Strange friendship

       Утро как обычно не задалось, хотя душу грела мысль о завтраке. Встав немного раньше обычного, накинула на себя халат и тихо спустилась на кухню. Опять же меня ожидало неожиданное зрелище: детектив варил кофе.        — Моя жизнь не будет прежней. Как давно ты варишь кофе? — он снова вздрогнул от неожиданности.        — Всегда.        — Дважды не будет прежней. Ненавижу утра, — присаживаюсь на стул и растягиваюсь на столе: иногда он всё же бывает пуст. — А можно мне чаю?        Вместо ответа Холмс фыркает, ставя чайник. В такие моменты и заурчать от удовольствия не грех, но приходится воздержаться, иначе мой личный холоп перестанет быть таковым.        — Надеюсь, мы друзья? — спрашиваю я, однако, когда он фыркает, ошибку понимаю. — Перефразирую. Мы больше не враги и не будем пакостить друг другу?        — Возможно, — уклончиво отвечает Холмс.        — Либо «да», либо «нет». Люблю ясность, знаешь ли.        — Мы не враги, но пакостить ты мне не перестанешь.        — Из-за твоих привычек, — простая констатация. — Уже лучше, есть прогресс.        Всё оставшееся время мы провели в тишине, пока не спустился Джон. По привычке болтая о всяком, пролетел завтрак, когда мы в кое-то веке собрались втроём: Шерлок редко ел, а тем более в компании. Однако только, три дня голодовки давали о себе знать, и с довольно кислой миной он ел вместе с нами.        Естественно, мы с Джоном вдоволь нахохотались над другом, хотя такой вид отношений, как и любой другой положительный, он не признавал. «Я повенчан с работой», — пару раз отмечал он, когда я и Ватсон решались присматривать на улицах города девушек, естественно, в шутку. Поначалу это дико бесило детектива, но чем чаще мы заводили эту игру, тем железнее становились нервы Холмса, а от того он и вовсе перестал реагировать на подколы. Правда, наши с доктором забавы не прекращались даже после полного игнорирования.        — Мне сегодня нужна лаборатория, Нора, — подловив меня на выходе, просит он.        Так вот оно что. После этой фразы становится понятной вся подноготная такого весьма нормального утреннего поведения детектива.        — Холмс, чтобы попасть в лабораторию, тебе придётся как минимум месяц плясать под мою дудку, — усмехаюсь, поправляя сумку. — Сегодня никак, вчера слишком много народу поступило. И Молли надо бы помочь, с этими бумагами полная неразбериха. Ты её совсем загонял, не оставляешь времени на основные обязанности. Ладно, удачи, — открываю вечно скрипящую дверь и выхожу на улицу, запахивая пальто и ловя кэб.        Весь сентябрь был достаточно тёплый, но вот с началом октября пришлось купить верх потеплее. Уже внутри такси призадумалась, насколько хорошо я живу. Материальное обеспечение у меня было благодаря работе в больнице Святого Варфоломея и небольшой помощи Холмсов. В самом начале братья очень даже помогли мне в этом плане: была куплена одежда и предметы первой необходимости.        Весьма забавно было таскаться по магазинам и по привычке смотреть недорогие вещи: на маленькую стипендию с половинной зарплатой и есть приходилось перебоями. Холмс тогда дико психанул, прикрикнув на меня в магазине и начав самостоятельно подбирать одежду. Кто бы мог подумать, что он сможет подобрать хорошие вещи. Классическая и аккуратная одежда смотрелась на мне прекрасно, хотя я и не особо-то любила её. Возможно, это было и по причине вечного недостатка денег в семье, отчего такие вещи не имелись.        Теперь я хотя бы была похожа на девушку, пусть иногда и позволяла дома порасхаживать в нелепо огромной мужской кофте, свободных спортивных штанах и смешных полосатых носках.        Почему-то размышляя в таком духе, я чуть ли не упала в обморок, когда увидела Хупер. Нет, она всегда одевалась довольно нелепо, но сейчас мешковатая одежда казалась вопиющей. Такого ужаса теперь я не могла допустить.        — Так, Молли, — с порога заявила я. — Сегодня вечером мы идём и выбираем тебе новую одежду.        — Но я не… Зачем?        — Потому что она мне не нравится. Никому не нравится, — признаюсь, вероятно, нанося непоправимый ущерб и так неуверенной в себе девушке.        — Работы много, не думаю, что успею к вечеру, к тому же Шерлок обещал прийти вечером… — сконфуженно продолжила Молли.        — Насчёт работы не беспокойся, со жмуриками я разберусь твоими, — махнув рукой, заверяю девушку. Но, пораскинув мозгами, понимаю, что с бумажной волокитой Хупер, в отличие от меня, не дружит. — Хотя, нет. Жмурики на тебе, а бумажки на мне. Договорились? У тебя там ещё с прошлых двух недель отчёты не заполнены, — кинув взгляд на стол, замечаю старые папки.        — Ладно, хорошо, — начинает собираться Молли.        — Стой, — роюсь в сумке, ища диктофон. — Возьми, надо же потом будет мне бумажки заполнять, — весьма приветливо улыбаюсь, неожиданно даже для себя. Хотя утром я еле проснулась, в начале рабочего дня уже была полна сил. Что мне и надо было для трудоёмкой сортировки всех файлов.        Где-то к полудню уже стало понятно, насколько Молли запускала свою работу во имя Господа Бога Шерлока. Найдя папки аж с июля, протерла глаза, чтобы на всякий случай убедиться, что они мне не врут. Галлюцинациями это всё же не было: файл действительно был датирован седьмым числом июля.        Тихонько сматерившись на родном языке, пришлось достать пару коробок и разложить все заполненные файлы в хронологическом порядке, а недоделанные записи скинуть в отдельную, чтобы хоть чуть-чуть разгрести хаос со стола Молли и собственного, а так же систематизировать коробки, в которых валялись другие карты местных «пациентов».        И всё-таки к вечеру мои желания всё больше походили на грёзы: папок меньше не становилось, но вот количество коробок росло. Чертыхнувшись около семи вечера, я наконец-то отлипла от компьютера, ведь в электронной базе данных приходилось проштудировать все дела, а многих полных отчётов там не имелось. Сохранив все свои находки и более-менее сдвинув коробки в кучку, прихватила мои и Хупер сумки и куртки. Там Молли уже прибиралась после очередного клиента.        — Вещи я взяла, — помахав ее курткой, ловлю на себе улыбку. — Жду тебя у выхода, — я почти захлопнула дверь, но вновь заглянула обратно в помещение. — Ты же написала Холмсу, что ему тут делать нечего?        — Д-да, только я позвонила, — скромно ответила девушка. — Он сказал, что куда-то улетает.        — В Минск, я полагаю, — припомнив его разговор перед уходом, оповещаю девушку. — Наверное, будет дня через два. Если же полная муть — уже завтра твой ненаглядный вернётся.        — В каком смысле ненаглядный? — смутилась Молли. — Я встречаюсь с Джимом, из компьютерного отдела, помнишь? — пытается оправдаться она, напоминая о своей интрижке. Жаль, только, что с встречаться с заклятым геем непродуктивно. И вот знать об этом ей совершенно ни к чему.        — Я знаю, но не отменяет же это факта, что влюблена ты в зануду-детектива? — лукаво подмигиваю, но вовремя вспоминаю о времени. — Так, давай бегом. Жду на выходе, — дверь захлопнулась, щёлкая.        На улице снова моросил дождь, поэтому пришлось стоять рядом со зданием, под крышей. Внутри было слишком душно, а проведя ещё и энное количество времени за компьютером в помещении, хотелось вдохнуть свежего воздуха, пусть он и был не самым чистым. Минут через десять вышла Молли, сразу же надевая свою куртку и забирая сумку.        — Ты уверена? — дрожащим голосом интересуется Хупер.        — Более чем, — снова улыбаюсь, пытаясь углядеть такси. Две штуки проходят прямо-таки перед носом, но они заняты. — Почему ты одеваешься в такие броские вещи и при этом их даже не сочетаешь?        — Я не знаю, правда, — немного спокойнее говорит она. — Мне так нравится.        — Ты не представляешь, как нравилось мне, пока не случилась вся эта дурацкая история, — вздрагиваю, но явно не от очередного потока ветра. Наконец-то ловится кэб и мы с Хупер залезаем в салон. — Персональный выбор Холмса мне понравился куда больше, хотя таким образом я сходила только на выпускной в конце школы.        — Правда?        — Что именно? — не поняв, о чём она, переспрашиваю.        — Что Шерлок… выбирал одежду, — выдавливает она.        — Угу, — киваю. — Только случилось после того, как я стояла и смотрела на ценники. Его это взбесило и вуа-ля, — показываю двумя руками на свой наряд. — Хотя теперь одежку выбираю я, но в подобном стиле. Надо же поддерживать имидж?        — На самом деле выглядишь прекрасно.        — Тебе мы подберём индивидуально. Ты же любишь броские вещи, нестандартные? — заговорщически начинаю я. — Эту деталь мы не уберём, а подчеркнем просто, сделаем достоинством. А то выглядишь как сорока.        — Как сорока?        — Ты же не в курсе? — потираю переносицу, припоминая, что не все русские фразы в обиходе у англичан, как и наоборот. — Просто эти птицы любят всё блестящее, и много. В России даже мультик есть, где показывается, как сорока во всём золотом и блестящем смотрится в зеркало. Вот и ты выглядишь так же: обвешанная всем подряд, не замечая, что вещи не сочетаются меж собой. Не волнуйся, исправим.        — Да, спасибо… Кстати, как там работа?        — О, зачем ты спросила? — я закатываю глаза, словно сидела с этими папками прямо сейчас. — Всё ужасно, учитывая, что у тебя завалялись документы аж от седьмого июля! Там столько всего этого дерь… добра, что можно просидеть всю жизнь! К тому же больше половины документов не отсканировано и не залито в электронную картотеку. Если Холмс появится на горизонте в ближайшее время — спровадь плавно из лаборатории в наш кабинетик. Буду признательна, — кладя руку на сердце, изливаю душу девушке.        — Постараюсь, — она улыбается.        Когда кэб останавливается у торгового центра, расплачиваемся с водителем и, прикрывшись сумками, бежим в направлении входа: дождь разошёлся не на шутку, отчего и приходилось спасаться всеми возможными путями.        Зайдя в главное помещение я, чуть ли не злорадно, улыбнулась: придётся обновлять Молли Хупер до версии два-ноль, и с хорошими деньгами на карточке это доставляло удовольствие.        Провозившись в магазине около трёх часов, мы с коллегой разъехались по домам, абсолютно довольные проведённым временем.        А дома было необычно тихо, ведь главный источник шума отбыл в Белоруссию по какому-то срочному делу. Но что-то мне подсказывало, что эта поездка — лишь способ избавиться от скуки. Оставив пакеты пылиться в гостиной, я зашла на кухню, наливая себе стакан молока и отламывая кусочек шоколадки. Такое вот природное обезболивающее должно было облегчить крутящий желудок, хотя на всякий случай пришлось проглотить таблетку анальгина.        — Привет, — махнула я рукой Джону, который застал меня готовящей простой ужин.        — Неужели дома тихо? — присаживаясь за стол только и сказал он вместо приветствия.        — И не говори. И можно побыть тупым, медлительным и несобранным, правда? — усмехаюсь.        — Но ты такая же умная, как Шерлок.        — Все мы иногда хотим побыть тупыми, правда. Нет, конечно, я тоже замечаю все детали, как Холмс, однако не решаюсь вдаваться в описания и умничать. Глупо же, особенно со стороны. Предпочитаю придерживаться жизни пофигиста по большей части, — отмечаю, помешивая макароны в кастрюльке. — Мне абсолютно до лампочки, если что-то не касается меня. Если человек ходил на очередную свиданку в кинотеатр на другом конце города — мне до лампочки. Завёл хомячка? Боже правый, какое мне дело?! — возмущаюсь я. — Не понимаю этого пристрастия нашего дорогого друга выкладывать все секреты их жизни на публику или попросту не считаться с чувствами людей.        — Именно поэтому ты мне симпатична в разы больше Шерлока. Правда, нужно признаться, что есть в этом что-то не от мира сего.        — Его высокоразвитая социопатия? Конечно, я тоже обладаю девиантным поведением, могу смело высказать своё мнение, как и он. Вот только отталкиваемся мы от разного: Холмс предпочитает что-то доказывать миру, а я просто делюсь информацией. Мол, можете принять к сведению, а можете — нет.        — Забавно, — в своей манере говорит Ватсон. — Но размышляешь ты вполне логично.        — Вот именно от этого слова и стараюсь отталкиваться. Логика — моё всё. Хоть периодически я люблю поступать спонтанно и отнюдь не логично. Например, съесть суп на завтрак, почему нет? И к теме о забавности: тут очень разношёрстная компания собралась, чего ты хотел? — смеюсь, сливая воду из кастрюли. Следом отрезаю кусочек масла, закидываю в макароны и мешаю их, чтобы масло растопилось. Как только все хорошенько смазалось, выкладываю еду на две тарелки. — Приятного аппетита.        — Что бы мы без тебя делали?        — Сами стояли у плиты?        — Ты хотела сказать я? — усмехается Джон.        — С перерывами на мёртвые части тел.        — Вот уж спасибо. И как тебе удаётся его контролировать?        — Наглость — второе счастье. Она не только с ним помогает, — довольно-таки злорадно улыбаюсь.        — Надеюсь, что следующая жертва — не я.        — Тогда ты будешь третьим. Вторым человеком была Молли, — предупреждая вопрос, говорю я. — Немного поменяли одежду.        — С твоими способами утверждения вы там полгардероба сменили, если не весь.        — Нет, зачем? Я просто помогла ей справиться с несочетающейся одеждой. У неё свой вкус, но вот подбирать она вещи не умеет.        — Да уж, Шерлок после пополнения твоего гардероба ворчал ещё два дня на твою несамостоятельность.        — А дело было не в ней, как видишь. Я росла не в самой богатой семье. Хотя нет, достаток был, но вот родители упрямо не хотели мне давать деньги на одежду, предпочитая выбирать самим вплоть до восемнадцати лет. А потом уже университет и работа. Ни времени, ни денег.        — Кошмар. А так все русские живут?        — Процентов семьдесят, если не больше. Но я чувствую, что относилась к меньшей группе, у которой ещё и психологические травмы. Зато теперь вон во что вылилось, — обвожу глазами комнату. — Забавно распоряжается жизнями судьба.        — И не говори. Тебе так и не стало понятно, как ты тут оказалась?        — Не-а. Я точно помню, что около десяти утра долбанулась головой об угол возле метро. Через некоторое время очнулась здесь с жуткой тошнотой и раскалывающейся головой. Вы двое о чём-то говорили… Не помню даже. Который тогда час был, говоришь?        — Около десяти утра. Мы тогда вернулись с очередного дела.        — Значит, по Москве это двенадцать. И лететь около двух-трёх часов. А это мы упускаем загрузку-разгрузку в аэропорту. Ну, и, конечно же, время, чтобы добраться до аэропорта. Я просто не могла вот так вот взять и переместиться. И эта странность с целой головой… Хотя кровь вы сами видели.        — Логического обоснования здесь явно нет, — пожимает плечами Джон. — Так что же всё это было?        — Ми-истика, — загадочно произношу я и звонко смеюсь на эту детскую шутку. — По крайне мере, возвращаться я не хочу. Мне нравится специальность, хотя раньше у меня даже не было бы возможности получить такое образование. Мне нравитесь вы, ребята, оба. Пусть и немного старенькие… Шучу, — снова смеюсь, видя недовольное лицо соседа, — вы на самом деле неплохие товарищи, но Холмс ужасный сосед. А ещё мне нравится Лондон, в него я влюблена лет с десяти. Лет с шестнадцати мечтала, как поеду по какой-нибудь образовательной программе или просто в отпуск. Мечты поселиться тут мне резко обломали, сказав, что у вас хрен продлишь визу, а гражданство — заоблачные высоты. И высшее образование российское у вас не работает.        — В таком духе если рассуждать, то в России всё плачевно.        — Не знаю за остальных, но для меня всё было плачевно. Конечно, Санкт-Петербург мне очень нравится. Такой же древний дух в центре, как и у вас, ощущение чего-то неосязаемо прекрасного, хорошая атмосфера. И всё же тут куда интереснее, ведь люди вокруг говорят на привычном им английском языке, а для меня это просто… поразительно, правда.        — Тебе нравится наш язык?        — Мне нравятся все языки. Каждый по-своему уникален и привлекателен, взять те же фразы, которые не переводятся, а только понимаются. Языки для меня вообще вещь абстрактная: когда бегло говоришь на некоторых других, помимо родного и, к примеру, английского, то перестаёшь замечать языковые барьеры. И при всём этом ты осознаёшь, что слова вообще не переводятся. Они просто есть со своим значением, который ты понимаешь, как и то, что определённый человек — твоя мама, — попыталась объяснить я Ватсону, но по его лицу было понятно, что ничего не понятно. — Ладно, это сложно к пониманию тех, кто не лингвист, — махнула рукой на всё это, даже не собираясь пояснять большее.        — Нет, я… Вроде понимаю, но довольно смутно.        — Меня вообще никто не понимал, просто принимали как данность, что я мелю чепуху. Девиантное поведение на то и девиантное, что никто из нас не вписывается в рамки общества. Хотя тут все куда деликатнее.        — В каком смысле?        — Вы не «охотитесь на ведьм», если так можно выразиться. В Европе много к чему спокойнее относятся. Общество, уважающее чужую жизнь.