From pillar to pole

Маринетт стояла перед зеркалом в гримерной, опершись на пристроенную столешницу, и исподлобья смотрела на свое отражение. Она совсем не думала, что выходные вымотают ее сильнее всей рабочей недели. И теперь, чувствуя эмоциональную приподнятость, она была уверена, что с легкостью справится с сегодняшней сменой. Пусть это и понедельник, пусть народу, засевшего вокруг сцены, совсем немного. Пусть это всего лишь бизнесмены, которые не следят за происходящим на шесте, а всего лишь провожают расхаживающих в зале стриптизерш взглядом, — не важно. Маринетт все равно чувствовала себя той самой нимфой, кой кличил ее Нуар перед каждым выступлением. Ох, Нуар, да. Именно сегодня она ждала его, чтобы, наконец, поговорить. Поговорить и поставить все точки над «i» в их отношениях. Но он не приходил, что было весьма странным. Маринетт настолько привыкла чувствовать его руки на своей талии перед выходом, что его внезапное отсутствие выбивало из душевного равновесия. Нет, она не должна от него зависеть. Ни морально, ни физически. Особенно сейчас, когда в ее жизни возник Адриан. Конечно, она была вынуждена проявлять малую долю формальной грубости для приличия, но никогда не отказывалась от поддержки Нуара. Ведь он оставался все таким же другом для нее. Нет, ни Маринетт, ни Ледибаг не могли так просто отказаться от того, к чему привыкли. Она потрясла головой и спустя мгновение выпрямилась. Скоро выходить на сцену, не время думать о подобных вещах. Сжав кулаки пару раз, она выпрямила спину и легкой, но медленной походкой зашагала вглубь зала. В глаза ударил ослепляющий свет софитов, но Леди не подала и виду. Она не различала, кто на нее смотрит, не придавала значения, что читалось на их лицах, нет. Ей не нужно было даже всматриваться, чтобы знать, как встрепенулись сидящие вокруг пилона, заслышав ее имя. В голове неоновой вспышкой горела одна мысль — Ледибаг бесподобна, Ледибаг любима всеми. И, черт возьми, на линии конца гримерки и начала сцены благоразумные и родные остатки Маринетт будто пылали. Горели светом софитов, что бил в глаза, и жаром возрождали иную, идеальную личность. Ту, которая цепкими пальцами хваталась за прохладную поверхность шеста и отрывисто отскакивала от полой поверхности пилона. Через тело проходила волна лязга каблука о сталь, а потом мышцы словно по сигналу напрягались, помогая устойчиво и крепко обхватить ногами шест. Ледибаг демонстрировала легкость и пластичность движений, в которую нужными пропорциями подмешали грацию и утонченность. Ее рука расслабила хватку и нарочито медленно, но с полным участием проследовала по направлению куда-то в зал, и, сфокусировав взгляд, Леди выловила того, на кого грациозно указывал палец. Очертания какого-то парня средних лет в строгом костюме. Плевать. Неважно, кто попадет под ее внимательный и полный профессионально наигранного обожания взгляд. Он не будет чувствовать ног под ее обаянием. Очертив пальцем слегка приоткрытые губы, она томно выдохнула и мягко спустилась одной ногой на пол. А затем разорвала зрительный контакт и ехидно опустила взгляд на свое бедро. Полуоголенное бедро. Вероятно, где-то на задворках разума истерила и бушевала Маринетт. Вслед за нарастающим темпом музыки Леди увеличивала ритм движений. Теперь никакой персонализации. Никакого уточнения — она будет для всех и каждого. Схватившись выше своего роста за шест, Леди выгнула спину и демонстративно отвела бедра назад, тем временем подползая на нужную высоту. Нельзя долго томить собравшихся, они хотят увидеть все, на что Ледибаг способна. Вобрав воздуха, она оттолкнулась всем корпусом от шеста и сделала первую, стартовую горизонтальную крутку, переходящую после первого поворота в вертикальную, и замедлила ритм. Где-то с передних рядов послышался вздох удивления. Далее — зацепиться ногой и поменять позицию рук. Не выходить из образа. Она резко дернула головой, откидывая волосы назад. Теперь выпрямить ногу и плавно спуститься, переходя в продольный шпагат. И вот она снова твердо стоит у шеста. Несколько шагов и еще одна хватка заранее вывернутой рукой, чтобы сделать пару впечатляющих круток. Технически это было донельзя примитивно, но почему-то зритель всегда самозабвенно наблюдал, как она, прокрутившись вокруг своей оси, хваталась второй рукой и продолжала крутку в том же направлении. Ее программа проходила словно в сладком розовом тумане, обрамленном черными точками. Обстановка сливалась в единое неразличимое пятно спустя нескольких смен позиции и постоянных ритмичных круток. Ноги были в неспадаемом напряжении, плечи держали всю нагрузку рук — таких хрупких на первый взгляд рук. И вот, подходила финальная часть ее номера — красивое падение, а следом резкая остановка в нескольких сантиметрах от основания шеста. Кажется, только Ледибаг могла это делать так, что пораженный зритель подскакивал на местах, как ужаленный. Это выглядело действительно эффектно и волнительно одновременно. И Ледибаг знала, что этот трюк — подходящее и в тот же момент логическое завершения ее номера, отождествляющее в ней все самое опасное, но при этом манящее. Как и ожидалось, на свободном падении она услышала противный скрип стульев о скользкий пол. И это было сродни сигналу, когда нужно напрячь все мышцы ног и рук, приостанавливая падение. А после — ехидно, будто злорадно насмехаясь вскинуть голову и продемонстрировать уверенную улыбку. Пройтись на руках вперед, выгнув спину, и коленками упереться о пол. Раньше в финальный аккорд она делала максимально томный взгляд, потом же решила отказаться от этой традиции и просто нарочито вульгарно облизывала верхнюю губу. Как ни странно, реакция от этого сильно не менялась, но Ледибаг замечала, что у стоявшего поодаль от всех Нуара щеки пылали сравни светофорному сигналу «стоп». В этот раз его не было. Ледибаг на секунду сменила томный взгляд на внимательный прищур. Затем медленно, максимально плавно встала и еще раз кинула взгляд в присвоенный Нуаром угол. Ей не показалось. Впрочем, ничего страшного. Ледибаг резко развернулась на каблуках к закулисью и, раскачивая бедрами, зашагала вперед. Несколько секунд. Несколько долгих секунд осталось вытерпеть на этой сцене. И вот, финальная черта, и… Ледибаг покидает это тело. Теперь им снова овладевает оцепеневшая Маринетт, которой нужно отдышаться и привести мысли в порядок. Маринетт не должна сожалеть. Маринетт, ты не должна сожалеть. В конце концов, тебя никто не заставлял идти на такие крайние меры, чтобы демонстрировать свои амбиции. Нет, Маринетт, ты не хочешь выцарапать глаза всем, кто тебя щас похабно разглядывал. Ты не хочешь застрелиться от осознания того, что способна вытворять такие мерзкие вещи напоказ. Упав на стул, она вперила взгляд в пол, безразлично рассматривая лакированное покрытие на туфлях. Ты должна держать свои страхи и слабости при себе. Ведь никто, кроме тебя, не жалеет о проведенном тобой времени на шесте. Отнюдь, все довольны. Нуар сегодня не пришел сказать, что она была великолепна, и Маринетт почувствовала непривычную пустоту в гримерной. Впрочем, оно и к лучшему. Тишина поможет ей разобраться со своими чувствами лучше любого человека на этом свете. Даже хорошо, что сегодня Нуар ее не донимает.

***

Сегодняшний вечер Маринетт собиралась провести незабываемо. Конечно, Адриан раньше не зазывал ее в дорогие рестораны, но нынешнее положение все меняло. Она была уверена, что тот вечер, когда проявила дерзость бесцеремонно поцеловать Адриана без его согласия, будет для нее последним. Противореча своим порывам, она была готова произвести добровольное самосожжение, чтобы ее пепел сразу же развеялся по ветру, и не пришлось бы отвечать за свои необдуманные поступки. Но контрнаступление Адриана ее остановило, что, в общем-то, даже хорошо. Ведь пепел бы Адриан не смог пригласить поужинать в дорогой ресторан. Они уже вышли из такси, и Маринетт контрольный раз окинула свое отражение на глянцевой поверхности машины. Особо четких очертаний она не разглядела, но в целом силуэт казался хотя бы не провальным. Адриан был обходителен как никогда. То, с какой сдержанностью он подавал ей руку, чтобы помочь выйти из машины, или то, как он галантно открывал дверь и пропускал девушку вперед, вызывало в ней чувство изысканной роскоши. Что, впрочем было ей чуждо. Конечно, она понимала, что формат вечера не подразумевал ненапряжные дружеские посиделки в кафе напротив здания офиса, но в рамках возвышенной элиты она чувствовала себя крайне некомфортно. Их столик оказался практически в центре зала. А это означало, что сегодня Маринетт с Адрианом соберут максимальное количество созерцателей их трапезы. Какой кошмар! — Адриан, — полушепотом позвала она, — я надеюсь, с нами не будет английской королевы за столиком? Адриан издал сдержанный смешок, но прежде, чем проводить ее к своему месту, мягко положил руку на плечо. — Конечно, нет, — спокойно произнес он. — Сегодня ты будешь моей королевой. Дыхание Маринетт на секунду перехватило, но она быстро опомнилась и постаралась как можно быстрее смахнуть порыв смущения, немного поморщившись. — Как приторно, мсье Агрест, — высунув язык, сказала она и присела на выдвинутый им стул. — Но спасибо за комплимент. — Все для вас, — картинно поклонился Адриан и сел на свое место. Маринетт пребывала в полнейшей дезориентации. Она была прекрасно осведомлена, что Адриану не в новинку подобная обстановка, однако совсем не хотела, чтобы вечер прошел по-аристократически скучно. Они ведь так мало знали друг о друге, поэтому ей хотелось одновременно узнать о нем больше, но не ведя при этом диалог а-ля собеседование на работу. На секунду их взгляды встретились, и Маринетт сделала колоссальное усилие, чтобы не разорвать этот визуальный контакт, еще и мило улыбаясь. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — произнес Адриан, опомнившись. — Спасибо, — смущенно кивнула в ответ Маринетт. — Ты тоже. — Я бы сказал, что слишком хорошо для человека, который провел весь день в компании Габриэля Агреста, — дернул бровью он. — Надеюсь, он тебя не заездил. Маринетт поперхнулась водой, что подал официант вместе с меню. Нет, с выводами об аристократических разговорах она определенно поторопилась. Прочистив горло, она быстро схватила меню и вперила взгляд в обложку. — Вообще, нет, — начала она, разглядывая дизайн оформления, — но при желании твой отец может разлучить нас, если подкинет еще больше работы. Ей вдруг стало страшно поднимать глаза, учитывая то, что она только что бросила ему ответный вызов. Пятьдесят процентов эффектности фразы утеряно. — Честно сказать, я поражен твоей выносливостью, — сказал Адриан, убрав ехидные нотки из голоса. — С ним очень не просто работать, учитывая то, какой он зануда и перфекционист. Наконец, Маринетт решилась поднять взгляд на собеседника. И вздохнула с облегчением, когда увидела, что Адриан изучает меню. Теперь она могла отдохнуть от его прямого взгляда. — Не так сложно, как было у тебя, — ответила Маринетт. — Понимаешь, из всех людей, с которыми работал Габриэль, больше всех он требовал только от тебя. И оно неудивительно — он хотел раскрыть твой потенциал на все сто процентов. То было чисто отцовское желание продемонстрировать и тебе, и остальным, что ты достоин большего, нежели он сам. На секунду Маринетт почувствовала себя назидателем, кем в свое время была, к примеру, Натали. И от этого ей стало противно. Не хотелось бы превращать их разговор в философские думы. К сожалению, выражение лица Адриана отражало полнейшую солидарность с ее размышлениями. Но, как ни странно, было заметно, что эта тема его как никогда волновала. — Это отец тебе сказал? — спросил он, поразмыслив. Маринетт отложила меню и широко улыбнулась, чтобы смягчить повисшую между ними серьезность. — Нет, — покачала головой она. — Это лично мои наблюдения. Адриан последовал ее примеру и так же убрал меню на край стола. Выглядел он заинтересованно. — Наблюдения за моей загруженностью в коллеже? — вторил он. — Ну, знаешь, — начала она, отмахиваясь рукой, — в отличии от кое-кого, я была более внимательна к окружающей обстановке и достаточно замечала, чтобы сделать такие выводы. Адриан оценивающе повернул голову и вскинул бровь. Маринетт была уверена, что последняя реплика была слегка грубоватой, но парень так определенно не считал. По его лицу было видно, что он погрузился в воспоминания и старался по-новому на все взглянуть. — Между прочим, я не афишировал свою занятость даже Нино, — произнес он с ноткой сомнения в голосе. — Адриан, — недовольно протянула Маринетт, — у меня в комнате висел огромный плакат с твоим недельным расписанием поминутно! Почему-то смысл собственных слов дошел до нее спустя секунду после того, как они сорвались с губ. Адриан же всем своим видом выражал истинное удивление. — Серьезно? Впрочем, уже поздно было что-то отрицать. — Да, — слегка покраснела Маринетт и пожала плечами. — Кое-кто был помешан на Адриане Агресте в коллеже. — Кое-кто — это ты? — с довольной усмешкой спросил парень. — Кое-кто — это добрая половина коллежа, включая преподавательский состав. Адриан звонко рассмеялся. — Представляю, сколько в твоей голове было ненужной информации об этом парне. Маринетт возмущенно охнула. — И вовсе не ненужной! — выставив палец вперед, возразила она. — Я стремилась знать все о своем кумире. Кажется, их диалог был на грани фола. Маринетт была чересчур откровенной под влиянием мерзавца, сидевшего напротив. До такой степени, что буквально выжидала, когда Адриан попрощается с ней, пожелает доброго вечера и больше никогда не захочет с ней связываться. Но ничего подобного не происходило. Наоборот, Адриан, заметно подавшись вперед, буравил ее заинтересованно-хитрым взглядом. — Могу я поинтересоваться, что ты еще знаешь об Адриане Агресте? Она никогда не видела в его глазах столько азарта. Казалось, их разговор перерос в словесную игру. — Ну… Он неплохо целуется. Да, это точно превратилось в словесную игру, в которой, судя по еле вспыхнувшим щекам Адриана, Маринетт явно выигрывала. — Советую не верить слухам, — сглотнув, сказал он. — К примеру, Маринетт Дюпэн-Чен считает, что Адриан Агрест целуется просто великолепно. …или уже нет.

***

Каждый предстоящий выход на пилон все больше казался Маринетт неким испытанием. Изнутри так и пожирало волнение, страх окутывал тело и заставлял конечности потрясываться мелкой дрожью. Считанные минуты до выхода казались долгими, нескончаемыми часами, и отчаянно хотелось, чтобы эта пытка, наконец, закончилась. Скорее бы вспыхнул спасающий свет софита, пробуждая героически выносливую и при том страстную Ледибаг, которая проведет программу под своим руководством. Странно, но в присутствии Нуара эти жалкие минуты казались не столь изнуряющими. Но он снова не пришел ее поддержать, и это уже вызывало раздражение. Казалось, будто Маринетт лишилась единственной опоры в этом клубе. Безусловно, их смены не всегда совпадали, и стоило бы привыкнуть к его отсутствию, но сегодня он был в клубе. И этот факт буквально переворачивал все вверх дном. Она прикусила костяшку пальца. Как бы то ни было, она все еще ожидала увидеть его в присвоенном им углу рядом со служебным помещением. …но и сегодня он оказался пустым. Ледибаг не верила своим глазам. По внутренностям словно резануло острием ножа. Как же так? Ведь не может быть, что ее возмущения по поводу бестактного поведения друга внезапно возымели должный эффект. Просто уму непостижимо. Он никогда не бросал попытки добиться ее расположения. Ледибаг поднялась с пилона и, как обычно виляя бедрами, зашагала к гримерной. Голова была тяжелой от мыслей, а тело не отпускало напряжение. Нужно найти его и выяснить, что произошло. Тем более, его программа должна скоро начаться — он должен быть неподалеку. Маринетт быстрым шагом побрела в мужскую раздевалку, игнорируя всех, кто пытался ее окликнуть. Не время отвлекаться еще на кого-то. И вот перед ней дверь, ведущая в мужскую раздевалку. Маринетт на секунду остановилась и сжала пару раз кулаки, пытаясь взять себя под контроль. Затем толкнула дверь и окинула взглядом помещение. Нуар как раз направлялся к выходу, но резко затормозил, завидев девушку. И Маринетт готова была поклясться, что видела на его лице паническую гримасу. — Ох, Ледибаг… — дрожащим голосом произнес он и покосился в сторону. — Нуар, нам надо поговорить, — твердо отчеканила она, загородив проход. Ему это заявление явно не понравилось. — Прости, но сейчас не время… — замешкался он. — Я должен быть на сцене через минуту. — Это займет полминуты, — настоятельно произнесла она. Но Нуар все еще мешкал. Не было похоже, что он сильно жаждал сейчас разговаривать, а в доказательство этому крепко схватил девушку за предплечья и аккуратно отодвинул с прохода. — Я должен идти, — кинул он Ледибаг и быстрым шагом ринулся к закулисью. И, казалось, догнать его — плевое дело, но Маринетт не стала. В груди неприятно закололо от осознания, что ему, похоже, стала неприятна ее компания. Маринетт закусила губу от обиды.

***

Было непривычно видеть на пороге своего кабинета лучезарно улыбающегося Адриана в преддверии обеденного перерыва. Непривычно, но при этом очень даже приятно и в какой-то степени волнительно. Еще утром он обескуражил ее сообщением, в котором обещал зайти за ней в офис и буквально вырвать из лап злобного дракона, имевшего обличье Габриэля Агреста и пристрастие загружать сотрудников так, что они абсолютно забывали про обед. И если утром девушка сильно сомневалась в исполнении обещания, то сейчас она, поставив мольберт в угол, прихватила сумку и задумчиво направилась к стоявшему в дверном проеме Адриану. Из головы не выходил Нуар. Точнее его отсутствие. Сегодня Маринетт рассеяно бдела над эскизами и полдня не могла определиться с палитрой тканей. «Вот, черт!» — она сосредоточила взгляд на Адриане. Он встретил ее самой лучезарной улыбкой, на которую был способен. Кажется, он и в правду рад видеть Маринетт. Но всю дорогу к лифту ее сопровождало навязчивое чувство дежавю. Будто она уже видела этот сценарий раньше, но никак не могла вспомнить где. И когда створки лифта закрылись, Адриан внимательно посмотрел на нее. — Маринетт? — Да? — встрепенулась она, переставая изучать свои сцепленные пальцы. — У тебя все в порядке? Ты какая-то молчаливая, — Адриан смущенно почесал затылок, — ничего, что я тебя от работы оторвал? — Нет-нет! — Маринетт чересчур резко махнула ладонью. — Просто не могла выбрать между персидским синим и фиолетово-сизым… То есть, все хорошо! Адриан хмыкнул и перевел взгляд на табло, показывающее сменяющиеся этажи. — Маринетт! Она дернулась от неожиданности и резко повернула голову. — Что? — обеспокоено спросила она. — Мы едем в лифте, — сказал он и расплылся в еще одной улыбке, но в этот раз ехидной. — Ну… да, — кивнула она, — и что? Затем Адриан повернулся к ней всем корпусом и задергал бровями. — Одни. Маринетт окончательно впала в недоумение. Это что, намек на… — Так? — задумчиво ответила она, пытаясь выстроить логическую цепочку. Но только жутко довольное лицо Адриана в нее никак не вписывалось. — Как в том фильме, название которого нельзя называть, — победно выдал он и усмехнулся. И тут в голове все сложилось. Теперь понятно, почему она чувствовала сильнейшее дежавю. — Черт возьми! — прикрикнула она. — Точно! И она говорила бы дальше, если бы не резкий толчок к стенке лифта, холодный металл за спиной и — совсем близко — Адриан. — Давай же я тоже буду страстно прижимать тебя к стенке и целовать, а ты в порыве страсти задерешь руки вверх, — наигранно томно произнес он, еле сдерживаясь от предательского смешка. На секунду Маринетт почувствовала, как перехватило дыхание, но быстро опомнилась. Ей вдруг стало безумно смешно от того, с каким притянутым за уши пафосом он это произнес, и почему-то хотелось продолжить эту клоунаду. — А потом в последнюю секунду, когда створки откроются, ты отпрянешь и встанешь как ни в чем не бывало, — передразнила Адриана она, — а я останусь стоять у стенки вся растрепанная, и люди, которые будут стоять на пороге, прекрасно поймут, что здесь только что было. Держаться больше не было сил. Вскинув голову, она звонко засмеялась, при этом чувствуя, как Адриан опустил голову на ее плечо и так же громко рассмеялся. И за смехом никто не услышал предупредительного сигнала о прибытии.

***

Третье по счету отсутствие Нуара за кулисами перед ее программой сводило Маринетт с ума. Настолько, что казалось, она не найдет в себе сил сделать хотя бы шаг на сцену. В руке покоился край шторины, сжатый в прочные тиски ее пальцев. Он оставил ее тонуть в ворохе чувств и мыслей, не кинув даже спасательного круга. Как жестоко и надменно с твоей стороны, Нуар. Ведь ты единственный осознавал в полной мере, как твоя поддержка необходима и действенна. Чертов Кот! Маринетт услышала неприятный треск рвущейся ткани и, словно ошпаренная, отдернула руку от шторины. Плевать на этого несносного истукана. Она сама справится со своими нервами. Сделает колоссальное усилие над собой, но сможет преодолеть этот дурацкий шаг из-за кулис на сцену. И вот, уже до боли, до треска в ушах играет знакомое сопровождение программы, а софиты все так же режут глаз. Мерзко и неприятно. Но она стискивает зубы и после долгого выдоха шагает вперед. Снова из пепла восстает Ледибаг и без перебоев делает свое дело. Опять перед глазами розовый туман, а зал клуба плывет пятнами, но Ледибаг находит в себе силы выцепить из сливающихся в одну картинок дальний угол возле служебного помещения. Как и ожидалось, он оказался пустым. Хватка Ледибаг на опасное мгновение расслабилась, и девушка поехала вниз по шесту. А потом чувство страха волшебным образом привело ее в прежнее состояние, и она сжала опору с удвоенной силой. Лучше бы это была шея Кота Нуара. Последняя крутка, финальный продольный шпагат, и мягкое приземление на колени к основанию. Ледибаг как никогда чувствовала очередную свою победу. Победу, которая далась ей крайне тяжело. Теперь вскинуть голову и последний томный взгляд. Нет, она не будет вульгарно облизывать губу. Не будет лишний раз смотреть в тот злополучный угол. Она и так прекрасно знает, что делать лишнюю работу ей попросту не для кого. Медленный шаг и неизменное покачивание бедрами. До финиша осталось совсем ничего. Последняя инстанция, и Леди позволяет себе опереться на стену, а затем медленно съезжает по ней на пол. Она чувствует себя опустошенной. Словно из нее вынули внутренности, оставили их на той сцене и комично намотали на шест, как на шампур. Даже на слезы нет сил. Осталось сходить к Бюжо и предупредить об окончании смены. Маринетт на трясущихся ногах поднялась по стене и тряхнула головой, пытаясь смахнуть с глаз серую дымку. Нужно дойти до коридора и тихо постучать в дверь директора. Но дымка все не сходила, мешая различить, куда же девушка идет. Откуда-то издалека слышится знакомый голос. Видать, перед ней был Кот. Но у Маринетт нет сил поднять на него взгляд, поэтому она продолжает смотреть на знакомый, но сейчас до боли раздражающий золотой бубенчик, что телепается на шее Нуара. — Хорошо выступила сегодня, Ледибаг. Наглый лжец. Никчемный предатель. — Ты не смотрел, — слабо сорвалось с губ. — Что? — послышалось в ответ. В груди начинает неприятно щемить, отчего появляются силы поднять глаза. — Ты не смотрел мою программу сегодня, — громче сказала она, желая испепелить того взглядом. — Не надо врать. Программа была отвратительна. Кажется, Кот слегка опешил. Как тогда, когда он отказался с ней поговорить. Ну же, почему он и сейчас не убегает как последний трус? — С тобой все хорошо, моя Леди? — обеспокоенно спросил он. — Ненавижу тебя, — сорвалось с губ раньше, чем она услышала вопрос. Нуар замер. — Что я сделал не так, Ледибаг? — Что ты сделал не так? — вторила она, срываясь на крик. — Хочешь знать, что ты сделал не так? Вероятно, она выглядела очень странно с такой недовольной гримасой на лице, но по реакции Нуара сделала вывод, что была сейчас очень пугающей. — Ты кинул меня утопать в этом чистилище! — бросила она. — Ты оставил меня одну в месте, где я никому не нужна, где все меня ненавидят! Еще мгновение, и Маринетт была готова наброситься на него с кулаками. — Ледибаг, успокойся! — прикрикнул он, хватая ее за плечи. — Пойдем в гримерную и там спокойно поговорим. О, нет. Он уже один раз дал понять, что ему нет дела до ее разговоров. — Пошел ты к черту! — завопила она и толкнула Кота в плечо, желая пройти вперед. Но Нуар оказался более стойким, чем казалось прежде, а еще очень даже сильным, раз смог водрузить ее на плечо и как ни в чем не бывало пойти в гримерку. Ледибаг даже не сразу поняла, что это только что было, но, осознав происходящее, постаралась вырваться, чтобы покинуть как можно быстрее его компанию. Впрочем, тщетно. Когда дверь за ними захлопнулась, Нуар, наконец, отпустил брыкающуюся Ледибаг и выжидающе на нее посмотрел. — Выпусти меня, — уже спокойнее произнесла она, но не потому, что действительно чувствовала распространяющееся спокойствие. Она понимала, что у нее больше нет никаких сил оказывать должное сопротивление. — Нет, — отрезал Кот и скрестил руки на груди. — Сначала объясни, почему я слышу в свой адрес такое. — Ты перестал меня поддерживать, — надломленно ответила Маринетт. Единственное, что она ощущала, — это подкатывающие к глазам слезы. — Резко исчез из жизни и не оставил даже предупредительного маяка. Просто взял и… Нет, этот разговор определенно выше ее сил. Она попыталась закончить фразу, но вместо этого с губ срывались только всхлипы. О, да. Она точно была слабой. Слабой и никому не нужной. Даже контролировать свои порывы была не в состоянии. Вероятно, сейчас Кот оставит ее здесь одну, чтобы не видеть ее в таком жалком состоянии. И… нет. Он не ушел, молча хлопнув дверью, а прижал к груди, приобняв за плечи. — Не говори так, моя Леди, — прошептал он и прислонил щеку к ее макушке. — Я не смог бы тебя бросить. Он действительно не ушел. Не оставил ее здесь одну в истерическом припадке. — П-почему ты не приходишь проводить меня на сцену? — спросила Ледибаг после глубоко выдоха. — Я думал, тебе не нужна моя поддержка, — спустя долгое мгновение ответил он, словно на ходу пытался придумать оправдание. Неисправимый лжец. — Впредь больше не думай, — шмыгнув, сказала она и, обвив его талию руками, уткнулась в грудь. — А то из-за этого люди начинают страдать.