Egesa

      Америка открыл глаза. В голове пусто, а на всей своей груди Джонс ощущал бинты. На лице что-то, и… Альфред поспешно сорвал с лица кислородную маску и вдохнул уже сам. И тут же закашлялся — но маску не взял. Он обратил внимание, что в палате он один, и еще шторки занавешены.       На руках трубки, в венах — катетеры. Выдернув все к чертям, и не обращая внимания на кровь, которая настойчиво капала из рук, Америка напрягся и чуть выше лег на подушки. Движение отдалось неприятным чувством тяжести во всем теле. Плевать, что мог повредить вены, плевать на боль. Он страна — всё заживёт.       «Чем меня накачали?» — подумал Джонс, прежде чем нацепить на нос очки и хватиться за трубку проводного телефона, стоявшего на тумбочке. Не набирая никакой номер, Америка ждал, пока его соединят с регистратурой.       — Алло, — хрипло прошептал он и тут же закашлялся, потому что побоялся, что его могли не услышать, — в какой палате лежит Артур Кёркленд? А? Да я его друг, и просто у меня кашель, вот я хриплю, — он рассмеялся.       Очень славно, что в больницах редко используют телефоны, на которых высвечивается номер. Узнав номер палаты, Америка поблагодарил девушку и повесив трубку, откинул одеяло.       «Круто, я мумия! — решил он, сдергивая с себя одеяло и смотря на забинтованные ноги. — Хоть задница цела, хоть здесь спасибо Господу за маленькие радости».       Найдя рядом с постелью больничные штаны, Альфред поспешил взять их. Футболку он проигнорировал: «Я все равно в бинтах, можно и за футболку принять. Девичью. Хи».       Проблема была в другом — Джонс еле ноги поднимал. Кое-как, минут этак семь он влезал в штаны, ну и только в самом конце приподнял таз и подтянул их выше, чтобы штаны держались хотя бы на бедрах. В голову иногда «стреляло», но Джонс на это внимания особо не обратил.       Свесив ноги с постели, он поставил ступни на пол и на всякий случай держась за край койки, Америка встал. Сначала он покачнулся, ибо ноги совсем не держали вес, но… Но потом он чуть походил вперед-назад и вскоре уже энергично расхаживал по палате.       «Ой… Я ж должен к Артуру пойти…» — и приоткрыв дверь, Альфред тихонько выскользнул из палаты.       Идя по пустому коридору, он удивлялся — неужели никого нет, кроме дежурных?       «Наверное, сейчас раннее утро, — решил Джонс, и тут заметил табличку с номером „310“ на операционной. — У Артура палата 202. Мне на этаж ниже».       Найдя лестницу, Джонс спустился по ней, хватаясь за перила и периодически садясь на ступени. Добравшись до второго этажа, который был также безлюден, как и третий, он прошел мимо 207-й палаты, 204-й, и наконец, нашел 202-ую.       Англия держал в руках какую-то книгу, но сейчас он смотрел куда-то перед собой и почему-то у него дрожали плечи, скрытые рубашкой. Тихонько приоткрыв дверь, Альфред застал у него еще и врача.

***

      Перелет как-то не запомнился. Да и не было в нем ничего важного: Артура к Альфреду не подпускали, из-за чего первый злился и места себе не находил. Ирландия пару раз пытался завязать разговор и плавно перевести тему на причины падения авиалайнера, но вконец разъярившийся Англия в какой-то момент с непроницаемым лицом схватил его за горло и посоветовал заткнуться до поры до времени. Брат предупреждению внял, но всю оставшуюся дорогу не сводил пристального, подозрительного взгляда.       Даже в госпитале Англии не дали лично хотя бы мимолетно оценить состояние Джонса. Их отправили в разные отделения: одному требовалась срочная помощь, второму, по настоянию Ирландии, частичное обследование. Кёркленд поначалу сопротивлялся, но, в конце концов, понял бесполезность своих попыток отказаться и дал согласие.       Далее — череда каких-то воистину странных осмотров. Англия абстрагировался от мира, позволяя врачам заниматься своим делом. Да и Ирландия постоянно находился рядом, заявив, что домой не отправится, пока не убедится в стабильном состоянии что Англии, что Америки. В голове тогда мелькнул всего один вопрос, так и не высказанный вслух: «а тебе-то что за дело?»       Англию поместили в палату на втором этаже. Медсестра, что, как требовалось, помогала ему устроиться, оповестила о скором приходе врача и попросила его дождаться, прежде чем попробовать отдохнуть. Англия согласился и на это, только в ответ высказал просьбу принести хотя бы пару-тройку книг. Хоть будет, чем заняться.       Остаток времени до утра он смотрел в раскрытую книгу. Нет, он даже читал и понимал, что напечатано, но общий смысл неуловимо ускользал, стоило Артуру хоть на секунду отвлечься на беспокоящие его мысли. А крутились они все возле одного человека.       В таком состоянии его и застал врач. Специалист прошел в палату, довольно бодро поприветствовал пациента и задал несколько стандартных вопросов. Кёркленд отвечал нехотя: больше всего ему хотелось, чтобы его оставили в покое.       — По поступившей просьбе мы провели обследование. Отклонений не было обнаружено. — Врач говорил не спеша, перелистывая какие-то документы и снимки. — МРТ также ничего не выявила.       «По поступившей просьбе, значит. Ирландия. Ну, ничего, я с тобой еще поговорю».       Англии это и не было интересно. Он и так знал, что с ним все в порядке. Медицина подобные отклонения выявлять еще не научилась. Да и никогда не научится, потому что это и не отклонение вовсе.       Все последующие объяснения Артур мастерски делал вид, что внимательнейшим образом слушает и запоминает. Взгляд остановился на строчках в книге, выделенных курсивом: «I canʼt handle this anymore, Arthur. Itʼs just too much».       — Несколько дней вы еще пробудете здесь, пока мы не убедимся, что ничего не пропустили. Это не займет много времени.       Англия снова кивнул, не утруждаясь дать ответ голосом. Он не хотел разговаривать с этим человеком.       Врач уже собирался уходить, когда около палаты появился кто-то еще.       — Я надеюсь, я не помешал… — Америка, стоящий в дверях, неловко улыбнулся и почувствовал, что пальцы и вся левая рука по локоть липкие и мокрые. Взглянув на кровь, сочащуюся из тех мест, где он выдернул катетеры, Альфред закусил губу. — Вы извините за кровь, я потом уберу… Арти, ты как?       Заслышав знакомый голос, Англия перевел взгляд на дверь. В проходе стоял Америка, только его внешний вид совершенно радости не вызвал.       — Ты ещё и головой приложился, что ли?! — Артур, в один момент вернувшийся к реальности, выпрямил спину и отложил книгу, полностью игнорируя направленный вопрос. — Какого черта ты поднялся?!       В зеленых глазах — мимолетное облегчение, тут же сменившееся недовольством.       — Но я за тебя беспокоился, — Джонс скидывает руку врача и шипит на него.       А потом… А потом Альфред, чуть ли не падая, подходит к койке Англии и обнимает его. И Джонс уверен — не будь он в бинтах, Кёркленд бы его хорошенько поколотил. Сейчас у Америки не так много сил, как у Англии, но объятия Джонса все равно были довольно мощными.       «Беспокоился он. Это не я сейчас похож на в последний момент сбежавшего от мумификации».       Праведно возмутиться Англии не дали, заключив в крепкие объятия. Поэтому он лишь фыркнул рассерженной кошкой и невольно обнял в ответ, прикрывая глаза и судорожно вздыхая. Очень хотелось придушишь Америку, так сказать, доделать работу судьбы, что оставила его в живых, но Артур практически сразу разжал руки, чтобы не причинять дополнительной боли.       — А вот насчет головы, — тут Альфред аккуратно почесал затылок и рассмеялся, правда, тут же затыкаясь и постанывая от боли в ребрах, — я не помню. У меня частичная амнезия, — но потом Альфред взглянул Англии прямо в лицо.       Голубые глаза, наполненные тревогой, беспокойством, и чем-то еще, чем-то неуловимым, смотрели в даже чуть потемневшие от ярости зеленые.       — Все потом, — шепнул Америка на ухо Англии.       Действительно, все могло и подождать. Убить можно и попозже, сейчас бы убедиться, что с горе-героем все более или менее в порядке.       По крайней мере, руки у него по-прежнему теплые.       У стран не бывает амнезии после авиа-авто-прочих катастроф. Их организм достаточно быстро регенерируется, заживляя смертельные для обычного человека раны за несколько минут. Ноги у Джонса по-прежнему подкашиваются, но он все-таки устраивается рядом с Артуром и как ни в чем не бывало, берет его за руку, не сжимая и не причиняя никакой боли. Подтеки крови застыли на руке Джонса темно-красными линиями, постепенно буреющими от воздуха.       — Ну, так как ты? — упорно спрашивает Соединенные Штаты, не обращая внимания на боль в груди.       — Если меня еще хоть кто-нибудь спросит об этом, я этому кому-нибудь все зубы выбью, — прошипел Артур в ответ. Серьезно. Достали. В конце концов, у него даже переломов нет, только несколько обширных ушибов, которые прекрасно сами сойдут. — Я в полном порядке. Полном.       Кёркленд видел, что Америке и так плохо. Воля бы Артура — он бы уже давно высек этого недоубитого героя. Розами. Как в детстве. До кровавых следов. Вот выберутся из этого дурдома — обязательно высечет.       — Джонс. Скажи мне, будь добр. — Артур был предельно вежлив, пусть голос и звенел от едва сдерживаемого гнева. — Каким идиотом надо быть, чтобы все это сотворить? Жить надоело?       Англия смотрел ему прямо в глаза. Что он там искал? Проблески совести? Учитывая, что у самого Артура ее не было, вряд ли она водилась у Америки.       Врач куда-то ушел. Наверно, либо решил оставить их одних, либо сообразил, что в одиночку Альфреда обратно в его палату не уложит, и отправился за «весомыми аргументами».       Кёркленд глубоко и размеренно дышал. «Не сорваться. Только бы не сорваться». Очень хотелось высказать все, что он только успел передумать за минувшую ночь. Вот буквально все, не заботясь о чувствах Штатов.       Но вместо этого Англия сдвинулся, освобождая большую половину койки, и, отведя взгляд, негромко произнес:       — Иди сюда. Не могу смотреть на твою вымученную физиономию.       — Ты злишься? — спросил Америка, устраиваясь рядом и все еще благодарно сжимая руку Артура. — Ну, ты мой…       Джонс не может заставить произнести себя слово «брат». Не может. Или может, но добавив к нему «бывший».       — …Мой друг.       «Выкрутился», — мысль мелькает в голове Штатов и он облегченно выдыхает.       — Я? Злюсь? Ну что ты, — саркастично замечает Англия и улыбается. Нехорошо так улыбается. — Конечно я злюсь! Придурок, чтоб тебя…       Артур заставляет себя замолкнуть, чтобы выслушать объяснения. Сам он плохо помнил происходившее, но зато точно был уверен в том, что глаза прикрыл всего на секунду. Ну, может, на минуту. Он вообще отключаться не собирался, так с чего эта уверенность Америки?       — Ну, ты в отключке, кричишь. Двигатель горит, мы падаем, я… Фактически выбросил тебя, нацепив парашют. А затем… — здесь Джонс глубоко вздыхает и делает длинную, тяжелую паузу, — второй двигатель отказывает. Самолет при посадке завалился на бок, меня подбросило. Я кое-как выбрался, отполз метров на тридцать, а там взрыв. Ну, ударился затылком об дерево, затем очухался. И понимаю, что если не уничтожу черный ящик с переговорами экипажа, у тебя будут проблемы. Я сжег его, а потом потерял сознание, и очнулся уже тут, — Джонс внезапно поднимает голову, и вымученно, болезненно смеясь, произносит, — так что ты прав, я приложился головой.       Америка находит краешек бинта и находит занятие разматывать их крайне увлекательным. Размотав половину, Альфред присвистнул.       — Если ты считаешь, что воспользоваться моей проблемой с памятью хорошая идея, то ты крупно ошибся, — наконец, медленно ответил Кёркленд. — Я не кричал. Это уж точно.       Он отчетливо помнил, как Альфред его звал, еще в самые первые напряженные минуты. Помнил и удар, беспорядочно скачущие показатели, и спокойный, приказной тон. Все остальное же расплывалось и ускользало. Но никаких криков уж точно. Надо было во что бы то ни стало вспомнить, что же там происходило.       — Арти, зацени, какой у меня тут порез от некой фигни, — Америка как маленький проводит длинным пальцем по довольно-таки отвратительно выглядевшему глубокому порезу, начинающимся от солнечного сплетение и уходящего вниз. — Неплохо меня зацепило…       Англия сознательно отказывался поверить, что так по-крупному облажался, и, пока он пытался все же добраться до той части сознания, где могла храниться «запись происходившего», он не замечал, чем в это время занят Америка. Отвлечься же заставило прямое обращение. Англия автоматически перевел взгляд на собеседника и едва не отшатнулся, забыв, что находится на самом краю кровати. Если под битами это еще выглядело приемлемо, то без них…       «Похоже, я зря себя размотал при нем», — нервно думает Штаты, стараясь не смотреть на Великобританию.       — Я должен был так сделать.       «Вот сейчас он точно на меня наорет», — грустно вздыхает Джонс, слушая тяжелое, яростное сопение Артура.       Зеленые глаза, поначалу расширившиеся от изумления, гневно сузились. Зря, зря Альфред начал говорить дальше.       — Должен был что?! — Вот теперь Артур точно сорвался на крик, не сдерживая поднявшуюся ярость. Ему было абсолютно наплевать, услышит ли его кто-нибудь еще. Да пусть после хоть транквилизаторами под завязку накачают, посчитав окончательно съехавшим с тормозов. — А если бы ты не выбрался? Какого черта ты там еще оставался? Геройствовать потянуло? Скажи мне, Джонс! Ты вообще хоть раз подумал, прежде чем… чем… Да я б тебя сейчас…!       Артур, не в силах продолжать, отворачивается. Его ощутимо потряхивает, то ли от эмоционального перенапряжения, то ли еще от чего.       — Ну… Это тип был твой самолет и я, — Америка поднимает руки и виновато улыбается, — решил его посадить, ну это твоя вещь, и… — он пожимает плечами и замолкает.       — Да плевать мне на самолет. Плевать. Я все улажу.       Америка неожиданно встает, и схватив Англию за ворот больничной футболки, поднимает того следом. Разница между Джонсом и Кёрклендом в росте — жалких два сантиметра, и несмотря на спортивное телосложение Альфреда, Артур сейчас выглядит гораздо убедительнее хотя бы в том плане, что он не трясется и тяжело не дышит. Америка глубоко вдыхает, уже не чувствуя боли или же просто не замечая ее — он сам не понимает, что с ним. Альфред просто орет на Артура, орет и срывает голос, рассказывая, как он боялся за Кёркленда, как испугался, увидев, что Артур потерял сознание и как он хотел дать спастись хотя бы ему, Англии, просто потому что для него Артур значит многое.       С прямой спиной, поднятой головой и вызовом в глазах Артур выслушивает всё, что на него нахлынуло. Сейчас он действительно готов на все. Начнется ругань — пусть так, ему есть, чем ответить. Драка — прекрасно, он сможет за себя постоять. Внутренние ограничители, воздвигнутые когда-то самим собой, сейчас не играли роли, медленно, но верно разрушаясь.       — И, мать твою, Артур, я бы просто не успел выпрыгнуть сам! — кричит Америка, не обращая внимания на врачей, стоящих на пороге и пытающихся понять, что за черт здесь происходит, — я, черт бы тебя драл, выкинул тебя на высоте 800-ста метров, и ты знаешь, как я себя чувствовал? — Америка аж рычит, настолько он зол. — Не знаешь! Я задыхался, сажая твой лайнер, но думал лишь о том, что с тобой, и как сохранить самолет! Я бы не простил себе т-твою… — на этом моменте Альфред замолкает и останавливается.       Артур не отводит взгляд, когда на него обрушивается весь этот поток слов. Он молча стоит и слушает, до крови прикусывая кончик языка, лишь бы не высказать сейчас все то, что готово было сорваться и привело бы к окончательной ссоре.       «Я ли для тебя много значу?»       Рот наполнился отвратительным, слегка железным привкусом.       — Закончил? Тогда позволь мне ответить. — Холодность голоса сопроводила едва наметившаяся ухмылка. Будто Британия просто позволил своим губам немного растянуться. А потом он снова сорвался на озлобленный крик, в котором неприкрыто сквозила безысходность. Просто в этот миг он начал высказывать все, что накипело. — Если ты так думал обо мне, как рассказываешь, то мог бы подумать и о том, каково бы мне было, если бы вместо тебя среди обломков обнаружили лишь обгорелый труп! Альфред Ф. Джонс, твой эгоизм переплюнул даже твою неспособность «читать атмосферу»!       Кёркленда откровенно трясло от противоречивости чувств. Ему было все равно на то, что о нем подумают. Он практически напрямую признался, что до потери пульса боялся за Америку. И орал сейчас не из злости, а из-за пережитого страха.       Когда Альфред поднимает голову, в его глазах стоят слезы, — если бы что-нибудь с тобой случилось… — и, как-то жалко всхлипнув, Америка прижимает к себе Артура, пока врачи, все еще стоя на пороге, начинают тихо хлопать им.       Взгляд голубых глаз окончательно пошатнул и так неустойчивое эмоциональное равновесие.       Артур с огромным облегчением обнял его в ответ. Крепко и и искреннее, не обращая внимания на то, что руки предательски подрагивают.       — Аль. В следующий раз, прежде чем совершать еще что-то безрассудное… — Англия говорит негромко, так, чтобы слышал только Америка. Может, даже слегка хрипловато, окончательно «убив» голосовые связки. — Перед этим подумай о тех, для кого ты важен.       Отстранившись, Артур повернул голову к стоящим в проходе врачам и смерил их внимательным взглядом.       — Вам здесь что, мелодраму показывают? В этом госпитале у персонала вообще туго с чувством такта?       Америка не отпускает Артура. Он его держит, держит крепко, и даже сжимает Кёркленда чуть сильнее, чем следовало бы. Тоже понизив голос до шепота, Америка забавно, даже чуть неуклюже трется своим носом о нос Англии.       — Ну как я мог сгореть, Арти? — Америка вновь строит из себя героя и начинает поглаживать Англию по голове. Что ни говори, а ему приятно ощущать себя чуть умнее, чуть старше, хотя это и не так. — Я просто чуть рискнул, — а потом, все еще не отпуская Артура, Америка рассказывает ему все в подробностях.       Как сжег черный ящик, как связался с диспетчерами и наврал. Как выравнивал самолет, ушедший в крен. Как управлял тангажом. Как одевал Артура в спасательный рюкзак с парашютом и как по собственной дури чуть не задохнулся при разгерметизации салона. Ему наплевать, убьет ли его Артур за эту правду или не убьет — легенду он рассказал.       — Ты и без меня справишься, — улыбается Джонс, чуть ослабляя хватку и не давая Англии вставить ни одного слова, продолжает. — Я ведь помню, каким ты был, — в глазах Америки восхищение. — И Артур… Не отпускай меня, — Джонс закрывает глаза и начинает падать, все еще цепляясь за Англию, но его уже подхватывают врачи и уносят прочь.       Один из медиков, глядя им вслед, качает головой и, повернувшись к Кёркленду, говорит:       — Не самая лучшая идея пережить стресс после авиакатастрофы и серьезных травм. Боюсь, вашему другу придется несладко, — врач, уже стоя на пороге, вновь поворачивается к Англии, и, поправив халат, улыбается. — Он ненадолго приходил в себя после реанимации. И звал вас, Артур, — и медик уходит, оставляя Англию наедине с собой.

***

      «Не отпускай меня».       Почему-то это врезалось в память, как тончайшая гравировка на гарде клинка, вытравливаемая вручную.       Англия сел на кровать и бездумно провел пальцами левой руки по волосам, зачесывая челку назад. Ясно как божий день, что к Америке его больше не подпустят, пока состояние последнего не стабилизируется, но самому валяться просто так, учитывая, что он совершенно здоров, было слишком невыносимо. В палату бочком проскользнула очередная фигура.       — Здесь что сегодня, проходной двор? — не скрывая раздражения поинтересовался Кёркленд, поднимая голову и смотря на посетителя.       Брат лишь невинно пожал плечами и произнес: «Смирись, Артур».       Смириться. Ну да, а что еще делать. Похоже, в ближайшие несколько дней покой лишь только будет сниться. Постоянно придется унимать внутреннее беспокойство, прятать все за маску абсолютного безразличия и… тут Британия вспомнил о своем правительстве, что все не спешило связаться с персонификацией. А ещё ж правительство США. Если им уже все стало известно, придется изрядно повыкручиваться.       — Я все уладил. Ну, относительно. — Ирландия сел напротив. По его виду можно было заключить, что он изрядно доволен собой, но не спешит высказывать это вслух, слишком хорошо воспитан. — Я уже звонил твоим боссам, они там все на ушах стоят. Между прочим, если бы не я, тебя уже прямо сейчас забрали и под усиленным конвоем отправили обратно в Лондон.       — Что ж ты им такого наплел, что они передумали меня забирать? — с сильной подозрительностью в голосе переспросил Артур.       — Всё-то тебе расскажи. — Рыжий рассмеялся. — Расслабься. После твоего возвращения домой я не гарантирую, что тебя не упекут под домашний арест… «что б не позорил выдержанную британскую нацию!» — передразнил он кого-то с верхушки. — Но пока ты можешь оставаться у меня, сколько посчитаешь нужным.       Англия никак не мог справиться с все возрастающей подозрительностью. Что такого мог сказать Ирландия, что б ему, Англии, разрешили оставаться здесь «сколько почитаешь нужным»? Это выглядело слишком странно. Как бы потом не пришлось унижаться, выслушивая всякие интересные «подробности» от своих же боссов.       — Кстати, - словно между прочим отметил Ирландия. — Америка успел передать, что чёрный ящик должен сохраниться. но мы нашли его сожженным. Ничего не знаешь?       — Я невообразимо ценю твою заботу, — с налетом желчи ответил брату Артур, откидываясь на подушки и беря книгу в руки. Вопрос он то ли не услышал, то ли намеренно проигнорировал. — Но не мог бы ты меня оставить? Раз уж твои врачи не спешат меня отпускать, то хоть прояви уважение и сгинь с моих глаз.       Ирландия поднялся с места. Произнеся нечто вроде: «Даже поблагодарить нормально не можешь. Ну что ж, бывай, я еще загляну. Ах да, таблетки выпить не забудь, это успокоительное», он вышел из палаты, оставляя Англию одного.       А Англия не отрывал взгляда все от той же строчки, написанной курсивом.       «I canʼt handle this anymore, Arthur. Itʼs just too much».       Действительно. Как-то уже слишком всего много навалилось.