Странности ~1313~

Слушай, злой и глупый дятел. Стонет каждой ночью лес. Ты стучал, кроша деревья. Этот звук достиг небес. В гневе бог в леса примчался и вложил тебе в клюв яд. Бедный дятел, заражен дом, а в еде отравы смрад. И собратья рухнут навзничь, лишь коснись своих друзей. Пребывай в печали, дятел. С ядом слезы вечно лей. Deadman Wonderland – Woodpecker Song/Lullaby

Шорох за углом. Тихий, настораживающий. «Простите меня… но я должен идти туда. Надеюсь, вы поймете, если я не вернусь…» Свист, чей-то яростный вскрик и тихий перезвон легких капель от столкновения с землей. — …ну, и что это? – полностью обескураженный голос прервал сонную дремотную тишину побережья. Девушка внимательно разглядывала стоящий прямо перед ней деревянный, видавший виды ящик. По плану, сюда должны были на торговом корабле привести еще одного «отверженного» ото всех своей магией, но, к несчастью, совсем недавно в Бухте Чудес был ураган, и никаких кораблей не приходило. Прискорбно, конечно – сейчас только-только набирал обороты второй город, туда уезжали многие жители Магроа, а в самой столице, к несчастью, оставалось довольно мало народу, от силы десятков пять. Но ничего не поделаешь, если корабль не дошел, тот, кто должен был приехать, уже наверняка погиб. А ведь ящик определенно точно был с этого разбившегося в шторме корабля – на нем стояла марка компании, которая управляла большинством торговых суден. Пепел осторожно постучала по крышке, и вдруг из самой глубины ящика раздалась сначала возня, затем тоненький плач и всхлип. — Не открывайте, мне страшно! Голос оказался совсем еще тоненьким и детским, словно внутри был очень маленький ребенок. Пепел вздохнула, собралась с силами и как можно мягче, чтобы не испугать ребенка, спросила: — Детка, слушай, ты откуда здесь? Ты сейчас на пляже, на Острове Знамений… — На Острове Знамений? – всхлип остался всхлипом, но теперь в нем определенно появился интерес. – Мне говорили, что привезут сюда, но я уже долго плыла в этом ящике… — Ну да, тут, — невозмутимо прервала грозящий обрушиться на нее поток детского лепета Пепел. Она и так опаздывала на свое последнее задание, ведь сегодня ей исполнилось четырнадцать лет, и Перламутровая не будет рада, если ее ученица плохо себя покажет или, что в глазах магички со стажем казалось еще хуже, опоздает. Но, если та приведет с собой нового жителя их острова, никто к ней придираться не будет, все поймут, что опоздать из-за маленькой девочки, которая в будущем должна стать частью новоявленной страны, очень даже не зазорно. — Но мне все равно страшно! – снова захныкало внутри ящика. – Я боюсь! Тут же мамы не будет, и папы, и сестры… — Тут ни у кого нет ни одного родственника, — вздохнула Пепел, вспоминая, как ее саму привезли сюда, не то что бы совсем маленькую, но одиннадцати ей точно не было, ну, может, лет десять. А казалось, как давно… Она сама долго и мучительно плакала, просясь домой и не понимая, почему родители должны были ее бросить. Только потом ей Остролистая, которая к тому времени была всего лишь четырнадцатилетней девчушкой, со всей свойственной ей серьезностью объяснила, что так было нужно, что бы их всех – людей, у которых есть магические способности, — привезли в это место. Власти Криолы считали, что так будет лучше для всех – и для обычных людей, и для тех, кто родился с магией в руках и с ушками на головах. — Ни мамы, ни папы? – ребенок внутри был полностью обескуражен влитой в его голову информацией, это наверняка было для девочки, как молотком об голову… — Нет. Никого, только такие же, как мы – ты и я. — А в чем наше отличие от других? – увлеклась та, что сидела в ящике. Это уже было похоже на нормальный девчоночий голос, а не на всхлипы потерявшего любимую игрушку ребенка, которые были сначала, и это по-крайней мере было хорошо – ребенок, значит, по приходу в дом Перламутровой не будет ни заплаканным, ни грустным. — Тебе это потом объяснят. По правилам, новоприбывшему объясняет все самый маленький житель столицы, а сейчас это… — она попыталась вспомнить, как зовут маленькую девочку с непослушными рыжевато-золотистыми локонами и яркими, как небо, глазами. — … Комета, точно. Она тебе все и объяснит. — Но как мне объяснят, если я тут сижу? – раздался вопрос, ответом на который могло послужить лишь одно действие – снятие магией крышки. Это было сложно и тратило много энергии, но Пепел знала, что надо действовать быстро, что бы девочка не поняла, что произошло. Короткая вспышка, свист уносимой магией куда подальше деревянной дверцы, удивленный ребячий возглас. Из ящика выскочило нечто с яркой, огненно-красной головой, таких волос даже у Красной Звезды не было, хоть и имя главы Острова говорило само за себя. Восторженно сверкнули ядовито-зеленые с желтым у зрачков глаза, почти полностью скрытые длинной челкой, дыбом встал алый лоснящийся хвост, а затем это нечто затараторило с огромной скоростью — и как только она выдерживала своим язычком такой бурный поток слов!? — Вау, а как это, как это, как это!? Я тоже так хочу, хочу-хочу-хочу!!! Это что, магия, да? Магия? — Магия, магия, — буркнула Пепел, понимая, что на Остров пришел еще один дьяволенок с рыжими волосами. Взять хотя бы Пламя, которой было сейчас почти что двенадцать. Кое-кто говорил, что ее, такую тараторку, возьмет к себе Туман, что бы показать, как нужно себя вести, а пока она, как ребенок, была вне закона, никто, кроме опекуна, не мог делать ей выговоры, но что могла сделать с ней Варя? Почти что ничего. — А кто ты такая? – с восхищением протянула девочка, разглядывая огромный мир вокруг себя и, по всей видимости, понимая, что теперь это будет ее домом на всю жизнь. Одета она была очень странно, и смотрелось это, мягко говоря, не очень – с ее-то алыми волосами зеленое вымокшее платьишко было просто до ужаса не сочетаемым, а уж белый фартук! — Я – местная Пепел, — попыталась отшутиться Пепел, хотя настроение непонятно почему испортилось. Странное ощущение – от предыдущей приподнятости, что была в сердце всего несколько минут назад, уже почти ничего не было, только глухая, сосущая пустота… — Круто, такое странное имя… — потрясенно произнесла девочка, во все глаза разглядывая девушку. — Тут так принято, брать себе либо короткие, либо природные имена. Вообще-то, тут никто не знает настоящих имен друг друга, поэтому и ты молчи, ясно? – сразу же предупредила девушка. – Имя ты должна будешь выбрать сама, но такое, что бы тебя узнавали, и что бы оно было уникально. — Тогда… — девчушка задумалась.— Я буду… слушай, а как тут самого главного зовут? – прошептала она, заговорщески щуря глаза. — Красная Звезда. А зачем тебе это? – нахмурилась Пепел, вдруг тут же понимая, что не следовало этого говорить… — Тогда я буду Кровавой Звездой! Ей казалось, что она видит странный страшный сон. В глазах плясали маленькие радужные звездочки-хохотушки, которые кружились вокруг нее в странном диковатом танце древних индейцев, о которых она раньше любила читать. Они напевали какие-то быстрые мелодии, что моментально сменялись каким-то медленным вальсом, затем становились блюзом, рондо, гитарным перебором струн, визгом скрипки, а затем все повторялось сначала. Звездочки садились ей на ресницы и оттягивали их назад, от чего по глазам разливалась пышная, как букет гвоздик, боль. Нужно было поднять руки и отогнать их, но те не слушались и, как она смутно подозревала, злобно усмехались на все попытки справиться с парализованностью всего тела. Сперва девушка не поняла, что это такое, она как будто видела какой-то бессвязный бред сумасшедшего, но вскоре эти мысли сменились столь же абсурдной, но не казавшейся странной мыслью – все это олицетворение звуков, которые слышат чуткие кошачьи уши на голове у людей, и что бы увидеть подобное, нужно лишь освободить истинный слух, который был лишь у избранных Предками… О Звезды, что за бред!? Хохочущие звезды тут же нет, не погасли, но как будто отодвинулись на задний план, а несколько из них словно бы слились в один небольшой пятачок розовато-оранжевого света, который струился прямо ей на лицо. Ноги и руки затекли, в них как будто начали вкручивать горячие иглы, а в кости полился свинец, не позволяя даже пошевелиться и поднять хотя бы голову, а та болела, ух, как болела, как если бы на макушке очень и очень долго лежала какая-то тяжесть, которую вдруг убрали. В голову шурупом вкрутилась мысль, что боль часто причиняет не давление, а как-раз-таки его отсутствие. Как те рыбы-монстры, которые обнаруживают в невероятных глубинах океана – едва у них спадет давление воды, и они взрываются… Интересно, какие чувства они испытывают в свой последний миг? Страх перед смертью, радость избавления от давления, тупое безразличие, которое вполне может наполнять их мозг? А может, они видят такие же огоньки в глазах, слышат странную музыку, ощущают, как с них словно бы слоями сползает кожа, и чувствуют лишь беспокойство от неизведанности? Пепел – а это была именно она – оставила свое тело в покое и прекратила бесплодные попытки шевельнуть, ну, хотя бы пальцем, и принялась думать, за неимением альтернативы. Интересно, с чего вдруг по всему телу вьется змеиными кольцами тупая ухмыляющаяся боль, с чего это все пять конечностей не хотят совершать никаких движений, как будто поднимая бунт об отставке? Извилины отказывались давать этому хоть какое-то нормальное объяснение. В горле пересохло, жутко хотелось пить… Подобные симптомы немного смахивали на похмелье, но, во-первых, они однозначно ничего такого не пили, а во-вторых, все равно между похмельем и этой одурманивающей болью было огромное отличие. После вина-то, которое пили по праздникам, хоть тело могло шевелиться, а мозги думать отказывались, а тут словно бы все органы разом атрофировались, осталось лишь понимание, что ты еще жив и можно переждать, пока не отпустит… Глаза заслезились от того, что были открытыми и не моргали уже черт знает сколько времени, прямо в зрачки лился становящийся все более уверенным свет. О Звезды, ну почему обычно все, что ни происходит, происходило именно с ней, с Пепел? Злая кошка-судьба не хотела отпускать свою живую игрушку, забавлялась с ней, как с дичью, что бы потом, когда все тело взвоет о пощаде, живьем проглотить… Хотя, может быть, так кажется всем людям во всем мире. Сейчас их тут всего четверо, и то хорошо, хотя бы никто еще не погибнет от своей глупости в этих катакомбах, ни на кого больше не нападут жуткие монстры, напоминающие сразу и лягушку, и змею, и петуха, у которого в клюве затесался яд… Почему-то в связи с последним вспомнилась старая колыбельная, только мелодия, а слова уже стерлись из памяти, осталась лишь память о смысле, мол, дятел весь лес передолбил, Бог разгневался и впустил бедной птичке в клюв яд, дятел прикасался к еде, а она становилась отравленной, прикасался к друзьям, а они умирали, и домик его тоже стал ядовитым. Слишком жестокая песня, но до конца маленькая Пепел никогда не успевала дослушать – засыпала почти что на первых словах колыбельной. Запомнился лишь грустный тон матери, понимающей, что скоро у нее отберут ребенка, и ее какая-то странная, виноватая улыбка. Затем Пепел забрали… Руки наконец-то обиженно фыркнули и дали в конце концов собой управлять, как и ноги, и голова. Что-то, что бы это ни было, отпустило, и Пепел мысленно поблагодарила Звезды за то, что они к ней благосклонны в данный момент. От того ощущения умиротворенности, которое крепко сидело в ней возле синего костра, не осталось даже слабого дымка или запаха, а Мятная еще пыталась объяснить, что нужно впитывать в себя все ощущения, что бы когда будет плохо, вспоминать и успокаиваться. Лично Пепел казалось, что это полнейшая чушь – лучше, когда плохо, хорошее не вспоминать, ведь сердце тогда наполняется глухой тяжелой грустью, которой все равно, зачем и почему человеку плохо, она только лишь усиливала тяжесть… Пепел села и подобрала колени к подбородку. Девушка окинула пещеру мимоходным взглядом. Что-то показалось ей странным, но что, она сообразила не сразу. Сверху струился луч света, искрились пылинки, в воздухе пахло дымом и пеплом от разведенного костра, в уголке лежали Роза и Мятная, тихо посапывая во сне, на земле в куче валялись и сумка, которую таскал Звездоцап, и меч Розы, и шпага Пепел – она не помнила, как та там оказалась — и пара пистолетов Мятной, не было только звездоцапого меча… Вот же оно! Глаза девушки широко распахнулись. Не было на месте только Звездоцапа и его меча, значит, он куда-то ушел… Но куда? И вернется ли вообще? А самое главное – зачем он ушел, даже никого не разбудив и не предупредив?... Пепел вскочила, несмотря на боль, которая разлилась при этом в голове. Даже записки не было, а ведь парень носил с собой в сумке свою записную книжку и ручку… Мог бы и написать, что бы когда все проснутся, не волновались… хотя в такой ситуации «не волноваться» было нельзя, он мог заблудиться, напороться на монстра или покалечиться! Нужно было разбудить подруг и пойти его искать, эта мысль была первой, промелькнувшей в голове Пепел. Если что-то случилось, они еще могут успеть помочь Звездоцапу… Мелькнула белая искра на земле, куда подполз лучик света. Кто сказал, что он не оставил записок? Вот же она! Пепел дрожащей рукой подняла аккуратный, сложенный маленьким квадратиком листок и развернула. Посередине было коряво выписано: «На всякий случай Я ухожу спасать других, Себя не мучай - Мне нужно защитить троих… Кто бы ни прочел из вас троих, знайте, что я пытался вас спасти. Звездоцап.» Листок выпал из побелевших пальцев, перед глазами пробежались искрящиеся молнии. Что бы это ни было, оно напало на их личное место, которым стала эта пещерка, и Звездоцап, наверное, как единственный, кто не спал, с самоотверженностью набросился на непрошенного гостя. Теперь-то понятно, почему он никого не предупредил – какое уж тут предупреждение, если даже будить некогда! Но смог ли Звездоцап одолеть монстра? Наверняка, ведь они все трое живы, но где тогда сам парень? Не ранил ли его монстр, явившийся их всех уничтожить? Слишком много вопросов было сразу, а ответов – чуть, только то, что монстр, пришедший сюда, был убит… Ни одной зацепки. Великие Звезды, ну почему все это произошло!? Нужно было будить девчонок, определенно нужно было! Только вместе можно раскинуть мозгами на эту тему, попытаться что-то решить? — Мятная, проснись, — тихо прошептала Пепел, тряся за плечо свою подругу, но та осталась недвижима, как лежала, так и осталась лежать. Слабо дернулась голова, послышался шумный выдох – и все. В сердце закрался страх. Неужели именно поэтому Звездоцап никого не будил!? Неужели она тоже точно так же лежала, не в силах проснуться? Быть того не могло! — Роза? – гораздо сильнее тряхнула Пепел черноволосую девушку, едва сдерживая панику. Ну, должен же хоть кто-то проснуться, должен! – Роза, очнись! Но и она осталась лежать, только голова дернулась, как тряпичная. Пепел прижала ладонь ко рту и зажмурилась, надеясь, что когда она откроет глаза, эти странные вещи, куда более странные, чем раньше, исчезнут, а она проснется. Нет, конечно… ничего не изменилось… Они бы обе походили на мертвых, если бы не явный румянец на щеках и не слабое подергивание жилок на шеях, что точно говорило, что сердце у них двоих еще как бьется… — Что все это значит!? – в голос воскликнула Пепел. Получилось как-то странно похоже на жалобное мяуканье и всхлип одновременно. Девушка не сразу почувствовала, как по щекам бегут слезы. Она в одночасье, после такого мирного «чаепития», потеряла поддержку всех своих друзей. Ощущение было сродни тому, как если бы она шла по хорошему, добротному деревянному мосту, а злоумышленник подложил бы гнилую доску на место крепкой. Под ногой ломается доска, слышен сухой треск, и она проваливается сначала в воздух, а затем – под холодную воду… Последняя паника в жизни, и она уже ничего не понимает, ничего не знает, и в отчаянии и страхе зовет друзей. Страшное ощущение, но только так и можно было описать исчезновение чужой поддержки. Поэтому-то Пепел и всегда была готова подставить свое плечо отчаявшемуся человеку, поэтому у нее было много друзей и хороших знакомых, но только сейчас она испытала их потерю на себе за все восемнадцать лет жизни. Пепел взяла свою шпагу. Конечно, что еще ей оставалось делать? Решение созрело почти сразу, едва она поняла, что что-то не так с подругой и бывшей подопечной. Нужно было идти и искать Звездоцапа, а заодно исследовать пещеры, что бы потом вернуться. Но в какой проход? Пепел провела пальцами от закрытых глаз к вискам. В голове было слишком много всего, нужно было хотя бы успокоиться, а такой жест всегда ей помогал привести мысли в порядок. В проход она хотела пойти посередине, но кто ручается, что там нет монстров, как тот, который появился тут раньше? Быть может, в левый… Но лево – само по себе лево, не хотелось так сразу идти налево. Оставался только правый проход. Зачем-то Пепел прихватила еще и Звездоцапову сумку, зачем, она сама не знала, просто предчувствие толкнуло ее в спину, как это иногда делало, и прошептало тихонько в голове: «Возьми…». И она взяла. Прыжок в темноту дался до странности легко – даже не понадобилось зажмуривать глаза. Просто девушка с головой нырнула в тьму, как человек ныряет летом в озерную воду. Почему-то захотелось зафырчать, как будто бы отплевываясь от воды, только тут надо было отплевывать из себя темноту. Пепел неуверенно сделала сначала один шаг, затем другой. Никаких рычаний, криков и еще чего-нибудь, что должны были раздаться по законам ее взбаламутившихся предчувствий, и девушка обернула голову назад. Правильно ли она делает? Мозг кричал о том, что нужно встать на страже друзей, а сердце твердило, что они в безопасности. Откуда у последнего была такая в это уверенность, она не поняла – просто послушалась свое сердце, как и делала всю свою жизнь. Более уверенным шагом девушка окончательно погрузилась в темноту. Она шла вперед, не позволяя себе обернуться. Хороша же она будет перед всеми, если позволит себе эту маленькую слабость! А глаза уже начали привыкать к темноте – маленькие светящиеся пылинки плавно пролетали мимо ее головы, скользили между атомов воздуха, разливали вокруг себя слабое, но самоуверенное свечение. Оно становилось все сильнее и сильнее, и вот уже через пару десятков метров пепел могла различить самый маленький камушек, лежащий под ее ногами… Сколько она уже шла по прямой линии, которая иногда только начинала изгибаться в другую сторону? Она не знала, да и знать уже не желала, просто шла. Вокруг стояла темнота, полуразбавленная светом непонятной пыли и сырость, но, по крайней мере, хотя бы было видно, куда идешь, что было просто замечательно. В потолке иногда попадались дыры непонятной формы и размеров, как в самой первой пещере, и у Пепел появилось подозрение, которое постепенно переросло в уверенность, что все это – неудавшиеся норы лесных созданий, такие они были неровные и разноразмерные. Вдруг она остановилась, сумка на спине почему-то больно надавила на спину. Проход, по которому она шла сначала, не изменился и продолжал плавно бежать вперед, зовя еще дальше, чем она зашла, но впереди к самой стене примыкал еще один ход, только на этот раз крайне узкий и темный, словно бы обглоданный темнотой, и внутри явно не было никаких светящихся пылинок. Пепел не знала, что ей делать. Мозг вопил к рассудку, что туда нельзя заходить, сердце же металось и колебалось, изредка то соглашаясь с рассуждениями головы, то все отрицая и закрываясь где-то внутри на пятьдесят засовов. Пепел даже знала, что если пройдет мимо, то ужасно будет потом себя корить, что не исследовала, а если войдет, то может пострадать… В конце концов мозг, устав от отчаяния, что лилось из самого сердца, дал добро на исследование неизвестности, и Пепел сунулась внутрь. Рычание. Девушка с замиранием сердца сделала шаг назад. Злобный рык тут же прекратился. Теперь Пепел не решилась испытывать судьбу, а пошла только по дороге, отмеченной пылью. Вспомнился сон, который она видела в беспамятстве. Точно такие же пылинки летали возле ее головы, освещая путь, а сама она видела давно ушедшее, то, чего уже не вернуть. Роза теперь уже не та маленькая десятилетняя девчонка с грозным и одновременно умиляющим именем, которая с расспросами приставала ко всем и вся, подметая землю длинными рыжими лохмами, Мятная уже не двенадцатилетняя Мяточка, которую привезли через несколько дней после того, как Пепел навязали рыжую бестию, а Звездоцап, который всего на один год был старше Пепел, возмужал и стал настоящим мужчиной… Сколько воды утекло! Остролистой, Лучу и Туману уже давно пора подыскивать себе пару, что бы начать уже, наконец, утверждать Остров как страну, да и Перламутровой тоже нужен друг, который пройдет с ней все пути. Она, конечно, много работает, но все равно ей нужна рука мужчины, что бы получить наконец-то свой заслуженный отдых. За себя и нескольких других Пепел не беспокоилась – Галактит не так давно начинал проявлять к ней интерес, что бесконечно радовало, Одуванчик уже встречается с Непокорным, Весногривка и Серобурый все ходят под ручку, Серый заглядывается на Варю, Терновник бегает за Жаворонок… Время утекает сквозь пальцы, мир постепенно меняется, а все они взрослеют и взрослеют. Может, лет через пять уже и первая полноценная семья появится, а о себе Пепел думала почему-то, как о простом наблюдателе, который будет приходить, когда не ждут, и давать всем жизненные советы… или просто наблюдать за чужой жизнью, как в сказке о Подглядывателе, которую сочинила местный бард, Сумерка. Укорила себя. О Звезды, какие же странные мысли лезут в голову под воздействием темноты, просто жуть. Да и не знает никто, что там будет, через пять-то лет… Может, ничего не изменится, а они все так и не найдут выход и умрут, не в силах больше терпеть жажду и голод. А пыль, эта светящаяся бестия, лишь манила к себе и звала вперед, идти и не останавливаться… Проход вновь раздвоился, на этот раз в каждом из них светились манящие пылинки, неровными бликами высветляя равнодушные ко всему каменные стены. Проход просто разошелся, к нему не примыкал другой ход, как было раньше, и теперь выбор был куда сложнее. Сердце и разум тактично молчали, предоставив нахмурившейся девушке самой выбирать свой путь. Да, она часто советовалась с этими двумя ее органами, но ведь они часто давали дельные советы, хоть и были частью самой Пепел, а значит, все свои выборы она делала сама. Просто было куда легче верить, что ты идешь не по своему желанию, а по чьей-то наводке или же по слову «надо». Это просто потрясающее слово, все родители любят им тыкать в лица детей… или детей в него, все равно эффект один – злоба и недоверие, а ведь нужно держаться друг за друга, потому что иначе держаться уже не за кого. А здесь, на Острове все не так, как принято, тут нет тех взрослых, на которых можно положиться. Просто маленьких детей предоставили самим себе, не думая о том, как они будут жить и за кого цепляться, где будут добывать себе еду и воду. Все думали, что так будет лучше для всех «нормальных» людей, но никто не задумывался, будет ли хорошо тем, кого выбросили за край материка. Странно же, из чего иногда выползают масштабные мысли о масштабных проблемах – просто сознание само выводит то, о чем хочется думать, даже из той темы, из которой, казалось бы, ничего масштабного и развить-то нельзя. Хотя вот он, пример – все они просто пришли сюда пройтись вглубь старых и, в общем-то, никому не нужных пещер, а оказались в какой-то дрянной и запутанной истории, конца которой не видно, да и не будет в ближайшее время. Что бы все это закончилось, им нужен тот человек, силы которого превосходят их собственные, а такого на всем Острове днем с огнем не сыщешь, хоть и народу тут для страны не так уж и много. Так куда же идти? Можно было повернуть назад, но назад хода не было, это было трусостью и слабоволием, а значит, нужно выбрать хоть какой-то проход, который ведет хоть куда-нибудь, где можно просто идти вперед, не сворачивая и не задумываясь, что ждет ее впереди. Вот бы и жизнь была такой же – прямой, ровной, надежной тропой, и заранее известно, когда она оборвется и куда приведет. Но тогда бы жизнь была бы ужасно скучной, верно? Девушка решила выбрать наугад, и просто ткнула пальцем в один из ходов, предварительно закрыв глаза. Когда же девушка вновь взглянула туда, куда показывал палец, то у нее упало сердце. Он указывал налево, туда, куда она не хотела идти еще в их круглой пещере. Хотя всегда приходит черед чего-нибудь необычного, быть может, сейчас и пришел момент, который она ждала? Может, этот ход и ведет к спасению? Пепел с прежней скоростью, так же как и раньше бодро, повернула налево, пылинки радостным всполохом вокруг встретили ее решение. Несколько даже осело на ее нос, отчего тот засветился, как в какой-то рождественской истории, про олененка с красным носом, которую мама читала ей и младшему брату прямо перед Новым годом… странно, почему она только сейчас вспомнила своего брата? Сейчас ему, должно быть, около четырнадцати или тринадцати, Пепел уже не помнила, когда и какого года он родился. Зимой ли, летом ли? Они больше никогда не встретятся, а значит, и думать нечего, только нервы тратятся… Время текло, но здесь его не существовало, потому что не было ни солнца, ни часов, по которым можно было бы хоть что-то сказать. Она просто шла по все такой же прямой тропе, пыль светила ей в глаза и освещала землю, все было однообразно и изжелта-серо, как не выстиранное вовремя белье. Один раз ей показалось, что в соседнем черном и узком проходе кто-то копошился и шуршал, но она не решилась проверить, да и глупо бы это было – она уже решила, что будет идти только там, где сверкает бриллиантовыми бликами пыль. Но едва она о ней подумала, как та вдруг погасла. В сердце холодно. Тяжелое, гнилостное дыхание за спиной. Пыль как будто бы кого-то испугалась… но кого? Она буквально чувствовала ухмылку этого существа. Чувствовала его жадный взгляд на своей спине. Во все тело зашла и разлилась там противными флюидами уверенность в том, что нужно бежать… и что это была ее смерть. И тогда она побежала. Только и только вперед, не разбирая дороги, стремясь только сбежать от этого ужаса, чем бы оно не являлось. Бежала уже долго, минут двадцать, пока вдруг под ногу не подвернулся какой-то маленький камушек. Девушка вскрикнула и опала на землю, а когда подняла голову, то вокруг опять светили снежинки, хохоча и плескаясь в воздухе, как в воде. Но тут Пепел заметила и еще что-то… что-то ненормальное. Свет был сильнее, чем раньше, чем каких-то десять минут назад, когда она еще не столкнулась с живой, наполненной темнотой смертью. Здесь тропа заворачивала, а оттуда уже лился странный, ни на что не похожий, какой-то ненастоящий свет. Он подрагивал и щерился, как стрелы в руках у Хмурогривки, а оттуда вдруг стали доноситься еле слышные голоса, которые были действительно человеческими и такими безудержно родными… Мятная и Роза? Пепел резко завернула и увидела ослепительный и самый реальный в мире неровный круг ярко-желтого электрического света. Напротив сияли чуть ли не врата в Рай для Пепел, а на деле всего лишь очередной узкий проход в неизвестное. И те двое не побоялись в него сунуться… Как безрассудно и храбро, таким нужно памятники ставить, и не только памятники – их нужно медалями и почетными званиями награждать. Душила радость от нахождения своих, и девушка, без задней мысли, не думая, как девчонки могли попасть куда-то дальше, чем она, почти что полетела вперед, к свету… — Девчонки? – потрясенно и обрадовано воскликнула Пепел, пытаясь охватить всю эту светящуюся пещеру и в то же время разглядеть все в отдельности. Ее душила радость, но сюда же примешалась вдруг и подавляющая усталость с привкусом грусти. Она бросила их одних, не думая, что они могут проснуться сразу же после ее ухода на поиски… почти что предательство, хоть и не осознанное, а у них на лицах такая же радость, как у нее. — Пепел! О Господи, Пепел, ты нашлась! – заорала светящаяся от счастья Мятная, вскакивая со своего места, – и почему они сидели на корточках? — бросаясь подруге на шею и принявшись ее затискивать в своих не то что бы сильных, но достаточно крепких руках. Роза же промолчала. На ее лице отразилось счастье, но лишь на секунду – все остальное заняло чувство, которому Пепел не нашла объяснение. Нечто сродни грусти, тревоги и… недоверию? Что же случилось, пока ее не было? И почему здесь Роза стала какой-то двуличной – вроде и веселая, но где-то там, в глубине, словно бы было второе дно, такое уродливое, что она никому не показывала его, но скрыть внутри еще не могла?… Конечно, она всегда была странной – ее двуличие Пепел раскрыла уже давно, но ей казалось, что та исправилась… Наверное, все же не показалось.