Минусовая искренность
27 января 2017 г., 21:28
Он говорит: «Я не Вильям».
Хочется едко и хлестко, а получается обреченно и немного устало (в вечной тени тоже сгорают).
Нура неопределенно пожимает плечами, продолжая сидеть мраморной статуей, и даже не поворачивает головы в его сторону; в горле у неё комом стоит все несказанное, в венах — водка (образы моралисток, как оказалось, ни к чему хорошему не ведут — сводятся все равно к разбитому сердцу и нарушению сна).
Ей бы уйти, перезвонить оставившей сотню сообщений Еве, встретиться наконец с Вильде, но Саутр не двигается с места, оставаясь сидеть на заднем дворе чьего-то дома, когда всего в нескольких метрах проходит очередная просто-обязательная-для-посещения вечеринка (в конечном итоге, умение находить хорошую компанию никогда не входило в список её талантов, иначе её бы не замкнуло так банально на Магнуссоне).
Крис же изначально бракованный, к черту шаблоны о глубоком внутреннем мире и психологических травмах; этакий мальчик-анестетик, взглядом способный плавить лед и позволяющий забыть обо всем.
— Ты можешь захлебнуться в своей деструктивности и тяге к саморазрушению, меня только не тащи за собой, — говорит, бессмысленно щёлкая зажигалкой.
Глотку рвёт что-то драматично-обвиняющее, а губы в легкой полуулыбке ломаются.
— Не пиши мне больше, — просит Нура, чуть ёжась от очередного порыва ветра, — не стоит, — и тут же добавляет из желания заполнить чем-то (совсем не) тяжёлое молчание: — жизнь с чистого листа или как там говорят?
— Да без проблем, — Крис хмыкает, голыми руками лепит снежок, после чего запускает его в ближайшее дерево. — Не льсти себе.
Жить дальше, на самом деле, не получается у них обоих.
Нура поднимает взгляд: небо, вывернутое наизнанку, разрывается у неё над головой, а все резкие слова остаются на кончике языка, уничтожая картонный мир (и её заодно).
У Саутр в расширенных зрачках мертвые галактики; потухшее Солнце тяжким грузом давит на грудную клетку, мешая дышать, и Нура просто не в состоянии хоть что-то исправить.
(ей не хочется ничего исправлять).
У неё все до тошноты бетонно-обычное: раннее взросление, проблемы с родителями, ломающая тонкие ключицы лет с двенадцати ответственность и друзья, справившиеся со своей драмой и совсем не желающие тонуть в её (честно, она даже винить их не может — от неё же осталось нечто обугленное, даже слой льда не мешает рассыпаться пеплом).
И пара слов все же убийственно легко произносится, плетью ударяя по оголенным нервам:
— Помоги мне не вспоминать, — шепчет.
Нура абсолютно безнадёжна, честное слово.
(Ей бы сейчас под мадридское солнце, способное растопить иней на её волосах, вот только в Осло стабильное минус пятнадцать, а от Криса тянет весной).
