Mein Herz brennt

      Бьерн взял за правило уезжать каждое утро спозаранку, до того как проснется Арлин. Завтракал он вне дома, ужинал, видимо, тоже, потому что, возвращаясь, сразу поднимался к себе. С Арлин он не разговаривал, и она тоже не искала его общества. Где вынужденный муж проводит дни, ее ничуть не волновало. Ну, разве что капельку. Самую малость. Но по большему счету она радовалась отъездам скандинава. Присутствие Лодброка в доме давило на Арлин, даже когда он находился в другом конце дома, а когда он уезжал, даже дышать становилось легче.       Не имея ни возможности, ни желания узнать Бьерна лучше, с большей охотой Арлин изучала его дом — это стало единственным спасением от скуки, когда она прочитала те немногие книги, что отыскала в своем новом жилище. Ее муж, холодный, как глыба льда, и совсем неразговорчивый, так отличался от человека на множестве фотографий, которые Арлин находила по всему дому, — веселого и любящего.       К концу недели сидеть на месте стало невыносимо. Привыкшая к общению, званым обедам и веселым вечеринкам светская львица маленького княжества сходила с ума в одиночестве. Тогда, понимая, что еще немного, и сорвется, — напишет подругам, отцу или, того хуже, Роберту — Арлин решила: хватит сидеть дома. Она хорошо помнила деревеньку поблизости от дома Лодброков. До нее на машине минут пятнадцать, а значит, пешком не намного больше. Все лучше, чем один и тот же вид из окна.       Одевшись потеплее, Арлин заперла дом и отправилась в путь. Поначалу идти по пустынной дороге в глухом лесу было страшно, но вскоре показались первые домики, маленькие и скромные по сравнению с особняками Монако, но Арлин все равно воодушевилась. А подойдя к главной улице, поняла, что выбрала удачный день для прогулок: она попала на ярмарку.       — Красавица, попробуй медовуху — альпийский мед, вкуснее ты нигде не найдешь, — подозвал Арлин торговец медом. Распознав в ней чужака, он говорил на английском с ужасным произношением, резанувшим слух, но насчет медовухи не солгал — напиток оказался очень вкусным. Арлин поблагодарила торговца и хотела отойти, но заметила, что у медовой лавки стали собираться люди и завязался разговор. Норвежская речь коробила, но Арлин уловила знакомые звуки — имена Бьерна и его отца Райнера Лодброка, и в ней проснулось любопытство. Вот бы узнать, о чем говорят эти люди.       — Такая красавица не должна скучать в одиночестве, — английский снова зазвучал поблизости, но в этот раз — безупречный, родной для его носителя. К Арлин приблизился молодой мужчина лет тридцати на вид, красивый — даже слишком — и одетый с иголочки, но было в нем что-то отталкивающее. Арлин не сразу, но поняла, что именно: он смотрел так, будто сканировал все вокруг.       — Я… — «Жена Бьерна Лодброка», — хотела ответить Арлин, но слова застряли в горле, когда она увидела его самого. Бьерн шел вдоль лавочного ряда, на его плечах сидел светловолосый мальчуган лет пяти, а рядом смеялась красивая девушка — румяная, с тугой косой цвета спелой пшеницы, переброшенной через плечо. Неужели сын? — Я здесь в гостях у друзей, — уклончиво произнесла итальянка и перевела тему на то, что интересовало ее саму: — Вы знаете, о чем говорят эти люди?       — О заводе Лодброков. Большинство жителей этой деревни работают там. Райнер Лодброк хочет продать завод, а его старший сын делает все, чтобы помешать этому.       — Вы друг Бьерна Лодброка?       — Нет. Я тот, кто собирается купить завод.       — Вот как. — Арлин нахмурилась, но ее собеседник ничего не заметил. Этот человек нравился ей все меньше и меньше, разговор следовало прекратить, но предлогов не было. А Бьерн со своими спутниками приближался к медовой лавке — еще немного, и заметит ее.       — Я Джеймс Скарсгард. Почему ваше лицо кажется мне знакомым?       — Я, — новый знакомый шагнул ближе, нарушая личное пространство, и Арлин отступила, — Арлин Пеллегрино. Не думаю, что вы могли видеть меня раньше. Я здесь впервые.       — Надо же, — изумился англичанин. — Что забыла горячая итальянка в этой неприветливой и холодной стране? Составьте мне компанию за обедом?       — Не думаю, что это хорошая идея. — Арлин снова отступила, но Скарсгард поймал ее за локоть.       — Мы с вами встретились так далеко от дома. Это ли не судьба?       — Вы не понимаете, когда вам говорят «нет»? — взвилась Арлин, вырвав руку. Фривольный тон и бегающий взгляд настойчивого англичанина привели ее в ярость. Итальянка отступила еще на шаг, но спиной наткнулась на преграду. Чья-то широкая ладонь властно опустилась на ее талию, перехваченную поясом пальто, и раздался голос Бьерна Лодброка, от которого мурашки побежали по коже.       — Ты приглашаешь на обед мою жену, Скарсгард.       — Жену? — Тот внимательней вгляделся в лицо Арлин, правильные черты сложились в узнавании, и она внезапно обрадовалась присутствию Бьерна. — Поздравляю, малыш! Ты женился на княжеской подстилке. Отличный выбор, Бьерн. — Лодброк отнял руку и, слегка потеснив Арлин назад, шагнул к англичанину. В следующий момент его крепкий кулак метнулся к красивому лицу Скарсгарда. Тот едва не потерял равновесие, но удержался на ногах. Приложил пальцы к разбитой губе, но ничего больше сделать не успел. Бьерн снова налетел на него, схватил за грудки и хорошенько встряхнул.       — Не смей оскорблять мою жену! И заруби себе на носу — завод ты не получишь. Советую убраться отсюда как можно скорее, а то я найду тебя и помогу.       Какая-то девушка позади Арлин испуганно охнула. Обернувшись, Пеллегрино увидела обладательницу красивой косы и спутницу Бьерна. Мальчик прижимался к ней и смотрел на Лодброка во все глаза, а вокруг них собралась любопытная до зрелищ толпа. Арлин оказалась рядом с Бьерном, прежде чем подумала, что, наверное, не стоит вмешиваться, и осторожно коснулась его плеча.       — Отпусти его, — мягко попросила итальянка. Лодброк разжал пальцы не сразу, но все же неприятеля отпустил. Скарсгард устремился прочь, заходясь в ругательствах, а Бьерн посмотрел на Арлин — буквально припечатал ее взглядом к холодной земле. Он был не просто зол — взбешен. Он взял руки Арлин в свои ладони — со стороны этот жест казался милым, но итальянка ощутила сталь, скрывающуюся под кожей.       — Никогда больше так не делай, — он словно вытесывал из камня каждое слово. Английский, так не шедший Бьерну, звучал тихо, но угрожающе. — Не вмешивайся, куда не просят. Не указывай, что мне делать.       — Ты пугаешь своего сына, — Арлин с трудом заставила себя открыть рот. И присутствию этого человека она радовалась несколько минут назад?       Лицо Бьерна смягчилось, злость сменилась удивлением, а потом — пониманием. Скандинав усмехнулся.       — Петтер мне не сын. Он мой племянник.       Хорошенькая норвежка принялась быстро и бойко говорить с толпой, и люди начали неохотно расходиться, видимо, подчиняясь ее словам, а потом подошла к Бьерну и Арлин вместе со своим сыном.       — Я Мегги, это Петтер, — произнесла она на английском с большим трудом. — У Бьерна очень красивая жена.       — Спасибо.       — Уббе отец Петтера, — пояснил Бьерн, а от Арлин не укрылось, как поморщилась Мегги. Упоминание брата Бьерна было ей неприятно. Не укрылось от Арлин и другое — с каким восхищением Мегги смотрела на ее мужа. Будь их брак настоящим, самое время начинать ревновать.       — Арлин, ты пойдешь на вечеринку завтра? — поинтересовалась Мегги, обнимая за плечи сына. На вид ей было года двадцать три, не намного старше самой Пеллегрино.       — В деревне?       — Конечно, нет. В клубе при курорте.       — Каком таком курорте? — голос Арлин зазвенел против воли итальянки.       — Горнолыжном курорте. — Мегги удивленно покосилась на Бьерна, а тот только усмехнулся, не скрывая наслаждения недоумением Арлин. Выходит, пока она слонялась по дому без дела, он не скучал!       — Да иди ты к черту! — в пылу гнева Арлин не заметила, что перешла на родной язык. Бьерн ничего не понял из слов, но ее интонации были более чем красноречивы. Он усмехнулся и сказал что-то Мегги по-норвежски — та залилась веселым смехом.       Арлин развернулась и быстро пошла прочь, не обращая внимания на оклик Мегги. Чертов Лодброк! Этот мужчина над ней смеялся! Вот, значит, как! Мужлан неотесанный! Ну почему отец не нашел более нормальной кандидатуры? Продержаться год и не убить его — казалось вспыльчивой итальянке утопией.