From pillar to pole

— Что значит «развернулся и ушел»?! — То и значит, — буркнула Маринетт. Ей едва удавалось сдерживать слезы. Прерывистые тяжелые вздохи сопровождали каждую фразу. Алья негодовала ничуть не меньше. Она смотрела на нее с немым вопросом в глазах, требуя подробностей, которые бы раскрыли неочевидный подтекст, чтобы составить объективное мнение о произошедшем. У Маринетт было только одно мнение — Адриан решил наглухо втоптать ее самооценку в грязь, а на могиле воздвигнуть большой постамент своего величия. Иначе никак нельзя его поступок интерпретировать. Маринетт шмыгнула носом и в очередной раз вздохнула. Все-таки у нее были грандиозные планы на этого безмозглого придурка. А по итогу она всю ночь провела в муках, ломая голову над мотивами его побега. С одной стороны его поведение можно было назвать властным и уверенным, когда он стоял за ее спиной и настаивал непринужденно разговаривать с Альей. Стоило признать, Маринетт понравилось. С другой — смена настроения произошла в одночасье, и уловить эту грань не удалось, даже если бы Маринетт сфокусировалась лишь на этом. Но все же, она чувствовала огромное упущение, и теперь сложно понять, какие причины заставили этого мерзавца остановиться и постыдно сбежать. — Этого не может быть, — сказала Алья после долгой паузы. — Просто взял и ушел? — Да, — кивнула Маринетт. — Вытащил рубашку из сушилки и кинулся к двери. — Может быть, он испугался? Маринетт вспыхнула от ярости. Эта версия перво-наперво пришла в голову, но теория рушилась о не менее весомый аргумент. — Почему же тогда он не испугался поцеловать меня? — вскрикнула она чуть громче, чем следовало бы. — Я же не стояла перед ним в одном сексуальном белье с полуоголенной задницей! Наоборот, это он зашел ко мне в квартиру в мокрой облегающей рубашке… что как бы дает ему больше преимуществ. — Тоже верно, — протянула Алья, почесав подбородок. — В случае с бельем он бы точно не ушел. Маринетт отчаянно застонала, обхватив голову руками. На секунду происходящее перестало быть важным. Невыносимо было возвращаться к тому вечеру и чувствовать ужасную помесь разочарования и стыда. Но она продолжала это делать снова и снова, чем изводила себя сильнее с каждым разом. — Перестань накручивать себя, малышка, — сказала Алья и похлопала подругу по спине. — Не так все и плохо. В конце концов, могло быть и хуже. — Что по-твоему может быть хуже? — подавленно спросила Маринетт. — Например, фраза: «Ты замечательный друг», — предположила Алья и услышала стон боли, утонувший в поверхности стола. Но проигнорировала его и обхватила губами соломинку из стакана с колой. — Второй раз я бы не выдержала этого позора, — взвыла Маринетт. Хотя, возможно, сейчас ее категоричность была преувеличенной — доблестно выдержать такой удар силы еще позволяли, в особенности когда из френдзоны ей все же удалось выйти. Но Маринетт не могла бороться с угнетением от самой ситуации, после которой произошел этот инцидент. Похоже она упустила что-то важное. — Но, кажется, нужно готовиться к худшему, — пробормотала она в стол. — Маринетт, тебя еще никто не отшил, — резонно заявила Алья. — А ты ведешь себя так, будто сделала все, чтобы он это сделал. — Не будем отметать и этот вариант тоже! — слабо, но уверенно сказала она и подняла палец вверх. — Я была близка к тому, чтобы взять эту крепость без штурма! А эта крепость оказалась на колесиках. — Слушай, крошка, я подозреваю, что Адриан был настроен на… ну, знаешь, творить всякие непристойности прямо на подоконнике. Наш круассан привык быть более сдержанным, а тут целый поцелуй! И тебе мало этого, чтобы перестать страдать? — Но по каким-то причинам он не вытворял со мной всякие непристойности на подоконнике, — сказала Маринетт с толикой разочарования и слегка приподняла голову. — Это довольно обидно, знаешь ли. — Перестань себя накручивать, еще раз говорю, — возразила Алья и стукнула по столу, заставив Маринет вздрогнуть. — Это не последний штурм крепости. — На колесиках! — Адриан не из тех твоих мудаков-бывших, которые делали все, чтобы испортить тебе жизнь… О, вот и наши суши! Маринетт наконец оторвалась от стола и повернула голову: к ним приближалась официантка с громадным подносом еды. Она в очередной раз вздохнула, решив, что стоит согласиться с Альей. Ей никто не запрещал попробовать еще раз. В конце концов, когда-то в прошлом она смогла добиться своего даже после поражения.

***

Маринетт часто дышала, никак не решаясь постучать в кабинет директора. Она уже несколько раз занесла руку, сжатую в кулак, но вновь и вновь одергивала ее. Знать бы, действительно ли этот выбор правильный, и она не пожалеет в будущем. Действительно ли это тот поступок, который поможет ей морально воспрянуть после всего, что пришлось ей испытать рядом с Клаусом? Ох, черт, да кому она вообще врала? Это был самый безрассудный, самый легкомысленный поступок, который когда-либо приходил ей в голову. Не думала она, что доказать кому-то свою смелость, независимость и важность будет так сложно. И вот именно сейчас, перед этой самой дверью она растеряла бывалую долю уверенности, которая как всевидящий оракул направляла в момент разговора с мсье Бюжо. О да, тогда она была готова свернуть горы. Ее совершенно ничего не заботило — ни репутация, ни отсутствие какого-либо опыта в пол-дэнсе. Даже имидж компании Агреста. Хотя при обнародовании такой информации, что приближенная к Габриэлю сотрудница позволяет совмещать настолько разные должности… Скандал грозился быть фатальным. Казалось бы, чего Маринетт еще нужно для счастья — у нее есть работа, о которой она грезила с юности; талант для удовлетворения всех прихотей Габриеля; уважение в фэшн-комьюнити. Неужели она готова променять все это на металлическую палку в центре сцены и сомнительную славу среди ценителей грязных танцев? Признаться, она не знала. Сейчас она вообще ни в чем не была уверена. Это определенно не то, к чему она стремилась все эти годы. Она даже не знала, понравится ли директору стрипклуба. Точно так же, как и в отношениях с Клаусом. Полнейшая неуверенность в себе, которую тот подпитывал день ото дня. Была не была. Маринетт занесла руку и с энтузиазмом забила по деревянной поверхности. Сама же вздрогнула от громкого стука и отдернула кулак, словно дверь была раскаленная. А сердце покоилось уже где-то в пятках. Она сделала это. Отсекла прошлое, наполненное сомнениями и страхами. И теперь осталось только дождаться, когда ей позволят войти. К слову, это произошло мгновение спустя — спокойный, не располагающий голос пригласил ее войти. Маринетт подчинилась и быстро зашла в кабинет. …и в одночасье захотела из него выбежать. Сперва ей показалось, что она попала в комнату к человеку, склонному по ночам пороть толпу прикованных цепями девушек. Темное помещение с тусклым холодным освещением, в котором преимущественно играли различные оттенки черного и красного. Мебель имела характерный лакированный глянец, в углу красовался диван с кожаной обивкой, а небольшие окна были завешены плотными черными шторами. Во всем интерьере чувствовался явный, но сдержанный шик, который повторял атмосферу всего клуба. Однако, Маринетт было непривычно и некомфортно. Словно каждая деталь кричала, как сильно ей не рады. Но теперь поздно отступать. Она зашла слишком далеко. — Здравствуйте, мсье Бюжо, — протараторила она и сжала ремешок сумки. — Я Маринетт Дюпен-Чен, пришла на собеседование. Она очень хотела отвести глаза от непроницаемого лица директора, но силилась этого не делать. Нужно было показать решительный настрой своему будущему начальству. — Присаживайся, — сказал он и жестом махнул в сторону кресла напротив. Маринетт отложила сумку и мягко устроилась в кресле, что, к слову, был смежным по стилистике с диваном. Все тело испытывало дикий стресс, мышцы гудели от напряжения. Она силилась, чтобы не задрожать, контролировала каждое свое движение. Но Бюжо совсем не обращал на угловатость ее движений внимания. — Итак, ты претендуешь на роль танцовщицы, — продолжил он. — Да, — кивнула Маринетт. — Опыт работы? — Нет. Диалог начался слишком лаконично, считала Маринетт. И слишком неудачно. Кроме того, она действительно никогда не пробовала даже вскарабкаться на пилон, не говоря уже чем-то более сложном — плавных крутках в воздухе или ярких па. И, скорее всего, диалог после этого признания грозился закончится так же лаконично. Но Бюжо неприкрыто усмехнулся — очевидно ничуть не удивленный — и подался вперед, подпирая подбородок. — Я вижу, ты с большими амбициями, мадмуазель Дюпэн-Чен, если выбрала самый попсовый стрипклуб во всем Париже. О боже, что это в его голосе? Нотки издевательства? — Из ваших уст, мсье Бюжо, это звучит немного по-сексистски, — недовольно ответила Маринетт. Ей совсем не нравилось, что этот человек не воспринимал всерьез ее желание начать с большего. А ему, видать, не нравилось, что в ответ на свою колкость он получил — неожиданно — колкость. — То есть? — спросил он. — Почему вы с пренебрежением относитесь к моим амбициям? Мне как девушке нельзя их иметь? Бюжо сдержанно засмеялся. — Дело не в этом, — пояснил он и прочистил горло, — амбиции должны подкрепляться опытом. Которого у тебя по твоим же словам нет. Предполагалось, что Маринетт промолчит после этих слов, но каким-то чудом она нашла в себе смелость продолжить. — И что вам мешает дать мне возможность приобрести этот самый опыт? Для пущего эффекта она скрестила руки на груди и по-хозяйски откинулась на спинку кресла. На первый взгляд могло показаться, что они разговаривают на равных. Но нет. — Хорошо, — прикрыв на секунду глаза, сказал директор. — Коль уж тебе нужна возможность, чтобы получить опыт, танцуй. Опять же, слова сопровождались жестами, которые приглашали Маринетт к действию. Бюжо махнул рукой куда-то в сторону и тоже откинулся на спинку кресла. На губах играла легкая снисходительная полуулыбка, но по свинцовому взгляду стало ясно, что директор настроен совершенно серьезно. Маринетт растерялась, когда увидела этот контраст и даже не сразу поняла, что от нее требуют. — Эм, сейчас? — в замешательстве уточнила она. — Да, здесь и сейчас, — кивнул Леон. — Заодно и проверим твой потенциал. Услышать подобное Маринетт ожидала в последнюю очередь. Даже пресловутый жест, указывающий на дверь, стоял у нее в категории более ожидаемых действий. А тут танцевать… На секунду сердце пропустило удар, а затем глухо стукнуло где-то в глотке, настолько обескураживающей ей казалась просьба. Хотя, с другой стороны она была довольно логичной, ведь ему действительно нужно понять, стоит ли работать с ее данными или оборвать все на корню. Не распускай нюни, Маринетт. Самое время собрать волю в кулак и показать себя наилучшим образом. Она медленно встала и слабым пинком отодвинула кресло, которое оказалось слишком громоздким, чтобы сдвинуться с места. На секунду опустила голову, чтобы унять участившееся дыхание, а потом резким движением задрала подбородок. Во взгляде блистала решимость, куцые сомнения на миг растворились. Тело затрепетало от нагрянувшего вдохновения, кончики пальцев буквально запылали огнем отваги. Перед глазами выросла толпа, жаждущая представления, и Маринетт должна как можно больше влюбить их в себя. Под их улюлюканье она сделала мягкий шаг вперед и занесла руку к волосам. Едва пальцы погрузились в заплетенную копну, она закатила глаза в деланом удовольствии. Собранный пучок рассыпался в водопад локонов. Опустив голову навстречу руке, она снова бросила взгляд на Бюжо, но смотрела на него уже из полуопущенных ресниц. Так она могла видеть лишь его размытые очертания. Что к лучшему — ей не хотелось разглядывать в сумраке кабинета его физиономию, нет. Она боялась встретиться с равнодушием, потому что тогда бы ее взросший из воздуха запал иссяк на следующей секунде. Вместо этого она повела плечом и, опуская руку, обвела ключицу еле ощутимым прикосновением. Под пальцами тонкая атласная ткань блузы, и как только Маринетт нащупала воротник, в голове яркой вспышкой пришло осознание — нужно как можно скорее избавиться от нее. Но не в одночасье, кинув ее куда-нибудь за шкаф, а как можно более изящно — без переигрывания. Ценителям стриптиза должно такое понравится. Медленные, изнемогающие движения, которые в кульминации ускорятся в несколько раз; притупленный взгляд с полуопущенными веками и учащенное шумное дыхание. Кажется, этот образ был очень интимным в ее понимании. Мало кто видел ее… такой. Но вместе с этим она знала — это именно то, что нужно. Без прикрас, ей придется пересилить себя и то мерзкое ощущение, разрастающееся с каждой расстегнутой пуговицей. Блуза, спущенная с плеч, мягко скатилась по рукам и упала на пол. Маринетт закинула голову и жадно вобрала воздух. В кабинете все еще царило молчание, но Маринетт почему-то ни капли не сомневалась, что все внимание директора приковано к ней. Черт возьми, да будь она на его месте — точно и моргнуть бы не смела, чтобы запечатлеть в памяти самое постыдное действо в своей жизни. Чтобы увидеть его и раз и навсегда запомнить, как чревато поддаваться секундным порывам. Как только она коснулась поверхности стола, в голове щелкнуло — тянуть больше нельзя. Больше действий, желательно наполненных экспрессией и по возможности страстью. Изображенной настолько натурально, насколько это возможно. Маринетт не была до конца уверенной, сможет ли, но момент не должен быть упущен. Опершись коленом о край, она сильным толчком забралась на стол и теперь была наравне с лицом Бюжо. Как и ожидалось, он смотрел на нее внимательно, но сдержанно. Словно ничего необычного не происходит. Даже когда бумаги и канцелярия полетели в разные стороны, он не оторвался от представления. Лишь сомкнул пальцы в замок. И все же Маринетт дала себе ментальную пощечину за столь порывистый жест. Надо помнить, что дерзость — не есть экспрессия. Когда их взгляды пересеклись больше чем на несколько секунд, Маринетт стушевалась. Его взгляд был бескомпромиссно прямым, тучным и угнетающим, будто он хотел наперед прочесть всю ее «программу». Без приукрас, ей было сложно. Сложно сосредоточиться на себе, на своих движениях, на преподносимом танце. Под гнетом Бюжо все было не так, как хотелось Маринетт: она перестала слышать улюлюканье воображаемой толпы, ее мышцы снова стали ей неподвластны, а оттого и движения угловаты. Ей срочно стоило отвести взгляд. Но она опять не послушалась самой себя. Напротив, ей показалось, что этот нескончаемый зрительный контакт посодействует ей в будущем. Маринетт вывела одну ногу вперед и опустила стопу на подлокотник, где совсем недавно покоился локоть Бюжо. А потом без промедлений положила стопу на второй подлокотник. Выпрямившись, обезоруживающе хихикнула и повела головой в сторону. Наконец, дала себе передышку, чтобы разрядить обстановку, и прикрыла глаза. Но когда их взгляды в очередной раз встретились, Маринетт двинулась навстречу, сократив расстояние до неприлично малого. — Расстегнете? — прошептала она, метнув взгляд на свою ширинку. В ту же секунду на лице Бюжо можно было заметить смятение и недоверчивый прищур, словно бы он пытался разгадать ее замысел, хотел видеть контекст этого предложения. Но рассеянная гримаса исчезла так же быстро, как и появилась. Теперь Маринетт снова была под гнетом неприветливого взгляда Бюжо. Но несмотря на непроницаемость его мыслей, мужчина все равно положил ладони на бедра Маринетт и, выждав необычайно долгую секунду, потянул за язычок молнии. Маринетт затаила дыхание, наблюдая за этим. Попутно она пыталась сдержать себя и не залепить пощечину своему будущему работодателю. И как только он закончил, то чересчур резко отпрянула. Вероятно, то был самый долгий миг за весь танец. Впрочем, ей повезло — это довольно хорошо вписалось в следующий элемент. Как только ноги снова оказались на поверхности стола, она поджала их и медленно, с осторожностью поднялась. Брюки мягко упали вниз, оголяя плавную линию худощавых ног. И Маринетт была премного благодарна своему телу, нижняя часть которого не раскраснелась от смущения. Чего нельзя было сказать об остальном, но алый багрянец на щеках и ключице скрывал сумрак помещения. Когда брюки полетели на пол, Маринетт опустила голову… и машинально потянулась к груди, чтобы прикрыться. То, с какой сосредоточенностью Бюжо изучал ее тело, как неприступно держался, какой профессионализм проявлял, — порождало одну лишь робость. И уже в который раз Маринетт вспомнила об экспрессии. Помнится, в первый раз мысль о ней помогла сосредоточиться и продолжить. И вот сейчас, когда Бюжо оперся локтями о стол, Маринетт приложила стопу к его груди и смелым толчком прижала его к спинке кресла. Тот ошалело выдохнул. — Смотрите внимательнее, — протянула Маринетт, подавшись корпусом вперед. — Спасибо, — сказал Бюжо серьезно и категорично, — на этом достаточно. Это был тон, не терпящий возражений. Подкрепило его и то, что Бюжо сильной рукой убрал ее ногу от себя. — Для совсем уж неопытной, вы, Маринетт, весьма находчива, — продолжил он, прочистив горло. — Но все еще не впечатляюще. Можете одеваться. После этой фразы весь его интерес полностью иссяк. Он отвернулся к разбросанным бумагам, поправил пиджак, а Маринетт так и осталась стоять в оцепенении. Это было ужасно получать отказ после тех усилий, которые она приложила. Действительно, на что она надеялась? И ведь в голосе директора не было ни капли сожаления! Будто весь ее танец — сплошная клоунада, дешевый цирк с посмешищем в главной роли. Невыносимое ощущение безразличия и беспомощности. Маринетт больше не могла терпеть. Обхватив себя за предплечья, она опустилась на стол. Теперь же попытки унять мелкую дрожь в теле казались еще более жалкими. Нет. Еще не время давать эмоциям взять верх. Нужно собраться с мыслями. — Ясно, — сухо бросила она и осторожно слезла со стола. Опершись о его край, она мельком уловила на себе внимание Бюжо. Не настолько пристальное, как раньше, стоит сказать. Конечно, сложно было расценивать это как проявление заботы или беспокойства, нет. Скорее любопытство — оценить, насколько болезненно она восприняла эту новость. И да, все еще без капли сожаления, Маринетт была в этом уверена. Признаться, это не на шутку задело. Настолько, что от раздражения она повела плечом и отвернулась. Что ж, если Бюжо не оценил, то она тоже уйдет без капли сожаления. Размеренным толчком она отпрянула от стола и сделала шаг вперед — именно туда, где лежали брюки. Походка была, как и полагалось, от бедра, но пусть Бюжо считает, что это было сделано ненамеренно, стихийно. Да, теперь вытворять такие трюки Маринетт стало куда проще, потому что нечего было терять. И, возможно, это никак не повлияет на решение директора, но хотя бы оставит след в памяти. Ведь требовалось немного — просто приподнять брюки и вести их по линии ног вверх, предварительно выпрямив спину. И да, она намеренно встала полубоком к директору, потому что открыто демонстрировать оттопыренные бедра было уж слишком вульгарно. А так она могла на секунду сделать акцент именно на ногах. Застегнув брюки, Маринетт обошла стол и вернулась к креслу, откуда и начался ее провальный танец. На нем неизменно покоилась блуза. Маринетт быстро схватила ее и накинула на плечи. Казалось бы, ничего особенного, но теперь она делала акцент на шее. Застегивая пуговицы одну за другой, Маринетт водила головой то влево, то вправо для мнимой разминки, чтобы расслабить мышцы. Последним жестом стала ловко схваченная сумка с дивана. Только после этого она решилась взглянуть на Бюжо с вымученной улыбкой. — Всего доброго, — с ноткой горечи сказала она. На его лице все так же была возмущенная гримаса. Но теперь что-то изменилось. Сейчас Бюжо походил на мальчишку, у которого перед носом поводили конфетой, а затем забрали. — Ладно, Дюпэн-Чен, — пробубнил он. — Не могу смотреть на то, как… тебе больно. Я подумаю насчет тебя.

***

На самом деле Маринетт слегка переоценила масштабы своего очарования, ведь Бюжо, вопреки смятениям, перезвонил аж спустя несколько недель. Тогда Маринетт уже ни на что не надеялась, но приглашение приняла. И вот, казалось бы, вершина достигнута, Маринетт было бы в пору шествовать с гордо поднятой головой, но директор и теперь не дал ей возможности самореализоваться. В сравнении с остальными она была откровенно слабой и отстающей. Попытки освоить материал впопыхах не давали ровным счетом ничего, лишь вызывали ехидную усмешку у коллег. Ей приходилось обучаться азам вместе с тремя потоками новичков. А когда она стала держаться на пилоне уверенно, и впору бы выпускать ее на сцену, Бюжо долго не соглашался выделить ей отдельную программу. Маринетт была в отчаянии. Она буквально была посмешищем среди профессионалов несколько месяцев подряд. И когда градус кипения подошел к конечной точке, Бюжо поубавил свою неприступность. Он позволил ей участвовать в массовке. Устраивало ли это Маринетт? Абсолютно нет. Она хотела сольную программу. Всеми правдами и неправдами она вытягивала разрешение из Бюжо на сольный выход. И спустя долгие стенания он дал ей одну попытку. У Маринетт не было права на ошибку, потому что в случае провала стоял бы вопрос о ее увольнении. Конечно, было невероятно страшно идти на такие риски, но она не могла больше терпеть. Уже давно пора было решиться на отчаянный, но огромный шаг, чем плестись где-то в хвосте. Нужно сказать, что страхи были беспочвенными. В день ее дебютного выступления Бюжо сорвал куш. Невероятная Ледибаг собрала огромную кассу. Место за Маринетт твердо закрепилось, а директор открыл новую восходящую звезду пилона.