Наизнанку

      …Прошло несколько часов, прежде чем Синдулла снова очнулась; и факт пробуждения отнюдь не привёл её в восторг. На тумбочке, как обычно, стояла миска с порцией обеда, но сейчас на еду не хотелось даже смотреть.       «Удивительно, что я вообще отключилась так надолго, — заметила про себя Гера. — Впрочем, что ещё оставалось… Покончить с собой всё равно не дадут».       Испугавшись этих мыслей, она поднялась на ноги и вышла из палаты. Из коридора, вопреки обыкновению, доносился шум, но Гере было уже решительно всё равно.       У одной из соседних палат методично копошились дроиды; в блок только что доставили нового пациента, который, судя по всему, пребывал в сознании. Подойдя поближе, Гера с удивлением узнала в раненом незадачливого командира местных имперцев.       — Капитан Славин… — не удержалась она. — Как вы сюда попали?       — Да всё эти ваши повстанцы, — тяжело дыша, проворчал он.       — Повстанцы… — её вдруг охватило волнение, и явный упрёк она пропустила мимо ушей. — Но они же… то есть… неужели они и сюда добрались?!       — С них станется! — сердито, насколько позволял голос, заметил Славин.       — А ваш командир?.. — помолчав, позволила себе осведомиться Гера. — Он тоже был здесь?       — С ним всё в порядке, в отличие от некоторых. И вообще… — огрызнулся капитан. — Я тебе докладывать не обязан.       — Много чести, — буркнула тви’лечка и отвернулась, прислонившись к стене.       — Капитан, не стоит разговаривать таким образом с уроженцами Рилота, — мягко заметил Траун; никто из них в пылу беседы так и не уловил, когда он успел появиться в помещении. — Не забывайте, что мы с вами здесь затем, чтобы исправить положение дел, а не усугубить его.       — Виноват, — сконфуженно откликнулся тот.       Гера с некоторым удовлетворением отметила, что незадачливый капитан, похоже, действительно проникся за прошедшее время наставлениями Трауна, хотя всё ещё частенько забывался.       — Гранд-адмирал, — он вновь подал голос. — Синдулла что-то говорила о повстанцах…       — Вот как? — Траун повернулся к ней; его глаза слегка сияли удивительно мягким светом. — Значит, нам есть о чём поговорить?       — Да, — упавшим голосом отозвалась Гера. — Вы… то есть…       — Вам будет проще собраться с мыслями в более подходящей обстановке. Да и раненому необходим покой. Пойдёмте, — он протянул ей руку, и Гера осторожно приняла её. Пальцы, как назло, вдруг задрожали; скрыть это было невозможно.       Впрочем, был ли смысл вообще что-то скрывать от Трауна?.. Включая, к примеру, сегодняшнее происшествие, от воспоминаний о котором, даже после нескольких часов тяжёлого сна, до сих пор мутило.       Рано или поздно он всё равно бы узнал. А может быть, и уже знает…       Пока они шли по штабным коридорам, для порядка сопровождаемые охраной, Гере ужасно хотелось обратиться к нему, просто окликнуть, даже не зная, зачем. Волнение перед предстоящим разговором усиливалось, приобретая странный оттенок — если бы Гера была в силах сейчас разобраться в себе, то нашла бы его похожим на нежность. «Гранд-адмирал…» — неотвязно крутилось в сознании.       — Разрешите обратиться, — наконец проговорила она, всё ещё не понимая — с чем именно.       — Разрешаю, — мягко проговорил он, не оборачиваясь и не сбавляя хода. — Вас что-то беспокоит?..       — Где мой отец? — после небольшой паузы выпалила Гера первое, что пришло на ум, и вдруг поняла: нельзя было задать более уместного вопроса.       На сей раз гранд-адмирал остановился и обернулся; его лицо было предельно серьёзным.       — Мне самому хотелось бы это знать, — без тени прежней мягкости ответил он. — Также я бы хотел уточнить, откуда к вам могли попасть сведения о планах повстанцев?       Гера испуганно подняла глаза. Как Траун мог догадаться, она не представляла; с другой стороны, и отпираться — теперь уже — было попросту незачем.       — Я всё расскажу вам, — проговорила она не спеша, словно проверяя, не слишком ли много обещает имперцу. — Если вы поможете мне узнать что-то о моём отце.

***

      …На сей раз они вновь расположились в кабинете, который некогда принадлежал Чаму Синдулле. Мозаика на стене издевательски переливалась, напоминая о прошлом. О том прошлом, от которого сейчас не осталось практически ничего.       — Вас волнует судьба отца… На данный момент никаких сведений о нём я ещё не получал, — Траун слегка покачал головой. — Если генерал Синдулла выжил после этой битвы — я бы, разумеется, позволил вам встретиться, и с огромным удовольствием пообщался бы с ним сам… Однако с учётом того, каков был характер боевых действий — сейчас я в первую очередь имею в виду флот повстанцев!.. — увы, это очень маловероятно.       — Так он не в имперском плену? — искренне удивилась Гера. — Я думала, повстанцы схватят его… или…       — Вы думали? — он мгновенно оказался рядом с нею и настолько требовательно сверкнул глазами, что Гера не смогла промолчать.       — Мой отец, как вы знаете, был искусным военачальником. Он напичкал весь дом самой разной техникой, и кое-что из его «заначек» не смогла обнаружить даже Империя… В санузле медблока я нашла устройство, работающее на приём радиопереговоров. Когда я настроилась на частоту ближайшей ячейки повстанцев, то…       Она прикрыла лицо руками и тяжело выдохнула, собираясь с духом. Говорить и даже думать о предательстве союзников до сих пор было слишком больно.       — Вы, вероятно, узнали о том, что они планируют напасть на базу Синдуллы, — не без горечи в голосе продолжил Траун. — Имперская разведка также располагала информацией об их планах. На место событий были направлены корабли; однако захватить пленных с базы не удалось. Атака мятежников оказалась слишком внезапной и жестокой.       В его голосе не слышалось ни капли злорадства; и, похоже, сказанное было правдой.       Имперцы здесь ни при чём — они действительно постарались бы захватить в плен столь важных членов отряда. Или вообще всё это — тонкий, продуманный обман?..       Гера не знала, что и думать; и в конце концов ощутила, как горе накрывает её с головой.       — Вам нехорошо? — заметил Траун и осторожно коснулся её плеча.       — Я не могу в это поверить, — повторяла она сквозь слёзы. — Не могу… Этого просто не могло произойти, — прошептала она, всё ещё думая о своих. — Но я чувствую, что их действительно нет в живых… В этот раз вы не лжёте.       — Я никогда вам не лгал, Гера, — тихо, но с достоинством произнёс он.       — Никогда бы не подумала, что могу предпочесть обратное, — пробормотала она, пытаясь собраться, и отсутствующим взглядом уставилась на семейный портрет.       Оба замолчали: момент не располагал к общению… Через какое-то время мрачную тишину, однако, нарушил резкий сигнал. Траун вдумчиво погрузился в изучение отчёта, после чего поднял глаза. Взгляд гранд-адмирала был столь красноречив, что Гера без слов поняла: информация напрямую касалась того, что они только что обсуждали.       — Боюсь, наши худшие опасения оправдались, — Траун покачал головой. — Среди всего прочего, разведка выяснила, что ваш корабль, «Призрак», оказался сбит торпедой. При исследовании обломков обнаружилось, что на корабле находились человек и двое тви’леков. Одного из них, пилота, не удалось опознать… Другим, по всей видимости, являлся генерал Синдулла.       — Это моя вина, — тихо простонала Гера и сжалась в комок прямо в кресле. — Если бы я не оставила их тогда одних, всё было бы по-другому!..       Вместе с «Призраком» рухнула последняя призрачная надежда, последняя опора; и лишь теперь Гера окончательно дала волю слезам. Траун продолжал внимательно наблюдать за нею, не говоря ни слова; но ей было уже всё равно.       — Должно быть, вы думаете, что могли бы помочь ополченцам отца договориться с повстанцами, и тогда этого бы не произошло, — наконец заметил он.       — Я уже ничего не думаю… Мне всё равно. Хоть расстреливайте! — огрызнулась она.       — Кажется, я уже говорил вам, что не собираюсь этого делать… Более того, зная вас, я уверен, что вы сделали для отряда всё, что могли.       — Нет. Если произошло такое, то…       — …то они сами предпочли выбрать такой путь, Гера. И, надо сказать, местные оказались правы в отношении ваших, теперь уже бывших, союзников. Для повстанцев оказались важны совсем не свобода и справедливость…       Она снова спрятала лицо в ладони, но вскоре подняла глаза и скрестила руки на груди.       — Меня поражает, как легко… вы… говорите об этом, — с усилием произнесла она и нахмурилась. — Ещё один способ поиздеваться?       — Нисколько… Поверьте, я могу понять вас, Гера, — без тени смущения ответил Траун.       — Почему вы так в этом уверены? — спросила та. — Откуда вы можете знать, каково мне сейчас?!       — Мне тоже довелось потерять родину, — помолчав, нехотя ответил он. — И тех, кто был мне дорог…       — Ещё скажите, что вы тоже хотели им добра, но… но вас не услышали, — саркастически проговорила Гера, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. — А потом каким-то образом… попали сюда. В Империю. Да ещё… дослужились до такого ранга… даже знать не хочу, как именно.       — Сейчас это могло бы прозвучать как лесть, но вы вновь зрите в корень, Гера, — понизив голос, сказал Траун. — И, как ни парадоксально, рано или поздно это всегда начинает играть против того, кто проявляет такие качества. Вы оказались слишком мудры. Слишком осторожны и дальновидны. И вас не услышали… как и меня когда-то. Именно поэтому я продолжаю утверждать, что вы нисколько не виноваты в том, что произошло, хотя любому свойственно винить себя, когда с его близкими происходит что-то чудовищное.       Она покачала головой.       — Я не должна вам доверять, — глухо проговорила Гера. — Но… — остаток фразы потонул в молчании.       …но больше мне некуда идти.       — Я не сделал ничего такого, чтобы заслужить ваше недоверие, — мягко заметил он и наклонился к ней, словно невзначай прислоняясь прохладной щекой к её лекку — как тогда, в этом же кабинете…       Гера вздрогнула — уж очень отчётливо в её памяти был отпечатан этот жест, как и всё то, о чём шла речь во время первого допроса.       Война действительно выковала Синдуллу в своём горниле; а сейчас отняла у неё всех, с кем она годами сражалась бок о бок. Восстание пало в её глазах настолько низко, что казалась дикой сама мысль бежать из имперского штаба ради воссоединения с мятежниками; а от «Свободного Рилота», лишённого вождя и базы, вряд ли осталось что-то существенное.       Теперь Гера совершенно одна, и ничто уже не будет так, как прежде. А единственное разумное существо рядом с нею — имперский гранд-адмирал.       Горькая усмешка судьбы…       Она повернулась к нему и, собравшись с духом, поймала алый взгляд.       Сумерки за окном к этому времени сгустились настолько, что в кабинете почти ничего не было видно, а строгий прямоугольник окна сменил цвет с рыжего на сизый.       — Что теперь будет… со мной? — спросила она, обращаясь скорее к самой себе.       Траун ободряюще положил руку ей на плечо.       — Вы знаете ответ на этот вопрос, — тихо ответил он. — Вам просто предстоит позволить себе его увидеть.       Его слова прозвучали очень неожиданно, но настолько уверенно и просто, что в душе Геры вдруг взвилась странная, глупая надежда.       Повинуясь лавине внезапных чувств, она прижалась к его груди и снова заплакала, не в силах выразить словами всё то, что проносилось сейчас в голове.       Траун не отстранился.