Strange friendship

       Неожиданно, через неделю ко мне в палату заявился бывший отец. Одетый, как обычно, в заношенную робу и старые штаны, из-за которых и случился один из скандалов. Его лицо постарело в разы, хотя прошло только четыре года. Не много и не мало, но ненависть моя не ушла.        — Пошёл нахер отсюда! — первой решила выступить я, как только заметила движение в проёме. — Вон из палаты, ублюдок!        — Лена…        — Я тебе не Лена, ты, чёртов мудак! Вон из палаты, — рычу я, указывая на дверь. Я уже чувствую, как начинают трястись руки, вот это я понимаю, «руки чешутся».        — Если что, то я оплачиваю эту палату, — в своём надменном тоне говорит этот обрюзгший мужик.        — Это бесплатное отделение, мне можешь не врать! Ты зря старался, приезжая сюда! — даже сейчас я готова проломить ему череп. Врезать хорошенько в нос, как не умела раньше, сломать пару рёбер и отбить селезёнку. — Пошёл нахер, мразь, от меня! Пять с лишним лет прошло, а ты до сих пор так и не узнал этой фразы. Бедный папочка, в школу что ли, не ходил? Или маразм уже начал одолевать?! — я рычу, рычу что есть мочи. Кажется, что так ненавидеть человека нельзя, но вот я. Ненавижу его больше, чем всю свою жизнь в целом.        Нет, высказаться по полной я не успела: прибежал медбрат, выводя этого изверга к чертям. А теперь мне надо было выговориться, выплакаться кому-то. Особо не думая, я набираю выученный телефон.        — Шерлок? — гнусаво спрашиваю я, когда перестают идти гудки. Руки всё ещё трясутся, поэтому трубка выпадает из рук. Вовремя ловлю. — Ты же всё хотел узнать, да? Что же со мной произошло, — снова всхлип. Грохнувшись на койку, утираю сопли и слёзы о подушку, снова прислоняя телефон к уху.        Изредка пошмыгивая, я решила излить душу тому, кто единственно был самым близким мне по духу человеком. Умный, саркастичный, такой же не признаваемый обществом. Закомплексованный до жути, такой же, как и я.        — Я слушаю, — слышится его низкий голос. Мне казалось, что такой голос просто не может существовать. — Буду слушать.        И правда, Шерлок слушал. Он слушал о том, как издевались надо мной в детстве. Он слушал о том, как издевались надо мной дома, в школе. Как издевались в институте.        Я рассказала ему всё, что помнила: как начались побои, как я голодала неделями, потому что про меня забывали, как не обращали на меня внимания, как запрещали, как попрекали. Как случился развод, делёжка имущества, делёжка детей. Холмс много чего узнал из того разговора. О том, почему я такой стала.        Этот детектив, который постоянно хамил, перебивал, вставляя своё «boring», молчал. Лишь изредка были слышны вздохи, протяжные и тяжёлые.        — Знаешь, Шерлок, почему именно я? Потому что ты мне нужен был. Всегда нужен был и нужен сейчас. Потому что ты такое же одиночество, как и я. С той лишь разницей, что ты в семье был младшим, а я старшей. Над тобой насмехался брат, надо мной издевались родственники. Мне всегда нужен был друг, мне нужно было найти кого-то, кто так же потерян и не знает, что делать дальше.        — Мы оба нуждались друг в друге, — слышится усмешка, но я точно знаю, что она — грустная. И дальше слышится какой-то шелест, а за этим и рваная мелодия скрипки. Грустная, словно выла не скрипка, а наша общая с ним душа. Тогда я смело могла сказать, что она — одна на двоих, насколько бы хреново это не звучало.        Насколько я помню, то заснула с телефоном под щекой и слезами на глазах. Я вспоминала те дни, когда проводила время в единственном нейтральном месте во всей этой «военной» обстановке.        Старый дубовый домик на отшибе, где жила моя бабушка. Она переехала туда, когда мне было двенадцать лет. Каждое лето — у неё. Осточертевший мне тогда огород сейчас бы показался курортом, а крапива в саду была бы лучшими кустами для пряток.        И даже спустя месяц я вспоминаю тот разговор и ту игру с грустной улыбкой на лице. Сбежав из больницы я тогда заявилась в морг, подав документы на прохождение тестирования с последующим устройством на работу.        И сейчас работала тоже в морге, совершенно не пытаясь позвонить Холмсу — никто в этом не нуждался, ведь мы… Перешли какую-то грань? Да и не была эта дружба обычной, как в случае моей дружбы с подругой.        Она была странной: мы точно знали, что в помощи друг другу не откажем, поддержим в трудный момент, но друг другу в душу не лезли. Хоть я и созналась Шерлоку в своих переживаниях, которые вынашивала не первый год, точно знала, что секрет останется секретом и рассказ будет понят верно.        Мне правда хотелось узнать о Шерлоке больше, но казалось, что и так знаю его как свои пять пальцев, ведь не пытался детектив спрятать себя и своё прошлое внутри. Просто Холмс не рассказывал истории словами, он сам был историей.        — Диан, привет, — я улыбаюсь. Подруга улыбается ещё ослепительнее, видя меня только во второй раз после комы. — Я знаю, что я сволочь.        — Именно! Ты так мне и не рассказала, какого хрена так резко поменяла род деятельности. И откуда глубокие познания в патологической анатомии, скажи на милость? — она впускает меня в свою комнату в общаге и забирает из рук пакет с продуктами. — Ты в курсе, что если ты работаешь, это не значит, что нужно кормить меня и весь этаж, — а вот тут уже слышен упрёк.        — Студенты все бедные.        — Так что там с универом?        — Ничего сложного. Написала диплом за неделю, пока готовились документы на тестирование для получения рабочего места, даже решила провести практические испытания моя работодательница.        — Диплом за неделю и сразу ты срезала два курса? — она смотрит на меня, слегка поведя бровью. — Даже не говори мне, что защитила ты его на отлично, — Диана складывает руки на груди и мотает головой.        — Скажу больше: мне был присвоен лучший балл за последние десять или пятнадцать лет.        — А тебе всегда говорили, что ты можешь, когда захочешь.        — Извини пожалуйста, я два месяца в коме пролежала. Почти два месяца, — я щурюсь в своей излюбленной манере.        — Кстати, как работа патологоанатомом?        — Как я говорила ещё в школе: пациенты общительные. И опять, помнишь? Я всё равно теперь тот человек, каким быть хотела, — вздёргиваю подбородок.        — Ты мне весь мозг чайной ложкой выедала по поводу трупов. С девятого класса, Эль, с девятого!        — Как раз, когда познакомились, — я усмехаюсь.        — Не напоминай, я помню, что свёл нас сериал.        — Я только начала, ты же знаешь.        Эта беседа, которая могла стать для меня приливом новых сил, оказалась только их тратой. Нет, это было хорошее времяпрепровождение. Правда, было не то, что мне нужно. Это был не тот человек, как бы не отрицала я этого.        Скучала ли я по Бейкер-стрит? Да, этого я даже не пыталась отрицать, ведь тоска снедала меня. Я скучала по Шерлоку, скучала по Джону. А ведь прошёл только месяц, а в коме прошло почти два. Но насколько они меня изменили?        Теперь мне было не страшно ничего, ведь я могла спокойно сменить профессию, закончить институт и в целом перевернуть всё с ног на голову.        — Ты вообще меня слушаешь?        — Нет, — сознаюсь я. — У тебя было такое, что ты чувствуешь себя всемогущим, но ничего из того, что ты можешь, тебе не нужно? А то, что нужно, действительно недосягаемо?        — Меня всегда пугали твои вопросы, но вот этот бьёт рекорды. Элька, ты что, совсем ебанулась с этой комой?        — Я просто знаю, что есть лучшая жизнь для меня, полная адреналина, приключений и того самого чувства, когда ты знаешь, что живёшь. И, да, ебанулась. По-другому это состояние не назовёшь.        — По-моему тебе голову отшибло конкретно.        — А когда я была нормальной? И вообще, я просто нашла друга.        — В коме, — проясняет обстоятельства Диана.        — Он англичанин.        — Так ты втрескалась?        — Нет. Кому нужны эти сантименты? — деловито возмущаюсь я, падая спиной на кровать. — Не хочешь переехать ко мне?        — В однушку?        — У меня вообще-то двушка.        — С каких пор?! — возмущается она, вскакивая с кровати и ставя руки в боки.        — Ну… Я лишь выиграла пару раз в покер, чтобы внести стартовую сумму. А дальше — кредит, — пожимаю плечами, словно это как семечки пощёлкать. — И на работе взяла двойную ставку, дома всё равно делать нечего.        — Тогда зачем тебе двушка?        — Всегда мечтала сделать ремонт во всей квартире. А эта как раз после пожара была — скидка неплохая. Так что, мне осталось около миллиона выплатить.        — Сумасшедшая.        — Так какой ты там цвет любишь? — как бы невзначай интересуюсь у Дианы.        — Ты однозначно неадекватная, — вроде как испуганно говорит подруга. — Когда начинаем ремонт?        — Ну, в одной комнате пока поживём, окей? Там две раскладушки, мягкие. По крайней мере получше общажных коек будут.        Наверное, я могла пожалеть о таком решении. Но всё же другой человек в квартире немного отвлекал от скуки и рутины, а ремонт и вообще занимал последние минуты самокопания, которые ни к чему хорошему не привели.        Ещё три месяца мы сходили с ума, подбирая сумасбродные идеи для интерьера. Необычные сочетания, чёрные потолки, рукописные узоры на стенах, всё это — малая часть. Большую часть вещей мы делали вручную, ища на продажах старую мебель и делая из неё оригинальные предметы интерьера.        За это время я как никогда почувствовала себя нужной этому миру, хотя перед сном, бывало, размышляла о том, как вернуться обратно. Ненавязчивое чувство говорило мне, что теперь моя судьба навсегда связана с Лондоном и одной небольшой улочкой немного западнее центра.        Пару раз в месяц я звонила Джону, интересуясь делами и интересными историями из их жизни. И чем больше проходило времени, тем больше тоски на меня навевали эти разговоры. Тяжело давалось переносить своё отсутствие на Бейкер-стрит, ведь я жила там, я была частью этой детективной истории. Однако сейчас оторвана от их мира, от своего настоящего дома.        И вот, спустя четыре месяца отсутствия, я решилась позвонить Шерлоку. Мне хотелось поговорить с этим заносчивым идиотом.        — Ты издеваешься, Нора?! — по привычке рычит он, словно мы и не виделись четыре месяца, а надоедали друг другу каждый день и сейчас сидели напротив.        — Сейчас буду. Дела есть? — радостно выдыхаю я, наблюдая за облачком пара, вырвавшегося изо рта.        — Нет, Майкрофт, не буду я расследовать твоё чрезвычайно важное дело! Я полностью в работе! — возмущается он довольно громко, а потом слышится и громкий хлопок дверью.        — Ты сбежал из дома или просто заперся в своей комнате?.. Заперся, — констатирую, прислушавшись к фону.        — Ты там случаем мою работу не украла? — недовольно интересуется он. Уголки губ дрожат, выдавая слабую улыбку.        — Это слишком пафосно! — деланно возмущаюсь. — И если вдруг я решусь, то ты все барьеры Вселенных преодолеешь, лишь бы задушить меня, — смеюсь. — Какие интересные события происходят?        — Ничего необычного. Было одно или два интересных дела, не больше.        — А если верить Джону, то у вас там весьма разгульная жизнь, — в шутку корю Холмса, в какой-то мере завидуя. Чёрт, душу бы отдала!        — Если верить Джону, то я — человек, — слышится недовольное и одновременно радостное фырканье. Тонкости эмоционального фона Холмса не так уж сложно понимать, ведь есть всего три их вида, яро различимых: довольство, недовольство и смесь двух предыдущих.        — С научной точки зрения ты и есть человек, — усмехаюсь, натягивая кофту. — Особенно вспомнить то, что мне рассказал он об Адлер… — вот тут я откровенно начинаю издеваться, вспоминая о реакции детектива на Эту Женщину.        — Что за бред, — ворчит Шерлок.        — Да ладно тебе, она вполне себе… — вспоминая формы Ирен, начинаю я, но прерывает этот весьма интимный разговор подруга.        — Это ты на что намекаешь?        — Ни на что, — я улыбаюсь, но из квартиры всё же ухожу. — Код не угадал?        — Джон тебе всё рассказывает, — слышится недовольство, за ним наверняка последует раздражение. — Чёртов код. Я никак не могу его подобрать!        — Ты же Шерлок Холмс, ты разберёшься, — поддразниваю. — Как ты в целом?        — Неплохо.        — Шерлок, четыре месяца прошло, — как-то грустно выдыхаю, смотря на падающие с неба снежинки. — Так много поменялось в моей чертовой жизни, а в целом, я живу в ожидании какого-то момента икс.        — Насколько я знаю, то ты сменила все свои начинания, — меняет тему Холмс. Почему — непонятно.        — Я резко ступила на узкую дорожку патологической анатомии. Закончила по-быстренькому универ и работаю, — я останавливаюсь посреди пешеходной дорожки, каким-то неведомым образом дойдя до Московского вокзала. Стоя почти у входа, гляжу на это огромное здание. — Людишки снуют туда-сюда, погрязшие в своих проблемах и грехах. Спешат, торопятся, но жизнь-то прямо в миллиметре от них, даже не под носом. Жизнь дышит им прямо в лицо, а они смотрят сквозь.        — Ты такая же, — слышится на том конце.        — Была, Холмс. Я была такой же, — усмехаюсь, тихо, стоя посреди этого хаоса. — Бейкер-стрит — самое настоящее убежище для потерянных, запутавшихся, не замечающих того, что они видят. Я не совсем была потеряна. Я видела жизнь, старалась угнаться, понять. В отличие от других я ищу способы жить достойно, однако, они мне не подворачиваются. Закон подлости, — довершаю я наилюбимейшей фразой. Конечно, после фразы «заткнись, Холмс».        — Такого закона…        — Заткнись, не порть мне чувство, что я что-то поняла в этой жизни, — закрываю глаза, подставив лицо снежинкам. — Прекрасная погода, — шепчу одними губами. — Знаешь, Холмс, я должна тебя свозить сюда, в Петербург. В мороз, в минус двадцать. Будет забавно посмотреть на тебя в пуховике.        Где-то там, в Лондоне моего мира, в маленькой квартирке, в самой дальней комнате слышится раскатистый смех. Абсолютно радостный и такой заражающий, что я и сама начинаю хохотать, выдох за выдохом выпуская пар.        Сколько мы просмеялись сможет только сказать счётчик минут, но меня не особо-то заботит такая дрянь. Было тепло и уютно, хоть и стояла я у вокзала, когда у меня уже неплохо так замёрзли пальцы на ногах и не чувствовался кончик носа на пару с щеками.        Кажется, что я действительно нашла того, кто всегда будет рядом. Сделает вид, что не знает, будет издеваться, насмехаться, пропадёт, будет делать вещи назло тебе, игнорировать замечания, хамить. Но когда надо — первый подаст руку помощи. Я нашла того, кого искала.        Или он нашёл меня?..