Случай в числах октября

Было ранее утро. Кёнсу стараясь не разбудить Ханя, откинул одеяло и направился в душ. Горячая вода не обжигала, а согревала, Кёнсу поймал себя на мысли, что принимать душ в квартире ЛуХаня ему нравится больше чем в собственной. Он убежал в душ, чтобы подумать, решить, как поступить. Кёнсу не знал, что сказать, как вести себя, ведь действовал вчера на поводу эмоций (или чувств). ЛуХань искал поддержки, Кёнсу оказался рядом. Было сложно признать прошедшую ночь чем-то серьёзным. Потому что отношения не входили в его планы, всё, о чем он думал – это поиски убийцы, сложно было переключиться на новый волну. Волну любви и здоровых отношений. Когда он вышел из ванны, обвёрнутый в одно полотенце, наткнулся на ЛуХаня, который протягивал ему телефон и не переставал широко улыбаться. - Тебе звонили. Кёнсу выдержал паузу, притронулся к руке парня и неуверенно произнёс: «Лухан, я…». - Ты жалеешь о прошлой ночи. Это было ошибкой, - ЛуХань кивал головой. – Врать у тебя получается отменно. Ответь на звонок и идём завтракать, следователь. - Я не думаю, что…, - подал голос Кёнсу. Когда дело касалось чувств, он становился неуверенным в себе. - Если тебя так напрягает слово «отношения», то для начала восприми это как хорошее времяпровождения, - ЛуХань подошёл ближе и прошептал на ухо. – Ты был великолепен, не переживай. Кёнсу прочистил горло и отвернулся, желая скрыть своё смущение. И повернулся обратно, чтобы забрать телефон. ЛуХань смотрел на него и кивал головой в подтверждении своих слов. Разблокировав дисплей, Кёнсу увидел два пропущенных от Сехуна и одно короткое сообщение от Бекхёна: «Позвони мне. Срочно». Кёнсу поспешил к кровати, где были разбросаны вещи, и набрал напарника. Он начал прыгать на одной ноге, надевая штаны, и не удержавшись, сел на пол. - Третий участок нашёл тело. Самоубийство, - Бекхён сделал паузу. – Похоже, что это бариста Гым Чонджэ. - Выезжаю. Убеди Пак Чонсу передать дело нам. - Великий переговорщик, Бён Бекхён получит дело. Скидываю адрес квартиры. Он чувствовал, что близилась разгадка. Это не случайность! Закончив бороться с собственной одеждой, накинул куртку и крикнул ЛуХаню: «Срочное дело! Позвоню тебе! Ты бесподобен, не переживай!». Захлопнулась дверь, оставляя Ханя в недоумении. Дороги не были загружены, Кёнсу понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до места. В квартире сновали знакомые лица. Чанёль, кстати, неудачно перекрасился в серебряный цвет, объясняя это тем, что ошибочно купил не ту краску. Чунмёна, который отсиживался по четвергам дома, заменял другой криминалист. - Нам дали три часа. Если не найдём хоть что-то относящееся к Ким Минсоку, то дело переходит к третьему участку, - Бекхён выглядел расстроенным. Ему не удалось надавить на хитроватого и нагловатого Пак Чонсу. Если третий участок заведует южной частью Сеула, то расследовать должен только третий участок, часто повторял он. Парень покончивший с жизнью выстрелом из револьвера (который тот явно унаследовал от своего деда), лежал на красном ковре. Кёнсу разговаривал с ним пару раз, он показался ему обычным, человеком, которого сложно подтолкнуть к тому чтобы свести счёты с жизнью. Оглядывая его квартиру Кёнсу изменил своё мнение. Его квартира была отражением перфекционизма: ни одной пылинки, ни одной лишней вещи, всё на своих местах. Также тщательно он мог бы спланировать убийство, до мельчайших подробностей просчитать. Но почему тогда он достал револьвер? Потому что был влюблён настолько, что считал убийство наилучшим способов завоевания любви? Потому что мёртвый Минсок больше никому не мог принадлежать? Потому что провёл свои последние часы жизни с человеком, который от него без ума? Играл роль доброжелательного коллеги, а сам не мог справиться с собственными чувствами. Перейдя к книжной полке, где предположительно могли бы быть исчезнувшие письма, Кёнсу перебрал книги, и выбрал около четырёх с потрёпанным корешком. Из одной выпали три конверта. Кёнсу закрыл глаза и прикусил внутреннюю сторону щеки. Да, это были письма, адресованные Минсоку. - Бекхён, - подозвал он хриплым голосом и протянул напарнику письма. – Звони Пак Чонсу. Дело наше. Мы нашли убийцу. По рассказам знакомых Чонджэ часто играл в бейсбол, у него была бейсбольная бита, подписанная популярным корейским бейсболистом и которой он очень дорожил. Ирония заключалась в том, что он убил любимой битой любимого человека. Люди хорошо о нем отзывались, даже называли ангелом во плоти. Идеальные люди всегда вызывали подозрение у Кёнсу. Как оказалось, сразу после встречи друзей, которые напились настолько что даже не заметили исчезновения, Чонджэ вернулся в Сеул. Почему-то в тот день он был уверен, что они встретятся, а может он просто выжидал, когда это случится. Они воссоздали хронологию событий, но никто не мог подтвердить их версию: и жертва и убийца были мертвы. Кёнсу был уверен, что новость на газетной полосе напугала Гым Чонджэ. К тому же, Кёнсу беседовал с ним накануне в кафе. Гонимый чувством вины, он решил покончить с жизнью в надежде, что никто не узнает о его сексуальных предпочтениях, никто не узнает, что именно он является убийцей. Но просчитался, оказавшись слишком ранимым, для того чтобы выкидывать письма, которые соединяли его с любимым. Возможно, Чонджэ был уверен, что на том свете Ким Минсок его полюбит и это перестанет его терзать. Кёнсу считал это глупым и бессмысленным. Необходимые документы были собраны через два дня, все улики тщательно проверены и сданы на проверку начальства. Уже завтра, 6 ноября, дело можно считать закрытым. Всё это время Кёнсу толком не спал. Одно дело найти убийцу, другое – доказать его вину. Всем отделом только и делали, что строили предположения и сошлись лишь на одной версии, которую удалось доказать. Кёнсу чувствовал вину перед ЛуХанем. Нарушил обещание и не рассказал ему сразу, как только всё стало известно. Помимо этого, отмахивался извиняющим «занят» и сбрасывал вызов. Представляя перекошенное лицо Ханя, Кёнсу начинало самого перекашивать. Как он скажет ему правду? Теперь, когда их отношения изменились и переросли во что-то большее? Когда ЛуХань для него не очередной свидетель, которому можно задавать хладнокровные вопросы? Шестого числа ЛуХань заглянул к нему сам. Маленькая стрелка часов на двадцать семь минут остановилась у цифры девять, а рабочий день уже как час назад подошёл к концу. Кёнсу не заметил, как быстро пролетело время: утром он отчитался у начальства, в обед их похвалили за отличную работу, оставшееся время разбирался с делом Бон Юми. Хань улыбался одной из своих обаятельных улыбок. От пакета, который он принёс, слышался аромат прожаренных котлет и чего-то из корейской кухни. - Уверен, ты ничего не ел с самого утра, - на стол поставили две баночки пива, два огромных гамбургера и кимбап из магазинчика. - Твой рабочий день закончился, пора бы и расслабиться. Из моих уст это звучит заманчивее, не правда ли? Кёнсу издал смешок, но от гамбургера отказаться не смог. ЛуХань прикатил для себя свободный стул и принялся на нем кататься по всему отделу, при этом рассказывая о поступившей диссертации для перевода. - Если ты хорош в переводе, то почему просил Минсока заполнять документы? Я уверен, ты и сам бы справился. - Так поступают друзья. Я не мог сказать ему, что знаю его родной язык лучше, чем сами корейцы. Вы допускаете столько ошибок, - почти также говорил Кёнсу его учитель по корейскому, с такой же интонацией и пониманием о безнадёжном растущем поколении. - Вот с акцентом у тебя проблемы. - С координацией те же проблемы, - он хихикнул, перестав кататься, но начав крутиться как юла. – Ты поверишь мне, если я скажу, что встал на путь истинный, встретив тебя? Ответ можно было не озвучивать, за Кёнсу всё сказали его глаза. - Почти также я не поверю, что ты считаешь нас ошибкой. Перепиши я историю, хоть с опозданием и при других обстоятельствах, ты влюбишься в меня. Я ведь классный, - то как Хань описывал себя напоминало саму суть Бён Бекхёна, но тот хотя бы не был таким наглым. - Себя не нахвалишь, никто не похвалит. - Я могу и тебя похвалить, - ЛуХань подъехал к столу следователя и шёпотом добавил. – За двадцатку. Соглашайся, пока не поздно. Кёнсу улыбнулся. Он не любил улыбаться, потому что губы складывались в сердце, делая из него десятилетнего ребёнка, верящего в существование Санты. Свои комплексы позволил себе отбросить перед ЛуХанем только сейчас. Обычно люди говорили: «О, сердечко!», но Хань хоть и заметил, ничего не сказал, скорее всего, воспринял это как данность (или Кёнсу не осознавая улыбался не в первый раз). - Может, вместо двадцатки я подвезу тебя до дома? – Кёнсу планировал рассказать об убийце завтра, как и родителям Минсока, но ЛуХань приехал без предупреждения. - Это уже традиция, никакая не оплата, - противореча собственным словам, он положил неоткрытое пиво обратно в пакет, стул откатил на его законное место и кивком намекнул, что готов. Всю дорогу ЛуХань без умолку болтал, боясь оставить между ними и секунды тишины, рассказывал о студенческих годах, проведённых с Минсоком. Он нуждался в том, чтобы его выслушали. И Кёнсу слушал, мычаниям подтверждая своё участие в диалоге, но на самом-то деле подбирал подходящие слова, чтобы рассказать ему о Гым Чонджэ. Кёнсу переживал, не ранит ли это новость больше, чем ЛуХань сам представляет. Когда машина с тихим визгом припарковалась у подъезда, Кёнсу взял парня за руку и как можно мягче произнёс жестокие и одновременно приносящие облегчение слова: «Я нашёл его». Нижняя губа ЛуХаня дрогнула, а глаза отражали непонимание. Десятью секундами позже, Кёнсу по армейской привычке засекал, радость от встречи спала с лица Ханя, он как рыба которой не хватало воздуха открывал и закрывал рот. - Стой, ничего не говори, - он обрёл дар речи и оттолкнул от себя руку Кёнсу. – Я не готов, - вышел из машины, громко захлопнув дверь. Склонившись к крыше машины ЛуХань что-то шептал в металл, а после громко крикнул что-то на китайском. Кёнсу собрался выходить следом за ним, но ЛуХань сел обратно загробным голосом спрашивая: «Кто это?» - Гым Чонджэ. Бариста из кафе Минсока. Вместо злости, рыданий и истерики, ЛуХань громко расхохотался, сквозь смех выговаривая: «Ублюдок Чонджэ! Любил он его! Так любил, что готов убивать снова и снова». - Он покончил с жизнью. И горит в аду, - Кёнсу не знал, что сказать, как выразить свою поддержку (ему срочно нужна консультация Бекхёна). - Я не христианин, но он должен гореть в адском пламени. Надеюсь, он выбрал самый изощрённый способ, чтобы отправиться к Церберу. – ЛуХань язвил, когда злился. Успокоившись, он перестал смеяться, точнее вести себя как сумасшедший, и тихо спросил. – Как именно это случилось? - Ты уверен, что хочешь знать? - У меня нет другого выхода, - Хань пожал плечами. – Не важно почему, я должен знать. Кёнсу вкратце рассказал о найденных уликах и возможном мотиве, подбирая сухие слова, не дающие никакой оценки действиям. «Упрямый осел. Сидел бы дома. Спасай его теперь», бормотал ЛуХань. Игнорируя следователя, он направился к своему подъезду. Кёнсу пришлось бежать следом, чтобы успеть попасть в лифт и удержать от глупых действий. Китаец, наконец заметил Кёнсу, заметил и то что лифт остановился, непонимающе моргнул, словно спрашивая, как он здесь оказался. Какой сейчас день? И кто такой, этот следователь До Кёнсу? Дверь никак не поддавалась ЛуХаню, он так и эдак вертел ключом, но попасть в замочную скважину не удавалось. Кёнсу изрядно надоело наблюдать за неудачными попытками, он выхватил ключ и отодвинул парня подальше от двери, не дай бог, ударится или споткнётся о порог. Щёлк – с первого захода. - В душ. Сейчас же, - приказал До, помогая Ханю снять обувь и одежду. Приходилось возиться с ним как с ребёнком. «Ребёнок» порывался обнять, но что-то внутри него замыкало, и он качая головой делал шаг назад, чем раздражал и вызывал беспокойство. Кёнсу включил воду, отрегулировав холодную и горячую, повторил свой приказ и вышел из ванны, считая, что пять минут в одиночестве и освежающий душ вернут ЛуХаня в реальность. В поисках жасминового чая, который так любил Хань, Кёнсу открывал каждый шкаф в кухне. В одном из них он обнаружил ряд баночек с таблетками. От головной боли. От тошноты и рвоты. От тремора. Боже мой, воскликнул он, сдерживая желания избавиться от таблеток. Открыть каждую баночку и слить таблетки в унитаз. Следом за убийцами Кёнсу ненавидел наркоманов (пусть и для каждого лекарства имелся рецепт). ЛуХань появился неожиданно – Кёнсу застали врасплох. Китаец выхватил таблетки из рук следователя, положил на место и закрыл шкафчик, не скрывая своего недовольства. - Предъяви мне ордер, а после обыскивай, - ему хотелось придать голосу тёмного оттенка, но вышло устало. ЛуХань сел за стол в ожидании чашки чая, встретившись с требующим ответа взглядом, пояснил. – Бывает, одновременно начинает тошнить, голова болеть и руки дрожать. Временная болезнь, я так это назвал. - Доктор Хаус с викодином отдыхает, - пробормотал Кёнсу, решив перенести лекцию на тему здоровья на следующую неделю. Они переглянулись, ЛуХань не выдержав громко рассмеялся и согнувшись стучал по стулу одной рукой в традициях корейских шоу. Кёнсу смягчился и невольно вспомнил Чанёля, который падал на пол и дрыгался как тюлень, стоит прозвучать смешной шутке. Убеждать ЛуХаня пораньше лечь спать не составляло труда. Кёнсу пообещал, что будет лежать рядом, крепко обнимать и выслушает что угодно, хоть лекцию по термодинамике. Хань молчал, из-за чего Кёнсу решил, что тот очень быстро уснул. Но он тихо спросил: «Если бы я знал о Чонджэ, я смог бы спасти Минсока?». Время странных вопросов, подумал До, не переставая перебирать волосы ЛуХаня. - Бессмысленно терзать себя извечными «если бы». Это свершилось, этого не исправить. - И все же? – не унимался Хань. - Ты бы спас, - Кёнсу верил, что возможно спасти. Он считал жизнь самой драгоценной вещью, а главная цель его работы — это спасение людей от насильников, маньяков и убийц, так что несомненно спасать стоит всегда. - Если бы я спас его, то никогда не встретил тебя. - Да ты один не справишься. Каким-то образом найдёшь меня и вынудишь согласиться на авантюру, - Кёнсу старался успокоить любым способом. Ему не нравилось видеть ЛуХаня подавленным и расстроенным. - Мы вместе остановим Чонджэ. - Тогда я бы тебе не понравился. - Просто купи мне кофе в таком случае. Я не устою. - Действительно, после двадцатого кофе ты дал себя поцеловать, - ЛуХань издевался даже когда засыпал. <div align="center">***</div> Отсутствие сна двое суток подряд дало о себе знать, Кёнсу не слышал, как Хань отправился на работу. Когда он проснулся было два часа дня, а на телефон поступил звонок от начальника и около пяти входящих от Бекхёна с коротким сообщением: «Если что ты беседуешь со свидетелями. Отмазал тебя перед Big Boss-ом». Завтрак, приготовленный Ханем уже остыл, а короткая записка лежала прямо рядом с холодным кофе: «Люблю тебя. Мы обязательно встретимся снова». Сдерживая счастливую улыбку, Кёнсу покачал головой. ЛуХань обожал странные выражения со словом «снова». Он спрятал записку в кармашек портмоне себе на память, чтобы потом посмеяться над китайцем. Когда он приехал на работу, то увидел парня из отдела по чрезвычайным ситуациям. Кёнсу остановил младшего по званию и поинтересовался, что случилось. - Ищем тело. Парень спрыгнул с моста. - Зачистили с самоубийствами, - вымученно ответил Кёнсу. Сотрудник МЧС поклонился и поспешил к машине. Кёнсу с грустью провожая того взглядом, набрал номер ЛуХаня, а услышав автоответчик, решил оставить голосовое сообщение: «А не рано ли для признаний в любви? Моё люблю услышишь только после тысячи стаканчиков кофе, слышишь?». Он был счастлив и полон энергии. В отличие от его сослуживцев. Бекхён не улыбался, Сехун с Чимином смотрели видео с камер наблюдения реки Хан. - Туда сейчас МЧС-ники поехали, - задумчиво протянул Кёнсу. Он подошёл ближе. - Жаль, его, - пробормотал Чимин. – Нашли убийцу его друга, да не успели. Кёнсу нахмурился. Кто это там? - Это разве не тот китаец, что к нам частенько наведывался? – подал голос Сехун, останавливая видео на кадре, запечатлевшим лицо самоубийцы. Кёнсу выронил телефон из рук. Да, это был он. Это был ЛуХань.