухаживал за Шампуром и даже помогал по дому. То есть, основательно переехал. Его не смущал тот факт, что жили они на деньги Чимина. Тот не упоминал, надеясь, что рано или поздно хён догадается: ему тяжело пахать, справляться с повседневными обязанностями, в перерывах возвращаться к поискам. Благо, что Юнги кое-как способствовал, связавшись с былыми товарищами по цеху. Насколько тем известно, в подворотнях новых "двоих голубков" не заметили. Чимин предполагал, что Чонгуку хватило ума вывезти их с Тэхёном куда подальше ещё в первую ночь, но стрессового состояния данное осознание не снимало. В то утро Юнги встал разбитым, с синяками под глазами такой насыщенности, что сразу стало ясно: не спал всю ночь. Он поделился с Чимином лирикой пришедшей на ум песни. Что-то о нелегально-нереальной любви. — Сопливо, но... Неплохо, — оценил Чимин, поднимая не менее уставший взгляд. — Наша парочка тебя вдохновила? — Думаю, да. Как-то само собой получилось, — пожал плечами Юнги, которого похвала не смущала. Он отложил записную книжку, на обложке которой написано: "Shit happens" и взял чашку приготовленного Чимином кофе. — Наверняка ты думаешь, что я не пытаюсь найти работу. Я пытаюсь. Пробовал вернуться в ту кафешку, но уже другого чела взяли. — Тебе не нужно оправдываться, Юнги, — Чимин потянулся за сигаретой и, не вставая с табурета, распахнул окно на балкон. Повеяло свеже-морозным утром. — Я всё понимаю. Ты творческая личность. Ты вообще не обязан тут находиться и играть в группе поддержки. Мне пофигу, будешь ты с помпонами бегать по квартире и издавать кричалки в пользу Чонгука с Тэхёном или запрешься в комнате, чтобы не выпускать вдохновение... — он перевёл дух, и Юнги сжал пальцы на ручке чашки, боялся услышать неприятное. — Просто будь рядом. Мне так правда спокойнее. Его прибивали не гвоздями, как делали раньше другие, но указывали на пристань и предлагали прибиться ненадолго, перестать ловить попутный ветер. Словно путешественник, Юнги сошел на сушу и остановился в светлом домике, где уветливый хозяин не счел нужным отнимать у него свободу. — Насчет песен... Я бы накатал еще парочку и сразу подыскал годного продюсера. Ты охуенный барабанщик, ты знаешь это. И если суждено играть на сцене, ты будешь там, я уверен. Чимин закончил табачный завтрак и вышел в комнату. Юнги проследовал за ним чуть позже, примеряясь к роли не бунтаря, а впервые - желанного защитника. Чимин сидел за ноутбуком, чуть сгорбившись. Юнги хотелось выправить его осанку, снова видеть яркий цвет волос и подведенные веселые глазки. — Спасибо, Чимин, — Юнги встал позади, настолько искренне не говорил даже с родной матерью. — Ты настоящий боец, слышь? У меня бы уже терпение лопнуло. Мы их найдем. Осилим. — Думаешь, они хотят быть найденными? Думаешь, им вообще это надо? — он сел боком, забросив руку на спинку стула. — Ты хоть видел, как Чонгук смотрит на Тэхёна? Ты такого даже в кино, блять, не увидишь. Потому что таких, как они, отбитых в своей любви, единицы. Найдём? Осилим? Знаешь, что? Задолбался я вкалывать. В Чимине кипело отчаяние, он поднялся, вставая к музыканту лицом к лицу. Во взгляде что-то нехорошее. Вроде "трахни меня прямо сейчас". Если этот засранец умел про любовь - письменно, он мог и практически, жёстче. Плюс-минус. Магнитом друг к другу. Чимину требовалось утешение, а Юнги хороший и продолжительный секс... За молчанием последовало отступление от общепринятой дистанции. Юнги набросился на худенькое тело, не получил сопротивления, только явственно возбужденный хриплый вздох, попытку запастись кислородом перед влажным, вязким поцелуем. Чимину плохо, его мутило, и подгоняла тошнота. Он беспомощен перед действительностью, что кричала: друг, какого он привык опекать, как ребенка, исчез. Внутри пустота, в неё пробирался Юнги, захватывал. За все обиды и недомолвки одежды срывались быстро. Им не пристало нежничать. Цепкая хватка, нажим - и в зеркале Чимин видел, как они падали на кровать. Поцелуи, перебиваемые укусами, неконтролируемая жажда. Прикосновения резкие, страсть первобытная. Руки Юнги блуждали по телу, хватали предплечья, добрались до талии и бёдер. Он взял в рот сразу же, и Чимин застонал, врезая ногти в его плечи. Грязные игры, паршивые шалости. На половине комнаты неверный свет зимнего солнца. Кто бы мог трахаться днём, когда за окном кружился-искрился снег? Какая разница. Простыни смяты. Юнги провел отработавшими растяжку пальцами по пухленьким губам, наклонился, и в ответ на проникновение Чимин выгнулся, хватаясь за его шею. Пусть его первый парень такой - беспорядочная сволота, бессовестный. Зато у него такой проникновенный взгляд, когда он внутри... Как будто Чимин не самую малость подвернувшийся под руку объект удовлетворения, а кто-то фантастически необходимый. Пёс уныло завыл где-то за дверью, скрёб когтями по дереву. Чимин выл, от боли грыз свои пальцы. То, что они вытворяли в постели Чонгука, отложилось, как попытка с ним попрощаться. Юнги оттягивал черные волосы, держа Чимина на четвереньках, шлепаясь бедрами о его ягодицы. Торопился им не насладиться, но разделать на части и запомнить по отдельности каждую. Юнги снова уложил его на спину, придушил для остроты, а затем, плотно прижавшись, дал выпустить пар: Чимин исполосовал широкую спину. Ладони вдоль позвоночника, стоны с надрывом в ответ на толчки, и Чимина затрясло. Оргазм дал ему ощутить почти всё. И омерзение от поломки имиджа добропорядочного парня, и сожаление по поводу упущенных возможностей. Чонгук не раз говорил, что если подворачивалась ночь для секса - ею нужно было пользоваться полностью. С теми, кого Чимин не любил, это могло быть кайфово. В эту минуту, когда снег простыней оросили алые капли, а Юнги матерился и торопливо искал салфетки, Чимин почувствовал, как опускался тяжелый занавес, а кайф все не приходил, одно тупое бурение посреди груди. Происшедшее не совсем их вина. Обычно чувства никто не спускает сверху, они действуют по умолчанию, без настроек. Шампур лаял на Юнги, вышедшего за аптечкой. Чимин слышал и смеялся сквозь слёзы. Хренов Чонгук Второй. А Юнги здесь уютно и очень удобно. Он оказывал помощь с бесстрастностью медбрата, вероятнее, его заботила собственная неудача.

***

Для Хосока перемены звучали, как реквием. Узнав, что Донвон погиб, Хосок пережил встряску, но отпустило быстро. Может быть потому, что чего-то подобного он ждал всегда. Их бизнес не назовешь безопасным. Через пару дней после "похорон", Хосок сменил чёрный на белый и направился на работу, бросив в дипломат бумаги на избавление от злополучного дома. Полиция уже перерыла там всё вверх дном, и Хосоку пришлось похлопотать со знакомыми, чтобы выставить участок на продажу. Они гнались, видите ли, за молодым мужчиной, какого видела соседка, выносившая мусор. Показания те еще. Хосок полагал, что описанию, указанному в объявлении, половина страны подойдёт. После тяжелого дня, по пути домой его перехватила машина, из которой выглянул не кто иной, как недавно несчастно погибший. Шок. Ступор. Оттаивание уже в салоне. Особой радости видеть его перебинтованную голову Хосок не испытал, но... — Ты жив. Это главное, — и Хосок потерялся в его объятиях. Не совсем радушных, конечно же. Ведь Тэхён умыкнул вместе с тем, кто поставил жизнь Донвона под угрозу. — Я правильно понимаю, нам нужно достать живым только Тэхёна? — Да. Того, кто с ним, решайте на месте, без разговоров. Я бы разобрался самостоятельно, но не хочу, чтобы Тэхён думал обо мне плохо, ну и сам понимаешь, я сейчас меняю документы, потом мы отправимся за бугор, — Донвон посмотрел на плывущую по тонированному стеклу дорожку мокрого снега. — Пойми, Хосок, то временная игра для него. Пусть побегает пока. Их прикалывает изображать Ромео и Джульетту, дадим им немного времени для форы. У Хосока гениальная идея. Госпожа Случайность может сотворить так, что Тэхён пострадает, вступившись за Чонгука. Какой-нибудь наёмник нечаянно снесет голову этому подзаебавшему нытику и "Упс, Донвон, какая досада!". Наёмнику крышка, а Хосоку любовь всей его жизни - даром. Лучше всего лекарство в виде человека действует в горе. Обнаженные слабости более восприимчивы к естественному бальзаму. Целуешь оголенный провод - получаешь удар током, целуешь оголенный нерв, и он даёт импульс, достаточный для подрыва системы. В пробке они замедленно проезжали мимо сквера, где Хосок разглядел Юнги. Хосока передернуло. У дверей супермаркета тот перенимал пакеты из рук какого-то парня. — И насчёт Юнги, Хосок, — Донвон обхватил его предплечье. — Если эта свинья всё ещё в Тэгу, вели ему явиться. — Зачем? — Долги нужно отрабатывать рано или поздно, — он похлопал его по плечу. — Вели парням прижать его семейку. А в качестве отработки назначь возвращение мне Тэхёна и, как ты понимаешь, вручить ему ствол тоже придется. Вручную ему с Чонгуком биться бессмысленно. Такое вот его маленькое задание. В качестве приза я разрешаю тебе лично взять над этим контроль. Ты же хотел ему отомстить, верно? Приобняв Хосока одной рукой, Донвон оставил поцелуй на его щеке. Хосоку показалось, что его ударили камнем в челюсть, а потом надорвали глотку, запихнув кулак в рот. Что на деле всего лишь поцелуй. Такого завышенного прейскуранта на любовь он еще не получал.