Мелодия души

      Как бы сильно Джон ни злился на Шерлока, рано или поздно встреча должна была состояться.       На протяжении нескольких недель доктора разрывало на куски от бешенства, и даже Мэри, сколько ни пыталась, не могла его хоть немного успокоить. Поняв, что это бесполезно и Джону просто нужно дать немного времени, она перестала задавать ему лишние вопросы. Мысли о чокнутом психе, к несчастью оказавшимся его лучшим другом, не покидали голову Ватсона ни на минуту. В клинике, где он работал, пациенты неоднократно жаловались на его грубость и рассеянность, и Мэри, будучи его помощницей, приходилось все это выслушивать и извиняться за непрофессиональное поведение Джона. Он не мог сосредоточиться на работе, зная, что чертов Холмс-младший снова сидит в своем кресле в квартире 221B на Бейкер-стрит, от скуки палит в стены из револьвера и сочиняет душераздирающие мелодии на скрипке, записывая каждую ноту. Два года он прожил вдали от всего этого, работая на нормальной работе в свое удовольствие, засыпая и просыпаясь с женщиной, которая ценила его, как какой-то редкий бриллиант, а теперь возникшее с возвращением детектива острое чувство, что новая жизнь опостылела ему, преследовало его по пятам. Он будто занял чье-то место, в то время как его, законно принадлежавшее только ему, пустовало, и это изрядно выбивало из колеи.       Буря окончательно стихла только к концу месяца.       Поздним пятничным вечером, когда приемные часы закончились, Джон неподвижно сидел за рабочим столом в своем маленьком кабинете, скрестив пальцы под подбородком и уставившись в стену. Было около восьми, солнце уже скрылось и Лондон погрузился во мрак, вместе с тем постепенно загораясь миллионами искусственных огней. В дверь тихо постучали.       — Джон? — Мэри была слегка обеспокоена. — Все хорошо?       — Да, все отлично, — натянуто улыбнулся доктор, вешая белый халат на крючок и открывая окно.       — Мы можем идти?       Джон закурил.       — Мне нужно заехать кое-куда. Езжай домой без меня, ладно?       Мэри молча, будто знала, что собирается делать доктор, сократила расстояние между ними, коротко поцеловала его и скрылась за дверью. Ватсон навалился на подоконник, вдыхая прохладный воздух. Ночь обладает удивительным свойством прочищать мозги и отрезвлять разум. Странно, но именно в позднее время суток людей начинают посещать навязчивые идеи, мысли, мечты, желания. С наступлением темноты рушатся все границы и начинает казаться, что тебе под силу абсолютно все.       Выбросив окурок на улицу, доктор закрыл окно.

***

      Всю дорогу в такси он думал, с чего начать разговор. Джону не хотелось, чтобы поразительная способность Шерлока превращать любую ситуацию в шутку заставила его снова двинуть детективу по сломанному носу, а потому следовало тщательнее подбирать выражения, не оставляя ему никаких шансов. Нет, он больше не будет калечить своего лучшего друга, которого, несмотря на всю абсурдность его возвращения, был искренне рад видеть еще там, в ресторане. Наверное, в любое другое время он бросился бы Холмсу на шею, если бы с самого начала его несостоявшаяся смерть не привела Ватсона в бешенство.       Джон вышел из автомобиля на Бейкер-стрит. Медленно втянул носом воздух, будто вспоминая, как пахнет улица, с которой в его жизни связаны, пожалуй, одни из самых лучших воспоминаний. Он замер перед черной лакированной дверью с табличкой 221B, не решаясь подойти ближе. Его не покидало чувство, что если он войдет в эту дверь, то уже не сможет вернуться обратно. В квартире Шерлока свет не горел, но мало ли что может взбрести в эту гениальную голову? Вряд ли он мог куда-то уехать или, тем более, выйти на прогулку в одиночку, только если Майкрофт не опередил Ватсона, побывав здесь несколько ранее и захватив младшего брата с собой.       Внезапно входная дверь качнулась от дуновения ветра, и внутри Джона, когда тот сообразил, что она приоткрыта, все похолодело. Осмотревшись по сторонам, он осторожно увеличил щель, заглядывая внутрь: в коридоре было так же темно. Осторожно зайдя внутрь и тихо прикрыв дверь за собой, он отметил, что и в квартире миссис Хадсон свет не горел. Пока в его голове возникали картины одна ужаснее другой, Ватсон осторожно, бочком поднимался по лестнице, стараясь приложить все усилия, чтобы какая-нибудь ступенька не скрипнула, не прекращая прислушиваться к малейшим шорохам. В доме миссис Хадсон с тех пор, как здесь поселился Шерлок, по определению не могло быть тихо, но сейчас в помещении царила гробовая тишина. Если бы не приоткрытая входная дверь, Джон подумал бы, что просто никого нет дома. Поразительно, как сильно порой малейшие незначительные детали могут влиять на взгляд человека на ту или иную ситуацию.       Добравшись наконец до двери, ведущей в квартиру Шерлока, мужчина прильнул к ней ухом, прислушиваясь еще внимательнее. Не заметив ничего подозрительного, он вошел внутрь, аккуратно повернув ручку. Желтоватый свет уличных фонарей частично, хотя слабо, освещал комнату, поэтому без особого труда можно было различить очертания предметов. В застоявшемся воздухе кружилась пыль. Кресло Шерлока пустовало, так же как и стоящее напротив. Джон нерешительно сделал несколько шагов вперед и осмотрелся — ничего. Ничего, что могло бы привлечь его внимание. Все было на месте, не тронуто и неприкосновенно, словно в музее: стол по-прежнему загроможден бесполезным хламом, кипами растрепанных книг и какими-то бумагами, желтый смайл на стене с простреленными глазами освежен тремя новыми «ранениями», в каминную полку воткнут нож, разве что сейчас он не приковывал к ней стопку особых дел, порученных Шерлоку. Когда подошла очередь осмотра кухни на наличие каких-нибудь изменений, Джон замер.       С потолка свисала веревка, на которой неподвижно висел Холмс.       Доктор яростно протер глаза кулаками, решив сразу исключить возможность галлюцинаций. Висящий в петле детектив, разумеется, никуда не исчез.       «Это что, шутка?!» — Не ясно, какое именно чувство переполняло сейчас Ватсона больше: животный ужас, слепая ярость или едва сдерживаемый истерический смех. Очевидно, все сразу, потому что он набрал в грудь воздуха, чтобы выдавить из себя какую-то реакцию (какую — не знал сам), но вместо этого оглушительно чихнул. — «Чертова пыль!»       — Будь здоров, Джон.       — Какого хрена?! — заорал Ватсон, в несколько шагов преодолев расстояние до выключателя и включив свет. Шерлок зажмурился.       — Бога ради, Джон! Выключи свет! Глаза режет.       — Какого хрена, Шерлок?! — вновь повторил вопрос доктор, не снижая тона. Холмс-младший висел под потолком в своем домашнем халате и махровых тапочках, покачиваясь.       — Подай, пожалуйста, табурет. — Шерлок будто не слышал надрывавшего глотку мужчины, невозмутимо глядя прямо перед собой.       Джон хотел было продолжить воспитательный монолог, но, возмущенно пропыхтев что-то невнятное, рванулся к табурету, стоявшему в нескольких сантиметрах левее ног детектива, и подвинул под Шерлока. Встав на него, Холмс вытащил телефон из кармана, остановил секундомер и победно заулыбался, явно чем-то удовлетворенный.       — Отвечу сразу на все твои вопросы, пока ты не начал их озвучивать. — Детектив вытащил голову из петли, спрыгнул с табурета и задвинул его под кухонный стол. — Я решил провести эксперимент, чтобы выяснить, сколько времени человек способен провисеть в петле, пока у него не закончится воздух, и возможно ли вообще свести риск смертельного исхода в данном случае к минимуму. Могу сказать, что Майкрофт впервые удачно заглянул в гости: он с радостью помог мне с табуретом, выдвинув его из-под моих ног, чтобы я мог повиснуть. — Детектив рухнул в свое кресло, закинув одну ногу на другую. — Я засек время на мобильном с помощью секундомера и стал ждать. К моему счастью, веревка не удушила меня и я смог провисеть пятнадцать минут тридцать две секунды. — Шерлок потер шею рукой. — Хотя наверняка останется синяк.       Джон несколько секунд пытался отфильтровать услышанное, после чего снова распалился, яростно жестикулируя.       — Твой родной брат помог тебе самоубиться?!       — Ты как всегда драматизируешь.       — Я драматизирую?! Ты мог умереть!       — Знаю.       — Ты болван, Шерлок!       — Возможно.       — Ты… ты… — Джон задыхался от чувств, переполнявших его. Не зная, как еще обозвать друга, он мерил шагами комнату и бессильно сопел, схватившись за голову. — Ты просто невозможен!       — Заканчивай чтение нотаций, мамочка, — бросил в спину доктору детектив, закатив глаза.       Ватсон, сжав кулаки, резко повернулся, чтобы наброситься на этого невозможного кретина, но уткнулся лицом прямо в его грудь. Цепкие руки неловко обвили его плечи, а острый, гладко выбритый подбородок уперся в макушку.       — Я тоже рад тебя видеть, Джон.       Ватсон, опешивший от неожиданного поворота в развитии событий, проглотил невысказанные колкости, не зная, что делать. Он почувствовал, как его щеки запылали. От Шерлока пахло чем-то очень приятным, наверное, какой-то одеколон или, возможно, шампунь. Странно, раньше он ничего не замечал.       Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем детектив разжал руки, высвобождая из своих объятий Джона. Он тепло улыбался, и не столько губами, сколько глазами.       — Разожми кулаки, Джон. — Холмс-младший определенно был счастлив, в голосе отчетливо слышались веселые нотки.       Ватсон потупил взгляд и расслабил руки. Он чувствовал себя крайне неловко.       — Я заварю чай и расскажу тебе, как выжил после падения, потому что, я уверен, этот вопрос мучает тебя больше всего, а потом мы обсудим эти ужасные усы, которые ты зачем-то отрастил.       Холмс скрылся на кухне, и только когда он пропал из поля зрения, Джон смог выдохнуть. Он не понимал, что произошло несколько секунд назад, просто потому, что ничего не успел понять, но в голове снова всплыли так некстати забытые слова Шерлока, сказанные им доктору два года назад по телефону: «Я люблю тебя».