Червоточина

Чувства похожи на мучительное осложнение после недолеченной болезни. Если хоть раз подцепил хроническое, входишь в пожизненную группу риска. Наверное, взгляд на бинты навеял Хосоку эти мысли. Донвон сидел к нему спиной и шумно листал страницы путеводителя по Таиланду, он выбирал туристический курс для их нового с Тэхёном "медового месяца". У Хосока во рту привкус, словно он объелся полыни. Его в данном маршруте не было. Вообще. — Хочешь перебраться настолько далеко? — Хосок сдерживался, чтобы не вспылить. — А что? — недобро отозвался Донвон. — Ничего. Просто интересно. — Допустим, я верю, что это просто интерес... Хосок приписывал состоянию Донвона подходящее для того словечко - одержимость. Так, пару лет назад, до знакомства с боксером, он сам пребывал в схожей дурноте. Только ссыхался по недостижимому Юнги. Хосок надеялся, что Донвон передумает. Вот так возьмёт и скажет: "Оставь его в покое". Останавливала тревога за Юнги, и одновременно подгоняла ненависть. И еще тот незнакомый парень. Конечно, Юнги имел право иметь отношения, но не выставлять их напоказ, ему следовало оставаться в Тэгу и беречь свою цыпочку. — Когда мне привезут Юнги, и я дам ему наставление, не мог бы ты избавить меня от надобности присутствовать рядом после? — выдавил Хосок. И Донвон посмотрел на него с недоумением. — Разве я говорил, что у тебя есть выбор? Ты сделаешь так, как я сказал, — он промолчал, предоставив Хосоку возможность обдумать. — И поедешь с нами. Ультиматум - дерьмо. Чтобы жить втроём? Чтобы принимать его трах и мнимое большое чувство подачкой, а потом спать на коврике? Тэхёна не сорвать с алтаря. Хосок уверен, если произносящий молитвы пронизан верой, однажды ему явится его личный Бог. И в его воле как воздаяние, так и кара. Со стороны казалось, что эти двое заслужили друг друга, но и Хосок здесь не затем, чтобы снова проигрывать какому-то оборванцу, вцепившемуся в Донвона лишь потому, что их связывали общие нелегкие годы, проведенные в связке хозяина и пса. — И тебя не смущает, что он знает о нас? — Меня же не смущало, что он устраивал свиданки с Чонгуком. — Тогда оставили бы его в живых и развлекались все вместе, — горько рассмеялся Хосок, переходя во власть протянутых рук. — Хорошая шутка, — Донвон стянул с него пиджак, сорвал верхние пуговицы. Не сажал на колени, как сделал бы с Тэхёном. На колени он его опустил. — Отсоси мне и отправляйся за Юнги. Сделай всё как надо, Хосок. Мне больше не на кого положиться. Падкий на лесть, Хосок подтаял и разомкнул губы.

***

"Чимин, тебе нужен кто-то... надежнее". Надоедливая муха-мысль. Не вовремя. Примерно в мгновение, когда язык Юнги мазал вверх по члену, к головке, а пальцы Чимина впивались глубоко в мякоть подушки. Он захрипел и выгнулся, кончая в его глотку. Поднявшись на колени, Юнги показательно сглотнул и облизнулся, и Чимин накинулся на него снова, подозревая, что у них всё очень и очень плохо, и кровати придёт конец еще до возвращения Чонгука. Если он вообще почтит своим присутствием, ведь он - тот, кто по-настоящему обрёл искомое. После того, как Чимин восстановился, они занимались сексом не просыхая, с короткими перерывами, чередуя мастурбацию с анальным и оральным. Бахнули во все тяжкие и не выходили из квартиры, не пополняли запасы еды. Чимин даже не перезванивал родителям. Обоих замкнуло друг на друге. Планка нравственности снизилась до паха. Юнги хоронил амбиции и отбивал такт, он продолжал барабанить где-нибудь во снах, в реальности доводил Чимина до оргазма, иногда варил ему кофе и снова увлекал в постель. — Мы с ума сошли, — растрепанный и мокрый, Чимин нагнетал обстановку, пытался вынудить Юнги подобрать аргумент навалившемуся на них сумасшествию. — Что мы творим? Мы же взрослые люди. — Ну и что? — Юнги нагло улыбался. — Я нравлюсь тебе, ты нравишься мне. От создателей беспочвенного: "Я люблю тебя". И закадрового: "Пытаюсь держать под контролем". Юнги не лучился чувствами, но его привлекала возможность брать нравящееся и строить из себя героя. Чимин знал, что удержать его на месте можно только так, припечатавшись к плоскости и отдавая телом. Денежный долг перевели в духовный, за валюту приняли секс. Для Чимина, приверженца традиций, это самый настоящий разврат, очевидное падение, разложение без шанса придержать процесс. И опровергать происходящее безумие - нет сил. Он, ругавший Чонгука за расхлябанность и беспорядочные половые связи, скатился до домашней проституции, заперся в человеке, чьё имя в горячке оргазма кричал беспрерывно. — Мне стыдно. И за то, что отступился, — перекрывая разговор о наболевшем, жаловался Чимин. — Почему бы им просто не вернуться, а? Чонгука оправдают, если Донвон, как ты говорил, жив. — В таком случае, мы узнаем об этом первыми, уж поверь, — грустно вздохнул Юнги, предчувствовавший, что появляться снаружи опасно. Чимин бы и не подумал, что Юнги в некотором роде предвидел.

***

Тишина неизмеримо богата. В мире глухих повышенное внимание к деталям вовне. Если бы Тэхён жил молча, он бы согласился с тем, что Чонгук вышит из его собственных вздохов и покрыт теплом его рук, а слова - последнее, чем бы ему требовалось доказывать свои чувства. Он - настоящий. Запах его волос такой же, как у Тэхёна, и улыбки у них становились схожими. Губы Тэхёна побывали во всех уголках его тела, и пальцы вслепую ощупывали чувствительные изгибы. Чонгук не просил, но Тэхён не смел сдерживаться и продолжал покрывать шею поцелуями, прижимаясь теснее. Его благодарность росла день ото дня. Чонгук боялся не выдержать и поломать за чрезвычайную отдачу. Хотя первоначальной его задачей являлось исцеление. Тюбик мази, кластер обезболивающих и баночка успокоительного, что пригодилась обоим. Чонгук незаметно спрятал опустевший бумажник в задний карман и улыбнулся. — Мы быстро тебя подлатаем, не бойся. Тэхён с трудом передвигался, а об испытываемой им боли Чонгук лишь догадывался. Ему стоило немало усилий уговорить его послушаться и позволить оказать помощь. Тэхён паниковал, краснел и упирался, хватаясь за его руки при попытке снять штаны. Тяжелый вздох Чонгука вмещал в себя истекающее терпение. — Тэхён, мы должны использовать мазь, фармацевт сказал, что она отлично заживляет. — Не надо... — он жмурился и, задыхаясь, дрожал. — Доверься мне, ладно? — Чонгук поцеловал его ладони. — Я не проктолог, конечно, но точно справлюсь. — Обещай ничего не говорить, пока будешь это делать. — Обещаю, — Чон закатал рукава. Тэхён приспустил штаны до колен и лег на живот, стыдливо пряча лицо в подушку. Чонгуку пришлось сглотнуть, прежде чем приступить к делу. Ему мешал открывшийся вид на "ямочки Венеры" над упругими ягодицами, нижнюю часть спины и узкую талию. Он бы назвал позу Тэхёна эротичной, не порнографической. Он хотел бы целовать его позвоночник, поднимаясь вверх до самой шеи. Пальцами дотронулся до поясницы и повел ниже, описывая контуры бедренных мышц, словно приступал к массажу. Затем задержал раскрытые ладони на половинках, ощущая давление в паху... "Блять". — Чонгук, всё хорошо? — Тэхён наконец приподнялся на четвереньки и глянул через плечо, придерживая дужку очков. — Просто отлично, не переживай, — уверил он, собираясь с духом, и натянул пару белых перчаток. На кожу Тэхёна попала случайная капля мази, он дернулся и замер. Дальнейшие манипуляции Чонгук проводил так невесомо осторожно и спокойно, что Тэхён перестал нервничать. И выпятил зад, полагая, что создаст определенные удобства. У Чонгука взмок затылок, и участилось дыхание. Под конец процедуры его собственный конец уже вмазался в ширинку впритык. — Извини, что из-за меня тебе приходится делать такие грязные вещи, — глухо заговорил Тэхён. — Всё нормально, — выдохнул Чонгук, спеша в сторону ванной. — Постой так минут пять, если не трудно, нужно, чтобы впиталось немного. Ничего не подумай, так написано в инструкции. Дверь закрылась, и Тэхён остался в одиночестве, терпеливо выждал отведенные минуты и, одевшись, на цыпочках прошёл к месту, где исчез Чонгук. Вежливо постучал, но ответа не последовало. Забеспокоившись, дернул ручку, и тут же отпрянул, различив знакомые звуки. Густо заалел, до самых ушей, понимая, что являлся причиной, доставил неприятности (в действительности без "не"). Зажав зубами край полотенца, Чонгук вжался в угол и мастурбировал. Напряжение сходило быстрее обычного, одна обжигающая волна за другой. — Чонгук? Я могу чем-нибудь помочь? Его чувственный голос пробился откуда-то со стороны. И Чонгук зажмурился, сотрясаясь и смачивая слюной ткань. Тэхён стоял на выходе, сложив ручонки на груди и невинно хлопая ресницами. Хотя, в глазах таяла осмысленная похоть. Он желал быть причастным, но им мешал дух Донвона и только потом - причиненная им боль. — Да, ты можешь. Поправляйся скорее, — Чонгук погладил его по голове. Они смогли уйти из тётиного дома, когда Тэхён более-менее расходился, и состояние его здоровья перестало вызывать у Чонгука опасения. Ушли своевременно, так как всего через несколько часов с шумом нагрянула полиция. Находясь в бегах последующие недели, они обходили патрули и посты охраны в торговых центрах, ночевали, где придётся, и ели, что попало. От случайных заработков денег водилось немного, и Чонгук искал разумные способы достать их, всячески избегая мыслей о краже. Чаще - брался за плевые дела на пару часов, грузил ящики, заправлял машины или раздавал флаеры, пока Тэхён бродил где-нибудь рядом или отсиживался в магазинах, чтобы не замерзнуть. Пользоваться крупным общественным транспортом было бы глупо, и в голове Чонгука созрел подходящий план. В остальном он убеждался: избранное счастье подходило ему, как нельзя соответствовало. Прошлое скапливалось фотографиями и никому не нужными победами. Далее - материя, цифры, бесконечные пробы чужих тел. Он словно специально ошибался, чтобы найти его и ошибиться бесповоротно. Но из всех преступлений это - совершенное. ...Прикасаясь к оголенным плечам, Чонгук приступил к ежедневному ритуалу: поцелуям ключицы, слушал изнеженно низкое дыхание. — Прости меня. — За что? — обеспокоенно спросил Тэхён. — За то, что вел себя, как подонок. Тэхён поник. Былое поведение Чонгука перестало иметь значение, он давно не держал обиды. Теперь он, скорее, верил в его силу, нежели боялся. Тэхён обрёл всё, чего когда-либо желал, но чувствовал позыв доказать и способность к большему, заставить Чонгука подумать, что на него можно положиться. Сквозь мутные линзы очков, оставленных на тумбе у настольной лампы, их лица искаженно крошечные. И в очередной комнатушке, снятой на одну ночь, им достаточно только того, что сплавом проходило по венам. Кто виновен в преступлении против разумного, человечного, кто выдумал неправильно правильные чувства?.. Если бы Тэхён знал ответ, его бы не рвало на части. Его словно тащило обратно. Тэхён испытывал фантомные боли по утраченной хозяйской руке, тянущей его поводок, сколько он себя помнил. Тэхён лежал в ванной, погрузившись в пышную пену, строил замки и пробовал пушистое варево на вкус. Он прикрыл глаза и опустился еще ниже, до уровня, где пена шипела, словно записанный в космосе шум электромагнитных частот. Пузыри лопались. И хотелось смеяться, а вместо того веки защипало от соли. Чонгук застал его подавленным, но придержал комментарии. Они вместе сделали пенные шапки, и Тэхён ненадолго повеселел. — Я знаю, что он жив, чувствую, — мокрая Тэхёнова ладонь сползла вниз по шее Чонгука. Вот, что он утаивал, чем наедался в одиночку. Не столь уж и страшная новость. По крайней мере, Чонгуку можно отпустить себе грехи. Если положиться, конечно. Нельзя сказать, будто ночами его не коробило содеянное, будто за душонку Донвона не выкурено ни одной сигареты. Не делился с Тэхёном, но тот знал сверх меры. В ту минуту старательно подслащивал, доставляя Чонгуку удовольствие быть заласканным, как месячный котенок внимательной матерью. Чонгук слышал, как он говорит об их персональном утепленном пространстве, не используя голоса, а лишь одни тонюсенькие свои пальчики, и мысль о том, что с ними не должно случиться ничего плохого, разбивалась о реалии всмятку.

***

Из сексуальной комы выбил стук. "Бом-быдыщ" из прихожей. Топот. Крик. Затем дверь просто выломали, и в комнату вломились чужие люди. Чимин едва продрал глаза, а Юнги, теплого и разморенного, отдирали и тащили вон. Голого. — Что за...?! — Чимин потянулся к телефону, но парень в красном полупальто выбил его из руки. Выбил больно. — Какого хрена?! Кто вы такие?! — Хосок, блять, — Юнги заламывали руки, держа за волосы, он напрасно брыкался. — Позвольте, — и Хосок присел на край кровати, Чимин натянул одеяло до подбородка, его затрясло. — О, не волнуйся, я не причиню твоему ёбарю вреда. И тебе тоже, если будешь послушным мальчиком. Ребят, дайте этому мачо тепла, а то пипирка отмерзнет. И Хосок швырнул сообщнику цветастый плед, лежавший на кресле. Юнги смирился со связанными за спиной руками и криво наброшенным на плечи пледом. Ему предоставили возможность сесть лицом к хозяину положения. Но Хосок не выглядел одухотворенным, в угоду тому вечеру, в какой барабанщику вне ритма чуть не отбили почки. — Гляди-ка, хорошенький какой, сладенький, — пропел Хосок и тронул Чимина за подбородок, погладил по скуле. — Ты всегда питал к таким слабость. Домашним зайкам, способным дать тебе крышу над головой. Лишь бы жить припеваючи, а? — Завали хлебало, — огрызнулся Юнги, избегая столкновения взгляда с Чимином, который искал поддержки или хотя бы маломальского объяснения. — Зачем ты здесь? — Помешать тебе разодрать его дупло до размеров черной дыры, конечно же, — усмехнулся Хосок, терпя кипение внутри и рёв тысячи голодных, обиженных кошек, скребущих когтями. — Донвон поручил тебе кое-что и сказал, что это окончательно снимет с тебя долг. Думаю, стоит согласиться. Такие предложения не сыплются с небес. Ореол принадлежности к царствию ангелов сорвало с Чимина, когда он сообразил, что Юнги уже готовился на выход. Готовился собачкой побежать на зов, ведь ему светило освобождение. — А если я не хочу, — Юнги скривил рот. — Возьму и пошлю тебя. — Окей. Покажу тебе кое-что мотивирующее, — Хосок деловито извлек из нагрудного кармана телефон и показал Юнги фото из переписки. Чимина уже не корежило от злости: лицо Юнги сначала вытянулось от удивления, затем потемнело, он прикусил нижнюю губу, и в глазах отразился ужас. — Не смей трогать мою семью, ублюдок! Кто-то из людей Донвона сделал селфи на фоне связанных родителей. — Всё в твоих руках, Юнги. Идем со мной, и никто не пострадает. — Козёл ты сраный!... — Юнги шипел и вырывался, норовя врезать ему, однако вышло только упасть на бок и смотреть на прошитую платформу зимних ботинок. — Сам виноват, к чему вопли? — Юнги, что они хотят от тебя? Ты веришь, что они просто так дадут тебе уйти от прошлых долгов? Чёрта-с-два! Не слушай его!... Вмешался Чимин. Юнги отчего-то совестно его слушать. Резал ножом по сердцу своими умильными, но вескими аргументами. На кону стояли жизни родных, а он знай одно - о гордости, о правде-лжи. Не смолкал, пока Хосок не ударил его, вложив в замах весомые намерения не заткнуть, а сверх того - приглушить и выбить дурь. У Хосока имелись основания. — Не пойдешь жаловаться, Чимин, и кто знает, не прилетит ли в родные пенаты твой бегающий от копов дружок. И не смей задавать вопросов. Имей в виду и тупо помалкивай. Зажимая рукой кровоточившую от удара губу, Чимин провожал собиравшегося Юнги. Его развязали и дали выйти за порог добровольно. Хосок дал им возможность попрощаться, но они превратились в немых. Чимина вообще тошнило. — Так и уйдешь? Даже не зная, на что тебя толкают? — Видел фотку, Чимин? Там мои родители. Это не шутки. Гарантий нет, но и выбора тоже. — Прямо сейчас сообщить в полицию, например, нет? — Не глупи. Им выпустить пулю - доля секунды, риск того не стоит. Я быстро. Туда-обратно. Закинуть его наживкой, позже наделить отсутствие смыслом: вроде отправился на миссию и хоть где-то будет полезен. Прикусив губу, Чимин очнулся окончательно, испарялась розовая пелена, как и множественные отпечатки. Тело Чимина запомнило недопустимую страсть. Раскол в груди расширялся с каждым движением Юнги. Он застегнул рюкзак, идиотски улыбнулся, как в тот раз, когда откусил от сигареты фильтр и от ядерной затяжки проклял порыв понтоваться. Смотреть в спину Юнги, на какой еще не зажили адовые царапины, сроду не поэтично. Они и прощаться толком не умели. Оба. Несмотря на то, что Чимин соткан из нежности. Ему казалось, что это так. До Юнги, которому всунуть-высунуть нет дела проще. Останавливать его или отговаривать - сумасшествие. Он распутывал клубок, что завязался раньше, чем их с Чимином знакомство. На то, что чужое всецело, Чимин претендовать не смел. Благородный. Юнги и уйти нормально не мастак: встал в проёме истуканом, рассматривал, как диковинку, заполученную на короткий срок. Вроде бы пользовался, как и всеми до. А здесь переломило. — Ты не переживай, ладно? И за себя тоже. То, что у нас случилось - случается со всеми однажды. Неужто точно так же паршиво, в кадре, загаженным потертостями и недомолвками? Юнги было, чем наградить, Чимину - что сказать вдогонку. Но не свершилось. Опустив глаза, Чимин помахал ему рукой и сорвался бы на банальное: "Катись отсюда", но получалось-то, как ни крути, "сюда". Потому и разошлись в суровом ни о чем, разрывающем криком где-то, где его никому отродясь не слышно.