Случай в числах октября

Дело не двигалось уже вторую неделю. Кёнсу не знал, что делать. Улики не появлялись из воздуха, что значительно всё затрудняло. На них повесили ещё одно нераскрытое убийство молодой девушки, так что дел было по горло. Тут ещё ЛуХань вечно ошивался где-то рядом и трепал нервы. Как игрушечный медведь повторял: «Вы нашли что-нибудь? Нашли что-нибудь?». Кёнсу устал отмахиваться от него. Бекхён называл ЛуХаня приставучей горчичной жвачкой и в знак поддержки хлопал До по плечу. Что самое смешное, ЛуХань через каждые два дня стоял у его машины и ждал, когда закончится рабочий день Кёнсу. И как по манящему запаху жалости До спускался вниз и с тяжёлым вздохом выдыхал: «Садись, горе ты моё луковое». У него был выбор послать парня на все четыре стороны, написать на него заявление за угрозу жизни полицейского, посадив на три дня за решётку, но Кёнсу – сам не знал почему – терпел. Или знал почему. ЛуХань был очень красивым, вот что думал Кёнсу. На синонимы к прилагательному «красивый» у него не хватало словарного запаса. Однако спроси его Бекхён, какого он мнения о ЛуХане, последовал бы следующий ответ: «Он страшный как чума». На календаре было первое ноября. В это утро Кёнсу был остановлен журналистом из «Seoul Times» (и лучше бы это был ЛуХань). Ким Чонин был его хорошим знакомым, которому хватало наглости требовать информацию об убитых и задавать каверзные вопросы. Но чаще всего с ним можно было договориться, Чонин не упоминал в криминальной хронике того, что просили не писать. И наоборот. - Спроси у Бекхёна, я не занимаюсь вопросами с прессой, - отнекивался Кёнсу. - Но ведь решаешь ты. Я экономлю твоё и моё время. И не корми меня официальными запросами. Я и так задержал подробности об убийстве того парня с обезображенным лицом. - Задержал не один ты, и другие журналисты остались с носом. - По старой дружбе, Кёнсу, - Чонин поиграл бровями, обаятельно улыбаясь. Чего у Чонина не отнимешь, так это харизму. - Ты спугнёшь мне убийцу, - заворчал Кёнсу. И вдруг его осенило. – Спугнёшь мне убийцу, - тише повторил он. – Чонин! Ты спугнёшь мне убийцу! – от радости Кёнсу начал трясти Чонина за плечо (для этого ему пришлось вставать на носочки). - Кофеин на тебя плохо действует. Бросай пить кофе. - Я живу только ради кофе. Это мой смысл жизни. После восстановления баланса в этом мире с пистолетом и наручниками в руках. - Если хотел, чтобы мы поговорили за чашечкой кофе и обсудили формат моей статьи, то так сразу и скажи, - хохотнул Чонин. - Вам журналистом только скажи, - хмыкнул Кёнсу. – Не удивлюсь, если ты напишешь: «Следователь До долго отмахивался от комментариев, но после двух чашек кофе с куриным сэндвичем заговорил за милую душу». - Ясно всё с тобой, следователь До. Сэндвича с курочкой захотелось. Они договорились, что Чонин напишет коротенькую заметку с намёком на закрытие дело. Планировалось, что убийца почуяв опасность, начнёт в панике заметать следы и ненароком выдаст себя. Чонин был уверен, что наживка сработает - Кёнсу дал себя уговорить. Он сознательно шёл на риск. Если они не найдут убийцу как можно скорее, посыплется шквал критики, а начальник урежет зарплату всему отделу. Пожалуй, на руку это играло одному Чонину. Остаток дня пролетел незаметно. Кёнсу попрощался с ребятами и остался наедине со своими отчётами. Бекхён предлагал заняться ими самому, но До отпустил его домой к жене с напутственными словами: «Я устал слушать твои истерики о том, каким ты будешь отцом. Не заставляй ждать Тэён. И поздравляю, друг». Только он начал заполнять первые строчки, зазвонил телефон. Ну, куда же без ЛуХаня? Кёнсу сбросил вызов и вернулся к описанию причинно-следственных связей нового дела. После просьбы оставить голосовое сообщение или позвонить позже, ЛуХань понимал, что следователь занят, сегодня же он этого не осознавал. - Убийцу не нашли. Новых улик тоже, - затараторил Кёнсу. – Как будет что-то сообщу. Пока! На другом конце провода захохотали и начали нести собачий бред. Не иначе. - Ты что пьян? - Не-е-т, я на такое не способен, - с пьяным хихиканьем. Кёнсу на ЛуХаня плевать с высокой башни. И все же он потребовал внятного объяснения, где сейчас находится это пьяное недоразумение. Китаец словно знал, что так и будет, поэтому без всякого сопротивления продиктовал адрес и крикнул бармену: «Наливай мне ещё! За мной приедут!». Кёнсу чертыхнулся и отодвинул от себя ноутбук, снял очки и убедил себя, что это ненадолго, ничего не значит. А ЛуХань может ненароком отправиться на реку Хан и захотеть утопиться. Удивительно, но никакого кальянного тумана со вкусом арбуза, никакого истерического визга и смеха как у гиены - всё было культурно. За исключением шатающегося из стороны в сторону ЛуХаня. Схватив за ворот, До волочил его к выходу и игнорировал вопли: «Ты испортишь мне пальто!». ЛуХаня интересовали две вещи: пальто и недопитый виски. Сложнее всего было посадить его в машину. Пришлось как мешок запихивать и причитать: только не блевани. ЛуХань бессвязно бормотал про себя что-то о временных петлях, о том, что вода сейчас холодная и, наверное, покрылась тонким льдом, очень холодно для плаванья. Кёнсу вспотел после своих потуг и услышал лишь последние две фразы. - Ты что опять ходил «гулять», - он показал кавычки. – На реку Хан? Обиженно поджатые губы Ханя ответили: «А что мне оставалось? Убийцу мы не можем найти! А я не бессмертен. Голова трещит вдобавок, будто сотни цикад поселились в голове». - Пить не надо, раз голова болит, - Кёнсу с силой захлопнул дверь с пассажирской стороны, обогнул машину и сел за руль. - Зануда ты. - Уж прости, что не гениальный сыщик, - огрызнулся в ответ. - Следователь. - Чего? - Не сыщик, а следователь. Звучит сексуально, не находишь? – игриво поинтересовался ЛуХань. Кёнсу был занят регулированием печки и вытиранием запотевших изнутри стёкол, поэтому не сразу понял, что тот сказал; когда до него дошло, он повернул голову в сторону и наградил своим знаменитым тяжёлым взглядом. На кончике языка осела пара крепких и язвительных фраз, да только ЛуХань пристально на него смотрел и загадочно улыбался. Глаза Ханя вели с ним немой диалог, а Кёнсу сопротивлялся, потому что ему не нравилось то, что он читал в глазах напротив. Воспользовавшись заминкой, ЛуХань продвинулся ближе, так что их лица разделяла пара сантиметров. Кёнсу застыл – в голове было абсолютно пусто, догадка его пугала настолько, что он боялся не то чтобы пошевелиться, а думать дабы не развить мысли наперёд. А китаец наступал и наступал. В итоге затянув его в лёгкий поцелуй. От него пахло алкоголем и на вкус он был как виски вперемешку с джин тоником. Когда ЛуХань протолкнул свой язык, Кёнсу оттолкнул его и зарычал: «Сдурел что ли, пьянь?». ЛуХань пожал плечами и отвернулся к окну. Он как всегда вёл себя с намёком: «Всё в жизни бывает, чего ты так паникуешь?». Кёнсу тихо матюгнулся, с силой повернул ключ зажигания и резко вывернул руль вправо, выезжая на главную дорогу. Совесть не позволяла бросить начинающего алкоголика у тротуара. Хань молчал, молчал и Кёнсу. Что он мог сказать? Только обидит ненароком. Спустя десять минут они доехали до дома китайца. Кёнсу хотел извиниться, но ЛуХань спал, откинув голову назад. Пьяная, фарфоровая кукла, мелькнула мысль. Кёнсу потормошил за плечо, Хань булькал что-то и руками отодвигал от себя преграду, мешающую спать. Постепенно он просыпался. Кёнсу следил за тем, как он медленно открывает глаза хлопая своими длинными ресницами, как его взгляд блуждают по лицу напротив, как расплываются обветренные губы в глупой улыбке. ЛуХань потянулся к нему снова. Это был второй поцелуй, настолько ленивый, что Кёнсу потерял бдительность и сдался. В первый и последний раз сдался. Если бы это было свиданием, то ЛуХань упорхнул бы как бабочка. Однако он вывалился из машины, с трудом держа себя на ногах предпринял шаги в сторону дома. Кёнсу посчитал что виски передалось ему через поцелуй, раз он довёл Ханя до дверей его квартиры, помог ему открыть дверь, снять с него одежду и уложить в постель. Толстяк Чжу, к слову, встретил их сидя прямо у порога с требовательным взглядом: «Накорми меня». Так что Кёнсу не оставалось выбора, он остался кормить кота. Сил ехать обратно в полицейский участок не было, Кёнсу взглянул на распластавшуюся на кровати Звезду, перевёл взгляд на диван, да там и уснул, прижимая к себе сытого Толстяка Чжу. Засыпая, Кёнсу не знал, чего хотел больше: чтобы Хань забыл обо всём или чтобы помнил. <div align="center">***</div> Поутру Кёнсу проснулся с такой головной болью, словно это он пил весь вечер не закусывая. Он пошарил по карманам и выудил телефон. Щурясь и терпя боль в глазах от яркого дисплея, застонал: «Семь утра». Через два часа как штык быть на работе. Повернувшись на другой бок, он почувствовал, как теряет равновесие и вот-вот свалится на пол. Кёнсу и забыл, что спал на чужом диване. Привстав он увидел на себе тёплый плед в клеточку, которым его предположительно накрыл проснувшийся ЛуХань среди ночи, а у его ног мирно посапывал Толстяк Чжу свернувшись в клубочек. Спустя несколько минут он встал с дивана, откинул плед и размял отёкшие конечности. Из дверного проёма кухни вылез ЛуХань, помахал ложкой вместо приветственных слов и снова спрятался. В квартире ЛуХаня было жарко, Кёнсу снял с себя пиджак, бросил его на диван, оставшись в одной рубашке. И отправился в ванную комнату, напичканную гелями для душа и большим количеством полотенец. Умыв лицо он почувствовал себя лучше. Когда он вошёл в кухню, завтрак уже стоял на столе, а ЛуХань с гордостью вещал, что приготовил похмельного супчика. После похмелья он выглядел даже лучше, чем обычно, с усмешкой заметил Кёнсу. - У меня складывается ощущение, что это я напился до беспамятства, названивал тебе в дверь в два часа ночи, и ты впустил меня, боясь разбудить соседей. - Всё так и было. Ты просто не помнишь, - ЛуХань подмигнул, протянул чашку с капучино, а сам запил водой таблетку от головной боли. Кёнсу промолчал, выбирая вариант бездействия. - Можешь надеть мою одежду, я одолжу тебе до следующего раза. - Спасибо, но следующего раза не будет. - Почему? Тебе не понравилось? Кёнсу вопросительно взглянул и проворчал: «Конечно, нет. Мне пришлось тащить тебя до машины, а потом и до квартиры. В последний раз я возился с пьяными только когда был младшим по званию и жил в деревушке с кучкой мелких правонарушений». - А, - протянули в ответ. – Я не про это. ЛуХань недвусмысленно намекал на то что произошло между ними. Кёнсу неопределённо промычал, избегая чужого взгляда. Прямо сейчас единственное желание – это бежать от ЛуХаня как можно дальше и вернуться обратно в тихую гавань. - Нет-нет-нет, - ЛуХань сел напротив. – Я тему закрывать не собираюсь. Вчера я поцеловал тебя дважды. И ты ответил. Не отрицай. Пьяным был я, если ты вдруг забыл. - Это была ошибка, - Кёнсу поджал губы. Он хотел приукрасить свои слова ложью, да наглости не хватило. – Я не встречаюсь с подозреваемыми и теми, у кого есть алиби. - Хорошо. Если ты так считаешь, - ЛуХань кивнул несколько раз. – Приятного аппетита. Дверь закрывается автоматически, - встал из-за стола и поспешил уйти. Лицо его ничего не выражало, только глаза смотрели с обидой. ЛуХань был из тех, кто не умел скрывать своих чувств и держать их в себе как Кёнсу, но личными проблемами никогда не делился. Кёнсу молча проследил за тем как китаец уходит и как только входная дверь захлопнулась отодвинул от себя тарелку. Хлебнул кофе. И не понимая, почему расстроился такому исходу, стукнул по столу. В поисках ответов он рассеяно разглядывал кухонный гарнитур, газовую плиту, холодильник с фотографиями и календарь с октябрём месяцем вместо ноября. Он привстал и увидел, что 8 октября было обведено в кружок, а 10 октября – перечёркнуто. Это наводило на странные мысли. ЛуХань собирался убить Минсока десятого октября, но передумал и сделал это восьмого? Кёнсу подорвался с места. Кёнсу рылся в одежде, выдвигал ящики в поисках злосчастных писем. Им двигал страх. Страх быть обманутым. Выдвинув прикроватную тумбочку, наткнулся на блокнот с записями. Были заполнены первые шесть страниц, ЛуХань рисовал какие-то линии с подписями: прошлое, настоящее. Вычисление давления, несколько дат в неправильном хронологическом порядке: 24 и 17 октября, 28 и 21 октября, 25 октября и 12 сентября. Он достал телефон и начал считать числа по календарю, выявив одну закономерность. Между 24 и 17 октябрём была одна неделя, как и в промежутке 28 и 21 чисел, но между 25 октябрём и 12 сентябрём прошло целых 6 недель. Кёнсу абсолютно ничего не понимал. Его заполнило облегчение – ЛуХань не хранил в доме письма. Да только Кёнсу с первых дней знакомства чувствовал, что парню есть что скрывать. <div align="center">***</div> Бекхён бросил ему на стол свежий номер Seoul Times. Кёнсу повернулся к нему и откинулся на спинку кресла на колёсиках. По лицу напарника было понятно, что тот не согласен с опубликованной заметкой. - Кёнсу, - предупреждающе начал Бён. - Он написал, что мы на хвосте убийцы. У нас, черт возьми, ничего нет! - Это была фигура речи, как мне сказал Чонин. В конце концов это просто хроникальная заметка. В суде она никак не сыграет. Я уверен через два часа убийца начнёт ломать дрова. Сделает что-то. Поэтому отправляй Чимина к почтальону, сам проследи за вторым подозреваемым. Я загляну в «Cakes». Бён кивнул: «Ты кстати вчера не закончил с показаниями по делу Бон Юми. Не похоже, что ты ночевал дома». Кёнсу потёр виски, пробурчав: «И не спрашивай». Ничего не происходило. Уже прошло восемь часов с опубликования заметки, а дело не сдвигалось с места. Перекинувшись парой фразой с бариста Гым Чонджэ о погоде и девушках, любящих опаздывать на свидание (Кёнсу нужна была версия), Кёнсу сдался и отправился в полицейский участок. - Ты обещал, что скажешь мне первым! Кто он? – взревел ЛуХань, когда До ответил на звонок. – Кто этот ублюдок? - Послушай, всё не так как ты думаешь. Давай встретимся, и я тебе всё объясню. - Мне казалось, ты больше не хочешь меня видеть. Запахло жаренным, и ты разволновался? – ЛуХань впервые злился. – Ты согласился вести со мной дело, лишь бы выудить больше информации, чтобы это помогло найти убийцу. Подвозил меня до дома, принимал мои предложения выпить кофе. Не будь я лучшим другом Минсока, ты бы послал меня на все четыре стороны и обвинил в преследовании, разве я не прав? - Где ты сейчас? Давай встретимся у тебя, - Кёнсу поспешил к машине. – Ты приплетаешь личное, поэтому… - Поэтому ты копался в моих вещах? – он издал смешок. - Это моя работа. Я не могу исключить тебя из списка подозреваемых. - Поверить не могу! Ты и правда рылся в моих вещах! И что, нашёл? Нашёл что-нибудь, чтобы повесить на меня убийство и получить лавры? - Поговорим у тебя дома, - Кёнсу сбросил вызов и развернул машину. Он не мог поверить, что возится с китайцем, вдобавок переживает по поводу их ссоры и пытается уладить вопрос который никак с ним не связан. Звонки в дверь были безрезультатными, Кёнсу сел у двери в ожидании заблудшего. Появился ЛуХань спустя час – уставший и разбитый как в день допроса. Заметив До, он застыл на лестничной площадке и никак не решался сделать три шага вперёд. - Ты был на работе? - Это лучшее что ты мог спросить? – он раздражённо повёл плечами. - Я хотел спугнуть убийцу, - тихо проговорил Кёнсу, впервые нарушив свои принципы. И ради кого? Ради парня с которым знаком чуть меньше месяца? Смягчившись, ЛуХань открыл дверь и нехотя предложил зайти внутрь. Но дальше коридора не пошло. Хань сел на тумбочку для обуви и спрятал лицо в ладонях. Кёнсу взял его за руку, не особо задумываясь над своими действиями. - Ты бы сказал мне, правда? – с надеждой в голосе прозвучал вопрос. - Сказал, - твёрдо, без колебаний. – Я боюсь, что ты захочешь отомстить. Нам только кажется, что мы справимся с болью. Кажется, что не сорвёмся и не придушим собственными руками. За пять лет службы я видел столько всего. Людьми движут эмоции. - Кёнсу, - он поднял покрасневшие глаза, которые наполнялись слезами. – Это не твоего друга убили, - не переставая дрожать. – Ты привык каждый день сталкиваться со всем этим дерьмом. Но не я. Я просыпаюсь в холодном поту. В страхе. Пережить это снова. Снова и снова. Как в день Сурка. Этот замкнутый круг сводит с ума. ЛуХань не был рыдающей женщиной, но Кёнсу все равно не знал, что делать. Его хватило лишь на одно – на неловкие объятия. Он шептал успокаивающие обещания до тех пор, пока плечи в его руках перестали подрагивать и прекратился тихий скулёж, как у раненной собаки. Потерев глаза и шмыгнув носом, ЛуХань пробормотал слова благодарности. - Может, закажем пиццу? – предложил Кёнсу, слегка улыбаясь. - Глазам своим не верю. До Кёнсу улыбается, - хмыкнул ЛуХань, вставая на ноги и направляясь в ванну. Он закрыл за собой дверь, послышался звук текущей воды. – Терпеть не могу помидоры, - крикнул он. Кёнсу счёл это за знак согласия и набрал номер службы доставки. Без помидоров, так без помидоров, он закажет пиццу с грибами и ветчиной. Когда ЛуХань вышел из ванны, краснота у глаз прошла. Выглядел он эмоционально стабильным. Внезапно, без особой причины и предпосылок, что-то дрогнуло внутри, короткий импульс, перемешанный с лёгким испугом всё испортить. Кёнсу был уверен, что это произойдёт снова, что сдастся и гори оно всём синим пламенем. Словив поникший взгляд Ханя, он глазами пытался попросить разрешение, но тот ничего не понял. Не особо церемонясь Кёнсу поцеловал его. И позволил прерваться лишь раз, когда ЛуХань прошептал в губы: «Если ты настроен серьёзно, то я согласен прямо сейчас. Если ты действуешь на поводу моих эмоций, дверь слева». - Я остаюсь.