Anything

-Я помогу тебе, но с одним условием. Магнус убирает руку, говоря это, холодный ветер, резкий и грубый, пронизывает тело Алека, а место, которого касался Магнус, чувствуется, как пожар, вспыхнувший изо льда. -Что угодно. Магнус тяжело кивает, его лицо, будто сделано из камня. – Я говорю, когда мы остановимся. Он молчит, ожидая протеста со стороны Алека. Но холод просочился до самой груди, разрушив любой шанс на спор. -Если я почувствую, что все зашло слишком далеко, Алек… если я почувствую хоть что-то, я перестану. Даже если ты не найдешь то, что ищешь. Последняя часть была сказана с опущенной головой и глазами, робко смотрящими на него. И это заставляет Алека чувствовать себя самым большим дураком на планете, потому что Магнус думает, что должен смотреть на него так. С осторожностью. -Спасибо, – говорит он в ответ, удостоверяясь, что тон ясно указывает, насколько сильно он хочет упасть на землю и поцеловать ноги Магнуса прямо сейчас. – Просто… спасибо тебе. То, что он делает дальше, совсем неосознанное решение. Охотник тянется к лицу Магнуса, пальцы дрожат, когда он наклоняется, чтобы прижать их губы друг к другу. Это всего лишь инстинктивная реакция. Но, судя по ответу Магнуса, его инстинкт явно не понял ситуацию правильно. Он никогда не целовал стену до этого, но почему-то кажется, что это было бы очень похоже на то, что происходит сейчас. Как кирпич и известь, грубые напротив его губ. Несгибаемый. Беспощадный и непрощающий. Это слова, застрявшие в его голове. Ему нужно быть прощенным. -Ты не должен был этого делать. – Сказал Магнус, отстранившись, его голос холодный, словно металл, сковавший сердце нефилима. – Я уже сказал, что помогу тебе. Вспышка гнева прошла через весь кровоток Алека. Этого не достаточно, чтобы согреть его, но вполне хватает для того, чтобы заговорить голосом, оставляющим мало места для протеста. – Я сделал это по другой причине. Магнус, конечно, продолжает спорить. -Это нормально, Алек. Я понимаю. Он собирается отойти, поворачивается к двери. И даже при том, что, вероятно, загнать колдуна в угол в его же собственном доме – действительно плохая идея, нет никакого шанса, что Алек позволит ему уйти прямо сейчас. Сначала он скажет своё слово. Так что он встает на пути, держа руки перед собой, не дотрагиваясь, на всякий случай, ведь рефлексы Магнуса идут под девизом: удар вперед, разговоры потом. Когда он говорит, его голос понижается до самых глубин, которые он использует только тогда, когда чертовски хочет убедиться, что его слышат. – Нет, Магнус, я думаю, ты не понимаешь. В его глазах нет угрозы, но волшебство вспыхивает из пальцев, сверкает на кончиках. Алек не обращает внимания, поскольку смотрит, как слои, возводившиеся Магнусом веками, ускользают под его пристальным взглядом, оставляя за собой лишь его, голого, честного и открытого. Беззащитного. Всё это начисто выбивает воздух из легких Алека. В его голове была речь, несвязная, полная признаний…в чем-то. Но слова теперь на латинском, а Алек всегда был ужасен в латыни, так что он выбрасывает все мысли, сжигает весь мусор и действует. Пальцы оборачиваются вокруг шеи Магнуса, он тает под прикосновениями Алека, все тело кажется гибким, текучим, будто превращается в пластилин, он позволяет притянуть себя и сократить расстояние между ними. В этот раз, когда охотник целует его, кирпичной стены больше не существует. Здесь голод и отчаяние, с которыми Алек сталкивался только в собственных мыслях, похороненных так глубоко, что ни один луч солнца никогда не дотрагивался до них. И он не знает, его ли это отчаяние, Магнуса, или оно принадлежит обоим, но ничего из этого не важно, его хватка усиливается, не давая полностью пересечь черту. Что-то растет внутри него, в то время как чужая рука давит на спину, подталкивая вперед. И в этот момент, грудь так тесно прижимается к Магнусу, что он может чувствовать два сердца, всеми силами пытающихся проломить рёбра. Вдруг он осознает, что Магнус не делает ничего. Он отпускает шею Магнуса, только чтобы взять его запястья в свои руки. И он знает, что это, вероятно, вообще не его дело, и если Магнус не хочет прикасаться к нему, он не должен. Но Алек не совсем уверен, что ему когда-либо было нужно что-то так сильно, как ему нужны руки Магнуса, нажимающие на его кожу. Так что он делает это, проклиная все границы и черты. Он кладет одну руку мага на свою шею, чувствуя своим пульсом вспышку, которая может быть магией, но также может быть желанием, у него небольшой опыт и с тем, и с другим, чтобы понимать разницу. Его сердце мчится, бьётся так сильно, что в ушах стоит шум, и он почти слишком напуган, чтобы продолжить начатое. Он перемещает другую руку Магнуса на свое сердце, прижимая ее, как делал колдун, чтобы Алек прекратил пальцами царапать стену. И это больно – на самом деле, физически больно – он так близко, в самом центре его жизни. Он хочет, чтобы Магнус знал. Он хочет, чтобы Магнус знал столько всего. Дрожь проходит по телу Магнуса, заставляя его прервать поцелуй. И в ту самую секунду, когда Алек наконец-то может открыть глаза, все внутри распутывается. Слово формируется на губах Магнуса, начальная буква, как в его собственном имени, глаза смотрят дико, волшебство и глянец забыты. Алек никогда не видел его таким, не чувствовал порывов силы, пульсирующих прямо на поверхности кожи Магнуса, покрывающей самые уязвимые его части, где даже вспышка, самое малое мерцание, может все разрушить. И это ужасает и волнует одновременно, вся эта сила буквально в руках Магнуса. Я твой. Два слова в его голове. Он почти произносит их. Это банально, до ужаса сентиментально и немного рано – как получилось, что все произошло так быстро? – но слова все ещё здесь, они пропитывают каждый рваный выдох, исходящий из горящих губ. Магнус сжимает пальцы напротив груди Алека, его рука, которую нефилим все еще держит, будто там есть что-то внутри, и это что-то отчаянно пытается выбраться, напрягается. Это не имя Алека. Это каждая увиденная им гроза, молнии в глазах Магнуса, и Алек больше не может смотреть. Всего просто слишком много. Так что он распахивает глаза вновь, приближается и сталкивает их губы вместе, потому что если он собирается дышать в любом случае, он должен сделать что-то полезное, с потраченным кислородом. Он отпускает запястья Магнуса, уверенный, что тот не оттолкнет его, запускает свои пальцы в волосы. Алек думает, что они должны быть жесткими, как и его в те три раза в жизни, когда он, Алек Лайтвуд, стащил гель Джейса, чтобы выглядеть лучше (просто смешно). Последний, впрочем, был взят для Магнуса. Он теряет фокус, его руна парабатая слабо пульсирует, прежде чем вспыхивает снова, пытаясь утянуть его вниз. Еще пять минут. Пожалуйста, всего пять минут. Пять минут без раздумий, пять минут обнаженных чувств, и потом он снова станет Алеком. Снова станет солдатом. Ему нужно это. Нужны волосы Магнуса, мягкие в его пальцах, потому что, конечно, этому негодяю не нужен никакой гель или лак для волос, чтобы выглядеть великолепно. Мысль, что он не нуждается и в тебе, мелькает в голове, в трещине, оставленной размышлениями о Джейсе, так быстро, что он не успевает остановить ее. Будто неуверенность – долбанный слоган жизни Алека. То, как Магнус в этот самый момент прижимается к нему, заставляет задуматься, что, может быть, его мысли не совсем точны. Подтверждением служит мягкий нуждающийся звук, издаваемый горлом Магнуса, когда Алек захватывает волосы достаточно сильно, чтобы причинить боль. Время утекает, Алек прекрасно знает об этом, он может чувствовать, как вырастают стены и мир фокусируется снова. Поэтому он прерывает поцелуй. Потому что есть что-то, что он хочет сказать, и если он не сделает это сейчас, то наверняка не сможет в следующий раз. -Я тоже сделаю что угодно для тебя. Суровые слова впитываются в нежную кожу шеи Магнуса, его голос почти неузнаваем, даже для него самого. И как бывает обычно, когда маг рядом, он даже не уверен, откуда эти слова взялись, словно они были выдернуты из самого темного уголка его разума, о существовании которого никто и не подозревал. Но они правдивы, в этом он уверен. Как только фраза вырвалась из его рта, он понял, насколько правдивыми они были. И он начинает трястись вновь, все его тело дрожит изнутри, он полагается на Магнуса, последнее, что осталось у Алека. Магнус убирает руки с того места, куда их поместил Алек, только чтобы притянуть его, взять его лицо в свои руки, и говорит. – Все, чего я хочу, чтобы ты оставался живым. Его слова не останавливают дрожь. На самом деле, они только усиливают ее, словно целое землетрясение разрушает его тело, разрывает каждый тщательно сделанный шов. Никто никогда не просил его об этом. У него никогда не было кого-то, кто мог бы сказать такое, сделать его жизнь приоритетом. И это… -Я… я сделаю все возможное, - он заикается, потому что Магнус смотрит на него с такой огромной заботой, он чувствует необходимость в ответе. Но взгляд Магнуса, выражение, появившееся на его лице, заставляют его понять, что снова он сказал совершенно неправильную вещь. Маг прикасается большим пальцем к губам Алека, другой рукой проводит по его волосам. Его голос мягок, но все так же преисполнен силой, такую силу Алек уже видел сегодня. – Александр, я серьезно. Он серьезен. Алек видит это, все ясно как день. И он никогда во всей своей жизни не был напуган больше, чем сейчас. -Если бы с тобой что-нибудь произошло, я… Он не дает Магнусу закончить предложение, затыкает его поцелуем, более глубоким, чем все предыдущие. Он делает это, просто потому что хочет, потому что поцелуи с Магнусом – первая и, возможно, последняя вещь, которую он когда-либо хотел и захочет сделать. Он также делает это, потому что не хочет слышать конец предложения. Ни тогда. Ни сейчас. Никогда. Так что он целует его, держится за этот момент так долго, как может, пока у него все еще есть пять минут (Алек не знает, с каких пор у него таймер в голове). Боль возвращается вместе со своим верным другом, с паникой, страх Джейса наступает, плевать, часть его все еще принадлежит ему самому. -Когда это закончится, - слова больше похожи на тяжелый вдох, он прислоняется лбом ко лбу Магнуса, чтобы почувствовать равновесие. Он не уверен, почувствует ли его когда-либо снова. – Когда Джейс… Он не может заставить себя сказать. Сказать “когда Джейс вернется”, не тогда, когда он не уверен во многом. Магнус дарит ему нежный поцелуй, его губы касаются лишь уголка рта Алека, словно уверяя, что ему необязательно говорить это. Что он никогда не должен говорить что угодно, чего он не хочет, потому что, каким-то образом, Магнус всегда услышит его, несмотря ни на что. -Когда все закончится, - слова Магнуса гудят напротив кожи Алека. И это обещание. Сказанное Магнусом, то, которое Алек намеревается сдержать. Когда все это закончится.