Mein Herz brennt

      Квартира итальянки оказалась под стать ей самой: небольшая, но светлая, в пастельных тонах, и мебель была тонкая, изящная, как кукольный домик — мечта любой принцессы. Но кукольный домик не был помпезным или чересчур приторным; каждая деталь сочеталась с другой, изображая общую картину: маленький мирок Арлин.       Лодброк чувствовал себя (и выглядел, наверное, так же — судя по взглядам Арлин, которые та бросала на него, уверенная, что скандинав не замечает) в ее квартире, как великан в стране лилипутов. Ему нравились темные тона и тяжелая мебель, кожа, дерево, полумрак, меньше света. В квартире Арлин окна были панорамные, и часть из них выходила на побережье — действительно красивый вид.       Его жена держалась непринужденно, представила супруга удивившемуся консьержу, бросившегося было помочь с чемоданами, но Бьерн категорически от такого жеста отказался — дедуле было лет шестьдесят на вид. Веселье Арлин закончилось, стоило ей войти в свою гостиную — бывший жених уставился на нее с десятка фотографий, улыбаясь улыбкой кинозвезды. Смазливый красавец, взращенный роскошью, обожанием и устоями княжеской семьи, отчего-то напомнил Бьерну Скарсгарда — такой же самодовольный, напыщенный и насквозь фальшивый. Что в нем нашла Пеллегрино с ее любовью к трудным задачам, своеволием и острым язычком, можно было только гадать.       Арлин собрала все фотографии, на которых была запечатлена с бывшим, и выбросила в мусорное ведро — прямо с рамками. Бьерн сделал вид, что не заметил, разглядывая другие фотографии. Их тоже было немало, составленных в интересный коллаж во всю стену: Арлин, Арлин и ее подруга, пейзажи природы и разных городов, и лошади.       Итальянка ушла, не проведя дома и часа, — сбежала, скрывая нервозность за непринужденным голосом, мимолетно бросив, что идет прогуляться. И она, и Бьерн чувствовали одно и то же: квартира слишком мала для них двоих. Пока он разбирал свои вещи, Арлин принимала душ. Он пошел в душ — она принялась за свою одежду. Он достал ноутбук, а она принесла на кухню ужин, заказанный из ресторана на первом этаже их дома. Они сталкивались постоянно. Натыкались друг на друга в гостиной, искали вещи, привезенные из Норвегии. В красивом пристанище Арлин им двоим было тесно. Итальянка делала вид, что ничуть не смущена; Бьерн вел себя как ни в чем не бывало. Пока находился в поле ее зрения, напускал равнодушие; как только Пеллегрино отворачивалась, его взгляд стремился к ней. Все случившееся прошлой ночью, и разоблачение его семьей фиктивного брака, и случайный секс, нависло над супругами как Дамоклов меч. А потом Арлин ушла, и в квартире стало непривычно тихо, только через распахнутое окно доносился шум моря: ненавязчивая мелодия, приносившая умиротворение, — наверное, ее самый любимый звук.       Оставшись один, Бьерн наконец включил телефон, и сразу же шквал СМС обрушился на него. Уведомления о пропущенных звонках матери, сообщения от братьев и голосовой почты. Вот только ни одного от отца. Но ему придется смириться. Райнер Лодброк всегда учил сыновей идти к своей цели, не сворачивая, и получать желаемое. Будь то женщина или оружейный завод.       Первым делом Бьерн позвонил матери. Лагерта была возмущена, но понимала: сына уже давно не волнует ее мнение, он привык поступать по-своему. И внезапный брак служил лишь очередным подтверждением. Мать не отговаривала, не высказывала своего мнения относительно его поступка (а мнение у нее было, кто бы сомневался), лишь просила поскорее возвращаться домой.       Поговорив с Лагертой, Бьерн набрал Уббе. Ему даже не пришлось ничего объяснять, брат не дал произнести ни слова.       — Я узнал, кто о вас рассказал журналистам.       — И кто же? — Бьерн раскинулся в белоснежном кресле, разглядывая замысловатую люстру в гостиной — в форме клетки для птицы.       — Это Мегги. — По голосу брата невозможно было понять его эмоции, но догадаться было несложно. Уббе разочарован — вновь. Все, что касалось матери его ребенка, было для него открытой раной.       — Вот как, — прохладно протянул Бьерн. Был ли он удивлен? Не очень… Он мог бы ответить на выпад. Но Бьерн не привык вести борьбу с женщинами, за исключением грубиянки Пеллегрино. К тому же, Мегги мать его племянника — семейные разборки всегда можно уладить миром. Ей давно уже пора понять, что лучше Уббе она никого не найдет. Хотя Бьерн не хотел видеть Мегги рядом с братом — слишком навязчиво она вела себя с ним самим. Оставалось лишь ждать, когда прозреет Уббе и поймет, что на свете полно других девушек — гораздо лучше — и одна из них сможет полюбить его и его сына. Попытки открыть глаза на Мегги всегда заканчивались провалом. Разумом Уббе все понимал, но все равно не мог заставить себя ее забыть.       — Мегги приглашала журналистов, выполняя поручение Лагерты. И она слышала наш разговор про ваше знакомство в Париже. Что ты будешь делать?       — Я? Наслаждаться медовым месяцем с моей женой на Лазурном побережье… — Бьерн паясничал, и брат перебил его:       — Ты знаешь, о чем я.       — Ничего. Разбирайся с ней сам. — Он не хотел больше тратить время на Мегги, когда были другие, куда более важные заботы. — Уббе, мне нужны глаза и уши во Флошере, на заводе, в офисе отца, даже дома. — Вся бравада исчезла, Бьерн посерьезнел, заговорив о том, что его волновало гораздо больше навязчивой девицы, — о бизнесе. Нельзя было предугадать, как поступит отец; вполне возможно, будет искать лазейки в завещании. Мать могла бы противостоять ему, но это не ее фронт, свой она уже отстояла. Бьерн не мог и не хотел втягивать Лагерту в свои дела. К тому же, она злилась из-за его решения, ей нужно было время. Уббе был тем, на кого всегда можно положиться; тем, кому Бьерн безоговорочно доверял. Братья, близкие друг другу по возрасту, всегда были дружны. Даже женщина не смогла бросить тень на их кровные узы.       — Скарсгард вчера уехал из Норвегии. — У Уббе была еще одна новость, которая не могла не заинтересовать его брата. — Думаю, его младший брат уже рассказал нашему Ивару, куда.       — Не втягивай Ивара в это, оставь его в покое, мы сами разберемся. До связи, держи меня в курсе всего.         Причин сомневаться в Уббе никогда не было, он все сделает правильно. Он единственный всегда был на стороне старшего брата. Даже после того, как тот едва не накинулся на него с кулаками. Даже когда отец и мать разочаровались в нем и рядом осталась лишь фальшивая жена. Вот только Уббе вряд ли внял последней просьбе Бьерна. Слишком уж не нравилась ему дружба с младшим братом пресловутого Скарсгарда. Но у Ивара был карт-бланш от отца.       Младший сын Райнера и Аслауг с самого рождения не мог ходить. Лишенный преимущества перед многими другими, он задействовал то оружие, которое имел, — мозг. Ивару было всего восемнадцать, а он уже обошел братьев, сколачивая состояние игрой на бирже, и был ближе всех к планке отца. Райнер Лодброк заработал свой первый миллион в двадцать. Бьерна биржа не привлекала, но Сигурда и Хвитсерка не интересовал и семейный бизнес. Из всех сыновей Райнера только Ивар занимался семейным делом в свободное от учебы время. В истории с заводом он полностью поддерживал отца, выступив против Бьерна и Уббе. Сигурд и Хвитсерк, так же, как и Райнер в свое время, учились в Берлине и появлялись дома лишь на каникулах и чтобы почтить своим присутствием важные события. Свадьбу брата, например, или особенный семейный ужин. Бизнес их не заботил. Одного из них слишком интересовала музыка, а второго спорт, и как бы отец ни хотел, на выбор сыновей он повлиять не мог — за них вступилась Аслауг.       Попрощавшись с братом, Бьерн устало потер подбородок — слишком много дел и проблем, чтобы отсиживаться в Монте-Карло, но передышка тоже нужна — и прошелся по комнате включить свет, ведь за окном уже стемнело.       Прогулка Арлин затянулась, но так даже лучше — ему необходимо было сосредоточиться на делах, пока дерзкий ротик поддельной жены не сыпал колкостями и не отвлекал, вызывая лишь одно желание: заставить этот рот замолчать единственным действенным способом.