Anything

Он дал обещание. Магнус всегда держит свое слово.

***

Что-то теплое раздувается у Магнуса в груди, когда он смотрит, как Алек бережно складывает свой пиджак и перекидывает его через ручку кресла. То, насколько Алек аккуратен в его доме, будто он пытается не занимать больше пространства, чем это необходимо, безнадежно покоряет. Можно было подумать, что это трудно для такого внушительного человека, но в Алеке есть изящество, без сомнений приобретенное за годы попыток остаться незамеченным. Раздумья о том, что потребовалось, чтобы сделать его таким, разбивают Магнусу сердце. Трагично, и в то же время так красиво. И есть лишь слабая надежда, потерянная в облаках разума Магнуса, что когда-нибудь Алек почувствует себя здесь как дома. В его шкафу сейчас нет свободного пространства, но он бы самостоятельно сжег каждый кусочек ткани, чтобы у Алека было место повесить его серую, изодранную одежду. Он пользуется моментом, представляя возможности, пока Алек расправляет складки на пиджаке, который точно следовало бы вывести из эксплуатации несколько лет назад. Задумывается, каково бы было видеть его, небрежно сидящего в этом самом кресле, с книгой в руках и длинными ногами, переброшенными через край. Или как бы он выглядел по утрам с взъерошенными после сна волосами и чашкой кофе, дымящейся в его руках Наверное, Алек выглядит, как ангел, с отпечатками подушки на щеках, и этих мыслей слишком много (по крайней мере, они совсем необычны для Магнуса, в этот раз не в грешной манере). Они до больного домашние, что, каким то невообразимым способом, делает их только хуже, как будто самая ужасная идея – Алек Лайтвуд, заполняющий собой пространство его лофта. Он тихонько трясет головой и стирает следы улыбки, потому что у него нет права думать об этом. Не в такой день. Алек бросает Магнусу застенчивый, почти беспомощный взгляд, когда приходится снимать рубашку, что просто нелепо, учитывая то, что произошло на балконе. И, вероятно, это намек на то, что Магнус должен отвести взгляд, вернуть ему личное пространство. Но мысль о приличии оставляет его, как только Алек приподнимает ткань, и теперь в мире не существует вещей, которые могли бы отвлечь Магнуса. В последний раз, когда он видел Алека без рубашки, его тело было покрыто рунами, и реакция, к слову, была совершенно другой. Было легко забыть, что эти отметки значат на самом деле. На протяжении веков множество его любовников отбирались по рисункам на теле. И несмотря на неравномерное размещение и невыдающиеся навыки рисования, руны Алека по-прежнему выглядят как шедевр, выжженный на его коже. Но они не искусство, они броня и оружие, защита, словно кольчуга. Каждая нарисована в спешке, в бою, и Магнус покрыл бы ими каждый дюйм превосходной кожи Алека, если бы это гарантировало хотя бы еще один день его жизни. Это еще одна ужасающая мысль. Он давно понял, что Алек Лайтвуд – ужасающая личность, ураган, сравнимый с красотой и разрушением. И если у Магнуса и был шанс спрятаться от шторма, он давным-давно упустил его. -В этом вся моя удача. Ты наконец-то лежишь на моём диване, наполовину раздетый, между прочим, а у меня нет времени, чтобы воспользоваться этим, - его слова отвечали виду Алека; было похоже, что нефилим предпочел бы оказаться в зыбучих песках, нежели на диване из хорошей итальянской кожи. Он надеялся, что шутка уменьшит напряжение и стряхнет весь груз, покоившийся на плечах, но немигающий взгляд Алека, устраивающегося на подушках, говорит ему о грандиозном провале. Попытка была нерешительной, тугой страх в животе сжимал внутренности, добираясь даже до горла, не позволяя прорезаться голосу. И Алек потерялся в собственной бездне страха, человек с балкона – теперь давнее воспоминание для Магнуса, очертания, потерявшиеся в тумане. Так что он должен был знать, что шутка в любом случае была бы бесполезной. Он не может представить, что это такое, когда твоя душа сознательно привязана к другой на всю жизнь. И решение должно быть принято до восемнадцатилетия, не позже. Если бы Магнус выбрал родственную душу до восемнадцати, он бы провел столетия, привязанный к проститутке по имени Марта, что было бы просто ужасно. Шести месяцев с ней было более чем достаточно. Ему всё же интересно, сожалеют ли парабатаи о решении, сделанном через туманные глаза юности. Он уверен, что если бы этот вопрос был задан Греймарку, ответ бы вышел очень интересным. Но что-то подсказывает, что, несмотря на боль, распространившуюся по всему телу Алека, понятие сожаление даже не приходило ему на ум. Сама идея всегда казалась ему отвратительной, еще одна варварская традиция нефилимов. Такой она и являлась, конечно, пока Алек не поднял свои глаза и не улыбнулся. Или сделал попытку улыбнуться, не имеет значения. И неожиданно мысль о наличии чьей-то души, привязанной к другой, не кажется такой ужасной. -Так как мы сделаем это? - он спрашивает, чтобы освободить себя от этих бесполезных раздумий? Алек дарит ему насмешливый взгляд, с прищуренным глазом и сморщенным носом, взгляд, который точно не преследует Магнуса во снах, нет. -Я имею в виду, как тебе кажется. Я-то знаю, что делаю. Я всегда знаю, что делаю. Речь идет о том, что я сказочен во всех своих начинаниях. Он никогда не нервничает и гордится этим, но сейчас, когда Алек достает стило из кармана, из его губ вырывается лепет слабоумного, ладони потеют, а рот наполняется ватой. Вина смешивается с волнением, угрызения совести просыпаются, поскольку Магнус вспоминает момент, когда видел стило Алека в последний раз. Поправочка: момент, когда украл его. Но, к невероятному облегчению, проблема магического исчезновения Чаши из запертого ящика была похоронена под тяжестью последующих событий. Когда он протягивает предмет, грудь Магнуса сжимается слишком сильно. -Нарисуй её. В попытке не обращать внимания на то, что его легкие вполне могут сжаться, он выставляет стило, словно меч, выпендриваясь еще несколько недолгих моментов. -Я думал, это не сработает со мной. Ведь, после всего, я все еще один из испорченных, не так ли? Алек в ужасе от заявления, его тело напрягается еще больше, будто он собирается отстаивать честь Магнуса перед воображаемыми людьми в комнате. Что само по себе так мило, Магнус чувствует боль в местах, которые он считал мертвыми довольно продолжительное время. Он останавливает Алека от озвучивания тревог и страхов простым поднятием руки; как бы ему не хотелось все выслушать, желание покончить со всем этим сильнее. Это странное ощущение, перетягивание каната между вопиющим сопротивлением и желанием нырнуть вперед головой, закрыв глаза. Щемящее чувство во всем теле подсказывает ему, что это не последний раз, когда Алек будет так влиять на него. Если ты не убьешь его своими же руками. Голос, возникший в голове, похож на Рагнора. Невероятно бесполезный, капает на мозг с необоснованным превосходством, так что да, это точно Рагнор. -Нам нужно сделать это вместе, - Алек говорит ровно тогда, когда Магнус уже готов вступить в спор с голосом из своей головы. – Идем… Он останавливает себя, переставая звать Магнуса, его голос пойман в ловушку собственного горла, вместо этого Алек машет рукой, словно жесты – это намного проще. Вообще-то, когда-нибудь они могли бы создать свой язык. Гибрид хмыканья, постукиваний и движений руками, понятный только им самим. Они бы могли проводить долгие, ленивые выходные, лежа в кровати, выявляя логику и смеясь над каждым новым словом. Размышления об этом заставляют Магнуса закусить щёку с внутренней стороны, потому что он отвлекается снова. Ему правда нужно прекратить. Наконец-то он подходит к дивану и падает на колени, дыхание перехватывает от того, насколько они близко. И судя по красноте, разрастающейся на шее Алека, когда Магнус оказывается на расстоянии вытянутой руки, не у него одного. Возможно, он и шутил раньше, но ему все еще хочется иметь больше времени на то, что они собираются сделать. Но проблемы с выбором момента всегда преследуют сумеречных охотников, не правда ли? Всегда случается катастрофа, нуждающаяся в устранении. Магнус видел достаточно катастроф на протяжении всей жизни. Честно говоря, он устал от них. -Так что? Как наш художественный проект выглядит сегодня? – он говорит, крутя в руках стило, будто хочет разжечь огонь. – Имеет ли значение, где она будет? Если ты принимаешь предложения, я бы порекомендовал эту область. Кажется, здесь очень много свободного места. Он так погрязает в бессвязном бреду, который сыплется изо рта, что делает ошибку – касается Алека, пальцы слегка пробегают чуть выше его правого бедра. Мышцы Алека напрягаются под прикосновением, уже знакомая сила распространяется через вены Магнуса, тусклее и слабее, чем раньше, но не менее удивительно. Тогда, на балконе, он почти потерял контроль. С момента их встречи он не позволял себе дотрагиваться до Алека без повода по причинам, которых сам не понимал, пока Алек сам не начал форсировать события. Прошло слишком много времени с тех пор, как он хотел кого-то, предъявлял права на другого человека. В прошлом, однако, ему всегда удавалось сохранить полный контроль, особенно с более смертными созданиями. Но когда Алек положил его руки на себя, что-то проснулось внутри, что-то, что бездействовало десятилетиями. Он бы никогда не причинил вред Алеку, даже не задумался бы о возможности. Но сила, воскресшая как только он почувствовал пульс охотника своими ладонями, пришла из неизвестной темноты, отчаяния. И даже если он знает, что нет причин волноваться о причинении физического вреда, существует слишком много других способов причинить боль. В данный момент, он хотел Алека сильнее, чем хотел что-либо долгое время, возможно, всю жизнь. И это могло поглотить его. Он убеждает себя, что все случилось лишь потому, что он снес все стены, открыл все двери. Ему просто нужно убедиться, что такое не произойдет снова. Но и это будет сложно рядом с Алеком, учитывая, насколько непредсказуемыми могут быть его действия. Например, пребывание в доме колдуна, чтобы оттереть мебель от крови оборотня, как будто сумеречные охотники занимаются такими вещами. Глаза Алека сейчас плотно закрыты, словно Магнус не единственный, кто был застигнут врасплох, его тело напряглось и застыло. И маг знает, что это означает. Безошибочно, это облик того, кто кричит нет у себя внутри снова и снова. Магнус никогда так не выглядел во всей своей долгой жизни, потому что он уже наступил на все возможные грабли, мечтал обо всем, о чем только можно мечтать, захватывал каждый солнечный предмет, поражавший его воображение. Он знает, что это означает, все же, хотя бы потому что он видел такой облик на лицах других достаточное количество раз, чтобы узнать. Потому что он вызывал такую реакцию достаточно, чтобы иметь возможность противостоять этому. Но, как и все остальное рядом с Алеком, его внутренности сворачиваются по меньшей мере три раза подряд (не переставая). -Мы... она не новая, мы не... не должны рисовать её снова. - Взяв себя в руки, говорит Алек, он заикается, и это настолько знакомо Магнусу, что он чувствует, что может предъявить права на него без всяких возражений. Он бы бросил все в грязь, начал бы раздавать документы о гражданстве, если бы Лайтвуду понравилось это; и даже при том, он довольно уверен, что не хотел бы, чтобы кто-то другой жил здесь с ним. -Вот эта. - он замолкает, указывая на довольно просто выглядящую руну, более новую, чем остальные, закрученную как крендель, он предполагает, что работа принадлежит мальчишке Вейланду. Моргенштерну, если бы спросили его. Мысль о скручивании заполняет его голову непристойными шутками (он не может остановить это), одна почти срывается с языка, но как только его глаза спускаются на другую руну, чуть ниже, он проглатывает все слова. Он старается игнорировать тупую боль, которая приходи, когда он смотрит на него, потому что он не может справедливо претендовать на Алека. Может быть, в один прекрасный день, если он невероятно удачлив, но сейчас, в настоящий момент времени, нет ни частички Алека Лайтвуда, принадлежащей Магнусу Бейну. И на его теле все также есть отметка, принадлежащая Джейсу Как-Там-Его-Фамилия, независимо от того, как пройдет остальная часть жизни Алека. Он никогда не хотел быть сумеречным охотником, никогда не хотел променять кровь демона внутри себя на, предположительно, превосходящую ангельскую версию. И прошло очень много времени с тех пор, как он чувствовал нечто отличное от полного мира с тем, кем он является. Же он видит следы чего-то, назревающего на горизонте, желание отметить и быть отмеченным также, как он, быть отмеченным самим Алеком, с Алеком. И это... -Магнус? Голос Алека вырывает его из размышлений, его тон мягкий, будто он боится отвлечь Бейна от чего-то важного, например, от составления плана о спасении мира. Небольшая ухмылка появляется на губах, он скользит глазами вверх по торсу Алека, чтобы тот смог поймать его взгляд. -Всё хорошо? -О, я в порядке. Просто думал, почему я никогда не находил время, чтобы сделать татуировку. Я застал множество периодов, когда они были на пике популярности, ты знаешь. Наверно, это то, что я должен был сделать к этому времени. Алек сводит брови, читая ложь в глазах Магнуса, вероятно. И он, видимо, очень проницательный, не так ли? Магнусу никогда не нравились глупые люди. Симпатичный и проницательный, такие качества редко идут рука об руку по его опыту. Умный, да, но кто-то, кто идет по жизни с таким лицом, как у Алека, не должен быть внимательным. Он даже не должен смотреть, куда идет. Он просто должен быть в состоянии ходить везде с закрытыми глазами, а всё окружающее должно склоняться к его невысказанный воле. И он отвлекается. Вновь. Потребность научиться фокусироваться растет с каждой минутой. Но в его защиту — Алек без рубашки, на расстоянии вытянутой руки, пахнет, как что-то, буквально сошедшее с небес. А Магнус — просто человек. Или получеловек, не суть. -Мы отследим его вместе, так? А дальше что? -Я загляну, и ты... поможешь? Конечно, Алек не будет просить о большем. Он сомневается, есть ли что-нибудь в Кодексе об использовании силы жителя Нижнего мира для усиления ангельской руны. Есть шанс, что все это вовсе и не сработает, что расхваленные силы отслеживания магов не подействуют на руну парабатаев, и в результате не выйдет ничего, кроме шоу из фейерверков и кучи разочарования. Но ужас, все еще бьющийся внутри его живота, говорит о другом. Это сработает, но он не может сказать, насколько хорошо. Или он должен сказать, как плохо. -Могу я спросить, кто нарисовал изначальную? Когда я работаю над подделкой, предпочитаю знать, чью работу краду. Это дурацкое оправдание. Не потому что Магнус занимается преступной деятельностью за хорошую цену. Все, кто его знают, так же знают, что его художественные навыки не вышли за границы макияжа на лице и лака на ногтях. Но c другой стороны, Алек не знает его. Пока что нет. И опухоль вокруг его сердца дает о себе знать с новой силой, он просто молится, чтобы все было хорошо и у них был бы шанс просто узнать друг друга. Он почти молится. Что вообще на него нашло? -Ходж нарисовал её, после Джейс... перед испытанием, когда я искал... когда Чаша... И это, снова, слишком много для него. Воспоминания нескольких прошедших дней разбиваются и терпят крах, как волны на вершине ревущего моря страха, страха за его парабатая. И Магнус рискует, кладя свою руку поверх его руки, в надеждах, что это успокоит его. На этот раз его план не вызывает неприятных последствий. В первый раз он дотрагивается до Алека, не загоняя ни одного из них в состояние шока. Слова “я понимаю” мягкие настолько, насколько в принципе могут быть, он улыбается Алеку и сжимает его руку достаточно, чтобы показать, что он имеет это в виду. Всепоглощающая благодарность заполняет каждый дюйм лица Алека. И это заставляет его задаться вопросом, есть ли хотя бы одно выражение его лица, которое Магнус посчитает ужасным или , по крайней мере, не неудержимо привлекательным. Это будет его идеей фикс, когда они пройдут через всё это: найти одно единственное выражение, которое заставит его сморщить нос. И это хорошо иметь цель, на которой можно сосредоточиться. Вне этого момента, связанного со словом когда. Когда они пройдут через это. Здесь просто не может быть места для слова если. И также больше нет места и времени, чтобы остановиться. Он должен нагнуться над телом Алека, чтобы нарисовать руну. И при нормальных обстоятельствах, он бы наслаждался каждым моментом. Тем, как живот Алека втягивается под его ладонью, или тем, как чувствуется рука Алека, обернутая вокруг его собственной. Но он видел до этого, как сумеречные охотники рисуют руны, и он достаточно умен, чтобы знать, что выжигать что-либо на коже — это очень больно. Таким образом, неудивительно, что его дыхание твердо застревает в легких, пока он приближает стило к коже Алека. Это не похоже ни на что, чего он ожидал. Потому что он ожидал боль. Он ждал, что его действия причинят Алеку боль. Но то, как его кожа бледнеет, зрачки расширяются перед тем, как он зажмуривает глаза, выходит даже за рамки воображения Магнуса. Алек не слабый. Магнус чувствовал его силу до этого, питался ею через его вены. Мысли заставляют ненавидеть Ангела, ответственного за создание чего-то такого,что может принести его любимым детям такую боль. Поскольку он — Алек, он всеми возможными силами пытается скрыть свои чувства. Магнус может четко видеть, что его щеки превращаются в ямы оттого, как он кусает их изнутри, что его свободная рука сжимается в кулак так сильно, что Магнус был бы не удивлен, увидев кровь на ладони Алека, когда все закончится. И все же, несмотря на все, его хватка на Магнусе по-прежнему под контролем, в то время, как сам Магнус стило с такой силой, что оно вполне может треснуть. Он щелкает пальцами, даже не осознавая, что делает, раскрывает руку чуть выше живота Алека. Он никогда не был лучшим целителем — есть другие с большим талантом в этой области — но он всегда был хорош в снятии боли. То, как Алек выдавливает слово “нет”, потрясает, потому что он был обеспокоен тем, что Алек уже зашел слишком далеко, чтобы формулировать слова. -Александр... -Магнус, пожалуйста. Это... это помогает... помогает м-мне сконцентрироваться. - его голос рваный, как будто кто-то взял и протащил его по морю гравия прежде, чем возвратить владельцу. Когда он открывает глаза, сердце Магнуса разбивается. -Пожалуйста, Магнус, я в порядке. Позволь... позволь этому быть. Я в порядке, об... обещаю. Он выполняет просьбу Алека только потому, что они почти завершили руну. Но то, что он прекратил исцелять, не значит, что он должен прекратить успокаивать. Поэтому он берет Алека за свободную руку, оборачивает вокруг нее пальцы и сжимает. Когда они заканчивают, Алек задыхается, его рваные вдохи напоминают Магнусу звуки умирающего животного. Он встает, его колени словно желе, что, в прочем, ни сколько не удивительно. Он все еще может чувствовать запах сожженной плоти, магия покалывает кончики его пальцев, когда он позволяет глазам остановиться на Алеке. Он колеблется, несмотря на то что ничего нельзя повернуть вспять. В глазах Алека тонна отчаяния, когда он распахивает их, словно ребенок, потерявшийся в лесу. И Магнусу приходится закрыть свои собственные, потому что он просто не может выносить видеть Алека таким. Он знает, что эта картинка будет выжжена в его воспоминаниях. Все, что он может это надеяться, что оно не станет последним. -Маг... Магнус. С-сделай... сделай это. П-пожалуйста. Он пообещал. А Магнус всегда держит свое слово. Нечеловеческий крик вырывается из Алека, как только волшебство Магнуса касается его кожи. Это потрясает его всего, совсем, насквозь, разбивает его сердце на такие маленькие осколки, что он задается вопросом, будет ли он в состоянии найти их все, не то что собрать воедино. Он не может позволить себе фокусироваться на этом, только не сейчас. Это путь Алека, но Магнус — веревка, привязывающая его к этому месту, мешающая ему проскользнуть в темноту. Он здесь, чтобы подталкивать, направлять, нести его в случае необходимости туда, где бы ни был спрятан Джейс, но, кроме всего, он здесь, чтобы держать его. Чтобы дать Алеку что-то, за что он мог бы зацепиться, когда все внутри будет стараться утянуть его на дно. Магнус однажды был схвачен рвущим течением, когда он был молод, прежде чем магия стала частью его жизни. Он все еще помнит течение, набрасывавшееся на него, отказывавшееся отпускать. И это то, что он чувствует теперь, после стольких лет. Поэтому он не хочет даже представлять, через что проходит Алек. Крик утих, но на его место пришло что-то худшее. Задушенные, рыдающие слова, выплескивающиеся из горла Алека, его руки, сжатые в кулаки, раскинуты в стороны, все тело, корчащееся на диване. -Джейс... нет... не иди. Пожалуйста. Пожалуйста. Назад... возвращайся назад. Где ты? Где ты? Джейс, мне нужно... Джейс, пожалуйста. Руки Магнуса начинают дрожать, вовсе не от напряжения. Даже не стараясь, он наткнулся на что-то очень далекое, очень старое. Волшебство льется через его тело, как неостановимое, неумолимое наводнение, но что-то не так. Как тень вне его видения, неважно , в какое направление он разворачивается, он не может увидеть. -Алек, - его собственный голос глубже, чем обычно, как и все остальное вокруг. - Алек, ты меня слышишь? Я думаю... Он думает... Ему нужно... Он напуган. -Алек, мне очень жаль, но, - он начинает говорить, но в тот же момент, как он решает, что этого слишком много, что они зашли слишком далеко, что-то щелкает. И вот так, Алек ушел, ускользнув как дождь через пальцы. Алек потерян. Он снова на коленях, сердцебиение разорвано с пульсом,оно неистово рвется из его груди. И страх о касании Алека, который он когда-либо имел, стерся , появилась отчаянная потребность чувствовать его, найти пульс, найти жизнь. -Алек, проснись. - говорит он, умоляет, пока трясущиеся пальца перемещаются от его шеи — пульс, тихий и слабый, но он есть — к его лицу. Щеки, нос, губы, глаза, он закрыт для мира, Магнус сдается тревожно быстро. -Александр! - он шипит, когда хватает Алека за плечи и трясет, будто тот просто спит здесь, отдыхая после долгого дня, спасения мира и скоро, в любой момент, он проснется и улыбнется Магнусу, словно он — само солнце, восходящее в небе. Но ничего из этого не происходит. Может быть, никогда не произойдет вновь, и Магнус никогда не чувствовал себя таким маленьким, ни разу за все свое существование. Никогда не чувствовал такой слабости и незначительности, он восстает против чудовищности мира, когда давит на губы Алека нежным, шатким поцелуем, он шепчет в них, умоляя еще раз. -Пожалуйста, проснись.