Anything

Магнус пытается сделать всё, о чем только может подумать. Каждое известное ему заклинание, каждое зелье в его голове. Он даже пытается использовать стило Алека, чтобы активировать исцеляющую руну. Но даже после того, как он кладет его в руку охотника и оборачивает собственные пальцы вокруг кожи, горящей, словно от сильного жара, ничего не происходит. Магия просто исчезла. Их связь разбита на каждом уровне, и, в конечном счете, он приходит к выводу, что ничем не может помочь. Когда его усилия не дают результатов, он вынужден связаться с Институтом в надежде, что возвращение Алека к его людям может выполнить то, в чем провалилась вековая магия. Он берет телефон Алека, чтобы позвонить Изабель, именно ей, потому что Магнус не может заставить себя вынести это на обозрение всего Института. Ради Алека или для себя самого, он не может определить, учитывая, насколько связаны они стали в последнее время. Легко выяснить его пароль. На самом деле, требуется лишь одно предположение — день рождения Алека, дату чего Магнус точно знает, потому что он очень хорош в исследованиях. Для того, кто живет тайной, почти нелегальной, работой, Алек слишком небрежен в сфере технологической безопасности. Что, судя по маленькой вспышке теплоты, грозящей превратиться в пожар внутри груди, по-видимому, также очаровывает Магнуса. Телефон предоставляет ему легкий доступ. Изабель — первый номер в быстром наборе, даже Джейс записан после, и ему интересно, знает ли она об этом. Знает ли, что даже в такой мелочи, Алек ставит ее превыше всего остального. Мышцы его горла вздулись, но он не отступает, нажимая на кнопку вызова. Потому что сейчас точно не время прятаться. Однако, он замирает, когда девушка отвечает. -Привет, большой братец, приятно знать, что ты все еще помнишь, как пользоваться одной из этих штук. Я оставила тебе всего-то пять тысяч сообщений. Клэри сказала, что ты накричал на нее. И я не читаю нотации, все знают, каким ты становишься, когда все выходит из твоего тщательно скоординированного, - она кашляет, - навязчивого контроля, но тебе серьезно нужно перестать орать на всех подряд. В конце концов, люди не захотят находиться рядом с тобой. Чего ты возможно и добиваешься, но кто я такая, чтобы судить, знаешь, учитывая то, что я рядом с тобой довольно часто, я также не хочу потерять всех своих друзей. -Изабель, - он пытается заставить свой голос звучать нормально, сдержанно. Но не может остановить дрожь, окутывающую её имя. -Магнус? Это... - Она прерывается на мгновение, звук её голоса отдаляется, будто он перепроверяет номер. - Почему телефон Алека? Что... Она делает паузу снова, но судя по тому, как сдавлен её голос, это происходит по совершенно другой причине. -Он всё еще жив? Он ненавидит этот вопрос, ненавидит, что она задает именно его. Ее голос сдавлен, будто она ждала всю свою жизнь, чтобы спросить. Магнус представляет будущее, наполненное десятилетиями страха и боли. Но это судьба, которую он бы принял с удовольствием, если бы это означало, что Алек не умрет сегодня. -Да,- он говорит, - но... но кое-что случилось. Что-то, что я не могу... Что-то, что я не могу исправить, он думает с подавляющим отчаянием, будто физический вес прижимает его к земле. -Я думаю, что тебе следует послать кого-то, чтобы забрать его. Возможно, что-то с вашей стороны может помочь. Слова кажутся ему ужасными, как будто он проводит деловую сделку. Но он не знает, как сделать это по-другому, как сказать “твой брат, вероятно, умирает, и это все моя вина”, не разваливаясь на части. -Уже в пути. - Она говорит прежде, чем оборвать звонок. Тишина, окружающая его, не делает ничего, чтобы облегчить давление в груди. Он надевает рубашку на Алека, зная на каком-то необъяснимом уровне, что Лайтвуд был бы смущен, не сделай он этого. Но действие заставляет его почувствовать себя подобно гробовщику, одевающему мертвых, он вспоминает застенчивый взгляд на лице Алека, когда тот снимал ее. Теперь его самообладание смешалось с болью. Магнус берет пиджак, пряча его в шкафу на случай, если кто-нибудь узнает вещь Лайтвуда и захочет забрать её с собой. У него нет выбора, кроме как отдать Алека семье, но он все ещё хочет хотя бы его часть, небольшое напоминание себе. Даже если это всего лишь порванная одежда. Они прибывают некоторое время спустя с Изабель во главе, и факт, что здесь всего несколько человек (знакомых лиц и имён), ударяет его. Друзья. Она привела только друзей. И колдун бы обнял девушку за это маленькое одолжение, если бы не чувствовал всепоглощающую вину за случившееся. Она могла бы рассказать все матери, могла бы прислать целую армию, чтобы потребовать их падшего солдата, и Магнус не стал бы их останавливать. Он бы позволил сделать все что угодно, он бы не стал биться. Но это... Настоящий подарок, который он забудет нескоро. Она тихо смотрит, как брата кладут на носилки; её лицо — нечитаемый рисунок на камне, когда Магнус открывает портал в Институт. Он не знает, как они попали сюда, но нет абсолютно никакого смысла заставлять их проделывать такой длинный путь домой. Она ждет, сжавшись, когда другие заберут Алека. Поэтому он ожидает атаки, по меньшей мере, лекции или хотя бы вопросов. Но все, что она делает, когда они остаются одни, это обнимает его. Её руки плотно оборачиваются вокруг талии Магнуса, а дрожь пробирается сквозь тело. Отстраняясь, она целует его в щеку, что является еще более неожиданным поворотом. Когда она смотрит на него, будто бросает вызов самой судьбе, в её глазах огонь, огонь и уверенность, что никто не сможет забрать у неё брата. Она не говорит ни слова, просто пристально смотрит на Магнуса, практически заставляя его почувствовать такую же отвагу, такую же уверенность. И в этот момент, часть его любит эту девушку больше, чем он когда-либо любил всего нескольких людей в своей жизни. Как только все уходят, он достает пиджак и надевает его на себя. Вещь подходит ему. Рукава слегка длинноваты, а ткань на коже грубая и жесткая, он не привык к такому. Но он лишь закатывает рукава, совсем как Алек, чтобы исправить первую проблему, и забывает о второй, как только подносит переднюю часть к лицу. Пахнет, как он. И Магнус вполне уверен, что стал бы носить огонь и шипы, позволил бы разорвать свою кожу, если бы они пахли, как Алек.

***

Он проводит два полных дня, уничтожая каждую каплю ликёра в лофте, и еще два, создавая больше выпивки. Изабель периодически пишет ему, всегда с телефона брата. Она могла бы с легкостью записать его номер себе, но, должно быть, она чувствует себя комфортнее, используя мобильник Алека, даже если сам Магнус не чувствует того же. Его сердце пропускает удар каждый раз, когда на экране выскакивает имя, но это всегда её бессвязные слова и сокращения без пунктуации, и никогда его официальное приветствие. Пару раз, в которые Алек писал ему, орфография и грамматика всегда были безупречны, будто он даже в сообщении не мог себе позволить делать что-либо неправильно. Магнус сохранил каждое. Думал даже напечатать их на подушке. Только на самом прекрасном шёлке, на который он мог бы положить голову ночью и держать слова Алека ближе к себе, даже если это всего лишь “Я очень рад, что ты смог поспать прошлой ночью. Заклинания, которые ты использовал, чтобы спасти Люка, должно быть, невероятно изнуряющие”. По словам Изабель, на четвертый день ничего не поменялось, четыре дня и никаких изменений, и у него закончился весь алкоголь уже во второй раз. Он обеспокоен и пойман где-то между бесконечной петлёй пьянства и похмелья, в таком настроении, которое всегда приводило к некоторым самым плохим и глупым решениям. Так что, в стиле самого Магнуса Бейна, он решает, что сейчас — превосходное время, чтобы нанести визит Алеку. Он носил пиджак с тех пор, как Алека забрали, но он снимает его сейчас, потому что хочет быть самим собой. Вещь больше не пахнет Лайтвудом в любом случае; единственный распознаваемый запах — это слабая сладость алкоголя, исходящая от кожи Магнуса. Так что он снимет его, принимает душ, делает прическу и макияж самым импозантным способом, который только знает, и стоит в шкафу, будто навещает могилу старого друга. Он хочет выглядеть внушительно сегодня, убедительно, ему нужен воздух, если он хочет выполнить то, что должно быть сделанным. Он не понимает, что одет во всё черное, пока не приходит время пройти сквозь портал, и, в данный момент, было бы глупо возвращаться и переодеваться. Черный может быть пугающим. И Магнусу может это понадобиться. Даже если Институт не был в изоляции со строгим запретом на нахождение жителей Нижнего Мира внутри, он уверен, что ему не были рады. Но одно из преимуществ того, чтобы быть создателем защиты, то, что он знает все обходные пути. Видимо, у него было какое-то высшее предвидение, ведь в прошлый раз он создал несколько черных ходов, надеясь, что когда-нибудь у него мог бы появиться случай для их использования, например, для тайных ночных рандеву с определенным сумеречным охотником. Но он никогда не думал, что будет использовать их для чего-то вроде этого. Он мог просто телепортироваться непосредственно в нужную комнату, но не был уверен, что после инцидента не была возведена другая защита. Так что лучше проверить лично, нежели рискнуть и влететь в кирпичную стену или оказаться за решеткой. Он почти у Алека в комнате, когда кто-то останавливает его. Один из охотников, пришедших с Изабель несколько дней назад, с коричневой кожей и добрыми глазам, тот, что бережно клал голову Алека на носилки, пальцами задерживаясь в его волосах и убирая их только после того, как поймал на себе взгляд Магнуса. -Ты не можешь быть здесь, Магнус. Несмотря на клинок Серафима, которым он размахивает в настоящее время, охотник выглядит напуганным, как будто полностью осведомлен, что загнал в угол опасное существо, которому больше нечего терять. Но голос Магнуса искренний, когда он говорит, - Мне очень жаль, - потому что это так. -Но нет другого места, где я бы мог быть. Он поднимает руку, чувствуя, что знакомый огонь восстает в нём. И не обращая внимания на то, что он правда не хочет этого делать, он делает так или иначе. Потому что у него нет другого выбора. Он удостоверяется, что не нанёс никакого непоправимого ущерба, кроме как в отношениях с Клэйвом. Но, как факт, они никогда не были особенно хорошими, так что он не собирается волноваться об этом сегодня. Он чувствует каждый из своих трехсот с хвостиком годов, когда падает на колени рядом с кроватью Алека, его кровь пульсирует в ушах, а слезы бисером украшают глаза. Он выглядит точно также, что в одно и тоже время и облегчение, и нет. По крайней мере, ему не стало хуже. Но, несмотря на сообщения Изабель, надежда на улучшение все ещё теплится в душе. -У меня немного времени, прежде чем прибудет кавалерия, - говорит он приглушенным шепотом, словно боится потревожить сон Алека, - но я просто хотел...мне было нужно увидеть тебя. Он низко опускает голову, толкая носом подбородок Алека и затем оставляя мягкий поцелуй на линии его челюсти. -Помнишь, что ты сказал мне? На балконе? Ты сказал... В горле застревает ком, не давая прохода словам. Но он проглатывает его, потому что это должно быть сказано и он не лгал, когда говорил, что у него очень мало времени. -Ты сказал, что сделаешь для меня что угодно, а я ответил, что все, чего я хочу от тебя, это чтобы ты оставался в живых. Я рассчитываю на то, что ты сдержишь обещание, Александр. Губы на губах, он пробует соль от пота, собирает её всю, проводит пальцами по волосам Алека. -Я прожил огромное количество жизней, но боюсь, что не смогу пережить твою смерть. Не здесь. Не теперь. Не когда-либо, но эти мысли — сражение другого дня. И звук старой, массивной деревянной двери, стукающейся о стену позади него, является сигналом, что сегодняшнее сражение наконец началось. -Магнус Бейн, по приказу Клэйва я арестовываю Вас за нарушение границы и нападение. Он глубоко вздыхает, но оставляет руки на месте — одна запутана в волосах Алека, другая же лежит напротив его сердца. Он надеялся, что Мариз будет той, кто выдвинет ему обвинение. Он рассчитывал на это, на самом деле, чтобы план сработал. Но это не значит, что ему нравиться слышать звук её голоса. -Я сожалею, Мариз, но сегодня этого не произойдет. Он убирает руку от волос Алека достаточно долго, чтобы успеть щелкнуть пальцами и окутать их троих пузырем, который даст ему много времени для изложения доводов. -Это какая-то угроза? - она шипит, как только понимает, что отрезана от любой подмоги, пришедшей за нею. - Я не боюсь тебя, колдун. Он медленно поднимается на ноги, чувствует, что его суставы хрустят (что происходит крайне редко), и поворачивается, вставая перед нею в полный рост. Выражение его лица — маска полного безразличия, он намерен держаться твердо. -Это не угроза, Мариз, это разговор. -Интересный способ начать разговор. Несмотря на уверенность и жар в голосе, она не может скрыть усталость своего взгляда. И это почти заставляет его почувствовать что-то, ее взволнованный, почти разбитый, вид, если бы он был способен чувствовать к ней что-либо, кроме презрения. -Тогда что ты хочешь? - она спрашивает, будто делает одолжение, спускаясь с высот, чтобы говорить с ним. Он сдерживает себя и отвечает. - Я хочу, чтобы ты позволила мне помочь ему. Резкая вспышка смеха вызывает холод на его спине. -Помочь ему? Помочь ему? Ты — тот, кто сделал это с ним. Он очень бы хотел указать на то, что это она та, кто привел мальчишку Вейланда в жизнь Алека, одновременно выращивая в нём веру, что его существование имело значение только в соотношении с другими. Напомнить ей, что она почти в одиночку создала неуверенность, которую он носит, словно плохо подобранные доспехи. Слова, обвинения, они все здесь, оголенные, раскрытые и готовые к нанесению удара. Ему всегда было плевать на Лайтвудов и, конкретно, на их надменное превосходство, которое Мариз, кажется, превратила в форму искусства. И поэтому прямо сейчас, с Алеком, умирающим позади него, и лофтом, тонущем в алкоголе, который насыщает его “мерзкую кровь демона”, он пользуется каждой унцией его итак не большого самообладания, чтобы не разорвать её. Он никогда не поймет, как Алек и Изабель произошли от этой женщины. По-видимому, Лайтвуды за несколько десятилетий решили загадку, на которую Магнусу потребовались века. Когда природа и существование предлагают тебе ужасную сделку, единственный выбор — начать свою собственную игру. -У меня есть друг. - Говорит он, засовывая свой гнев в коробку, обычно хранящуюся в запертом уголке его души. Это ещё одна причина, по которой он пришёл. Мысль возникла эти утром, вспыхнув, как лампочка в старом мультфильме, он не мог поверить, что не подумал об этом в первую очередь, до того, как позволил поместить Алека за запертыми дверями. Тогда он вообще не думал — в этом и проблема. Но это постоянная проблема Магнуса, так что, это больше не действительное оправдание. То, что он игнорировал оскорбления, кажется, только взбесило Мариз, судя по тону ее голоса и глазам, которые будто собираются выпрыгнуть прямо из головы. -Я вполне уверена, что не хочу знакомиться с кем-либо, кто называет тебя другом. - она выплевывает слово друг, словно яд. -Она целительница, Мариз. - говорит он, пораженный тем, как хорошо ему удается сдерживать ситуацию, учитывая уровень её злобы. - Позволь привести её сюда. Позволь мне попробовать. -Что, ты не хочешь просто вломиться сюда снова? Горькая усмешка срывается с его губ до того, как он может остановить её. -Я мог бы сделать это, и вы не смогли бы сделать ничего, чтобы остановить меня. Но я предпочитаю сделать все согласованно. Дружески. У меня нет желания наживать ещё больше врагов среди сумеречных охотников, особенно с матерью того, кого я... Её глаза расширяются, будто она бросает вызов, посмеет ли он сказать слова, которые жгли лёгкие с момента, как Магнус увидел её сына. Он отказывается говорить их ей, особенно, пока Алек не может его услышать. Не может услышать, что кто-то другой, говорит, что любит его. Так что он говорит “кто важен для меня” вместо этого, потому что существуют моменты и места для объяснений в любви, и это явно не один из них. -Если он имеет значение и для тебя, Мариз, я предлагаю позволить мне позвонить тому другу. Или мы можем начать войну в Институте, в то время как Алек продолжает ускользать от нас обоих. Выбор в ваших руках.

***

Из-за наличия той или иной формы бьющегося сердца Мариз неохотно дала согласие. И в первый раз за эти дни, что-то, удаленно схожее с надеждой, расцветает в его груди, когда маленькая худая женщина с темной кожей оказывается на виду. -Катарина, - слова дыханием выскальзывают из его уст, он не понимает, что движет им, когда он притягивает её в свои руки. Её тело кажется меньше, чем обычно, более хрупким, когда она погружается в объятия. -Здесь только мы, моя дорогая, - говорит он, отстраняясь, его улыбка неподдельная, - тебе не нужен гламур. Он не хочет добавлять, что вся её энергия может быть необходимой в другом деле, потому что боится признать это и не хочет встревожить её. Но он издает вздох облегчения, когда она убирает маскировку, снимает ложь и показывается в её собственной форме. -Я слышала о Рагноре. - ее голубые глаза смотрят с упреком, синева её кожи темнее сегодня, она соответствует вкраплениям гнева в обычно приветливом тоне. -Что ты был там, когда всё произошло. Ах. Вот оно что. Источник её ярости. -Я должен был позвонить. Я правда сожалею. - Он говорит соответствующим стыдом и виной, потому что так и есть, он должен был позвонить. Рагнор был её другом в такой же степени, как и его, и нет никакого оправдания тем дням, которые он провел, упуская этот факт. Она не прекратила давить. Её голос зажат. - Возможно, если бы некоторые не ввязались в дела сумеречных охотников, он всё еще был бы с нами. Удар так низко — совершенно не похоже на неё. Она горюет точно так же, как и он сам, поэтому Магнус может простить единичный приступ грубости. -Говоря о, - она добавляет, показывая головой на место, где Алек лежит в коматозном состоянии, - очень глупо связываться со смертным. -Он не совсем смертный. -Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду, Магнус. И ты, и я, мы оба знаем, чем всё закончится. Забавно слышать это от женщины, потратившей всё свое существование на лечение примитивных. -Скажи мне снова, Катарина, сколько лет было твоему жениху, когда он умер? Восемьдесят четыре? Она выпрямляет спину, будто бы бросает ему вызов. - Восемьдесят шесть. -Что ж, тогда ты можешь начать читать мне лекции о любви к смертному только через шестьдесят лет. -Любовь? - у него нет времени ответить на её вопрос, который абсолютно точно положит начало целой дискуссии. Так что он просто говорит. - Шестьдесят лет, Катарина. Независимо от того, как ты или я называем это, вернемся к данной теме только тогда, не раньше. Не теперь. Не сегодня. Пожалуйста, просто попытайся. Ради меня? Её лицо смягчается после его слов, смываются совершенно не подходящие ей неприятные элементы. И когда она завязывает свои белые волосы в конский хвост, чтобы начать работу, в нем тоже что-то смягчается. Он потерял многое за свою жизнь, и смерть Рагнора, в частности, задела его, оставила разбираться со всем в одиночку. Но пока у него есть Катарина, есть и надежда. Он шагает по комнате, пока мягкий жар её волшебства заполняет воздух вокруг кровати Алека. Он знает, что постоянные движения вероятно раздражают её, но его пальцы покалывает, он чувствует себя опасным, так что он должен делать хоть что-то, чтобы дать выход энергии. Нельзя сказать, сколько времени это займет. Часы или даже дни. Но когда она прекращает делать что-либо после получаса работы, он чувствует, как мир рушится прямо вокруг него. -Что такое? - он не может спрятать дрожь в голосе. - Почему ты остановилась? -Потому что я ничего не могу сделать, чтобы помочь ему, Магнус. -Он болен, Катарина. Как это ты не можешь помочь? -В том то и дело. Он не болен. На самом деле, с ним все в порядке с технической точки зрения. Глаза перепрыгивают с Алека, лежащего на кровати, на Катарину, он истерически зажмуривается, если зажмуривание глаз с технической точки зрения может быть истерическим. -Извини, я, кажется, забыл половину английского языка, по меньшей мере. Потому что твои слова не имеют совершенно никакого смысла для меня. -Он сам делает это с собой. Слова — лезвие ножа, похороненного глубоко в его животе. -Что ты имеешь в виду? - он спрашивает, но часть его уже точно знает ответ, и это больно. -Слушай, я не хочу сказать, что твой парень сознательно пытается убить себя, ты знаешь его лучше меня. Пожалуй, это только его дело. -Катарина. -Он ищет что-то, Магнус, и он слишком сильно держится за процесс. Пока он не ослабит хватку, он не проснется. -Что если он никогда не отступится? Она пожимает плечами и отводит глаза, смотрит левее его лица, когда говорит. - Я не знаю, Магнус. -Не лги мне. Ты только что сказала мне, что человек, которого я... Ты сказала, что Алек делает это с собой, что он должен отступиться, если хочет проснуться, но что это означает? Она мимолетно ловит его взгляд прежде, чем отвести их вновь, её руки скрещиваются напротив груди. Женщина, стоящая перед ним, закрывается внутри дюйм за дюймом. Так что он хватает её за плечи и наклоняется, чтобы посмотреть прямо в глаза и вынудить её сделать то же самое. - Катарина, пожалуйста. Она расправляет руки таким образом, что может положить их поверх его; её глаза наполняются печалью, которую маг не может перенести, не может видеть прямо сейчас, когда она отвечает. - Он хватается за вихрь, Магнус, держится за ураган. Она делает паузу, позволяя изображениям проноситься в его голове через слои страха и вины, омрачающих его видение, и добавляет. - В конечном счёте, вихрь победит. -И что... что произойдет, когда это случится? Отчаяние быстро заполняет его, гоняет его кровь, оседает в голове. И даже при том, что он знает, что она собирается сказать, ему все равно нужно услышать слова. -Я сожалею, мой дорогой друг. -Нет. - Он обрывает её, пальцы дрожат, когда он убирает руки с её плеч. Он произносит это во второй раз, громче, сильнее, гнев и разочарование, переполняющие его целыми днями, выходят из под контроля единственным резким словом. - НЕТ. Каждая стеклянная вещь в комнате разбивается в тот же момент, но он не слышит, как это происходит, шторм, бушующий в его голове, заглушает все. Но он видит, словно тропический дождь, мелкую пыль и осколки, его тело трясется, а сила вырывается наружу. -Магнус, - её голос слышится, как из глубины прекрасного океана, синего, как цвет её кожи, глубокого и темного. Он снова чувствует, как подводное течение тащит его вниз, пока её руки не оказываются на его шее. Что-то натягивается, когда её волшебство просачивается в его кожу, она медленно возвращает его, выводит обратно к свету. Его кожа липкая и ледяная, когда он успокаивает рваное, неравномерное дыхание. - Должен быть другой способ, какой-то другой путь. Что-то ещё, что мы сможем сделать. Что угодно. -Магнус... Он крепко хватает её за запястье. - Я сделаю что угодно, Катарина. Но в её глазах все то же упорство, она неумолима. - Мне правда очень жаль, но нет ничего другого. Это его выбор. Он единственный, кто может что-либо сделать. Она целует его в щеку и оставляет наедине со своим разрушением. Он чувствует себя, как Алек, подходя к кровати и падая на колени, он цепляется за вихрь. -Черт побери, ты, упрямый нефилим. - Он больше не шепчет, в этом нет смысла, он знает, что ничто не сможет потревожить его. - Отпусти. Возвращайся... Он замолкает, поднимая руку Алека к губам, чтобы поцеловать суставы. -Возвращайся ко мне. Мы найдем Джейса, я обещаю. Я сделаю все возможное, переверну землю и небеса вверх дном, чтобы найти его, если ты просто вернёшься. Но Алек всё ещё неподвижен, и Магнус задается вопросом, это потому что он не может услышать или просто не хочет слушать. Присутствие другого человека в комнате возвращает его в реальность. Он надеется, что это Катарина с новый гениальным планом, но это лишь Изабель. Она ничего не говорит ему, даже не смотрит в его сторону прежде, чем направиться в сторону наибольшего ущерба. В её руке мусорное ведро, опускаясь на пол, она начинает убирать беспорядок, сотворенный Магнусом. -Прости мою грубость, - говорит он, отпуская руку Алека, чтобы присоединиться к ней. - Я позабочусь об этом. Девушка все ещё не смотрит на него, но, по крайней мере, её голос добр, когда она говорит. - Все в порядке. Это позволяет мне что-то делать. Он трудится вместе с ней, потому что даже при том, что он мог бы прибраться в мгновение ока, ему интересно, возможно, хоть какое-то занятие поможет ему. -Я понимаю, если ты ненавидишь меня. - Он говорит, помещая остатки совершенно безвкусной вазы в мусорное ведро, несомненно, это подарок от родителей, своего рода тщетная попытка привнести в его тоскливую комнату некую жизнь. -Почему я должна ненавидеть тебя? То, что мой брат — упрямый осел, не твоя вина. Он поднимает бровь, когда она наконец смотрит на него. Изабель просто пожимает плечами. -Я подслушивала, - её слова не извинение, а просто констатация факта, - Он никогда не отступится от Джейса. -Я знаю. - Слова Магнуса кажутся более несчастными, чем имеют какое-либо право звучать таким образом перед сестрой Алека, практически смыслом его жизни. Она кивает ему и возвращается к работе. Одна из жертв его разрушения — фоторамка, на первый взгляд, единственная в комнате. Она простая, черная, так же, как и все остальное. В ней фотография Алека, Джейса и Изабель на церемонии вручения дипломов из Академии. Он стоит по середине, между братом и сестрой, улыбается в камеру, Изабель прижимается к нему сбоку, а Джейс помещает свою руку ему на плечо. Алек выглядит невозможно юным на снимке, и это ужасает Магнуса. Это было, не больше чем четыре, возможно, пять лет назад, но охотник изменился так сильно с тех пор, что его практически невозможно узнать. Как за такой короткий срок мир, так или иначе, смог забрать у Лайтвуда больше, чем заслуживал. И если сердце Бейна не было бы разбито на осколки, как стекло, окружающее их, оно бы разбилось от осознания прямо сейчас. Он проводит рукой по изображению, восстанавливая стекло, и вручает фото Изабель. И то, с какой любовью она проводит пальцами по лицам, по улыбающейся фигуре своего брата, заставляет его хотеть вернуться назад во времени, никогда не встречать Алека, если это потребуется, чтобы вернуть его к ней. -Он был третьим в своём классе. - Её губы изогнулись в полуулыбку. -Это впечатляюще. Она фыркает, наполовину с юмором и презрением. - Не для наших родителей. Я была пятой. -Ах, две ступеньки дополнительного разочарования, не так ли? - он спрашивает, удивленный спокойствием своего голоса, будто часть её силы перетекает и в него. Она улыбается, смотря на него, с печалью в глазах, точно таких же, как на лице её брата. -Чтобы разочароваться, их хотя бы должно было волновать это. Раздается горький смех, прежде чем она прижимает рамку к груди, словно спасательный круг, и говорит. - Он — все, что у меня есть. Он, Джейс и Макс. Но Алек... Мы... мы найдем способ, так ведь? Его тело опустошается со вздохом, все усталые мышцы работают, чтобы он смог сказать. - Если есть способ, который можно найти, то мы сделаем это. -Говоришь, как политик. Его смех неожидан, для данного места, для данного момента. Но то, как он искренне улыбается ей в ответ, вполне уместно. -Я всегда был не очень хорош в воодушевлении других. Да даже самого себя. -Ты ему нравишься, - она говорит, как будто думает, что Магнус напрашивается на комплимент. - Или. Хорошо. Больше, чем нравишься. Это звучит слишком... просто. Он улыбается. По-настоящему улыбается. Как когда мы были детьми. Даже если эти слова будто режут его, он любит слушать, как она говорит о брате, без сомнения, что они вернут его обратно. Он лишь жалеет, что не был таким же сильным в четыре дня своего одиночества. Может быть, если бы он был, он оставался бы трезвым достаточно для того, чтобы найти решение. -Я даже поймала его напевающим на днях. Я даже не думала, что он знает, что такое музыка. - Её глаза искрятся, освещаются, Магнусу это очень хорошо знакомо. Это свет Алека, он давит на каждый дюйм души, настигает все, что находится на пути, подчиняет себе, пока все не становится солнечным светом, исходящим от его карих глаз. -Я подумала, что кто-нибудь должен сказать тебе о том, как он улыбается теперь. Учитывая безумный уровень его эмоционального запора, пройдут годы, пока он решится признаться тебе. Слово “годы” застревает в его груди, как корни ростков, закрепляющиеся глубоко-глубоко. И обещание жизни настолько подавляющее, что он практически не может заставить свой голос вырваться наружу. - Он тоже заставляет меня улыбаться. -Спасибо тебе. Он трясет головой в замешательстве. - За что? Она кусает губы и опускает взгляд на пол, прежде чем поднять его снова, такой же храбрый, как и всегда. -За то, что присматриваешь за ним. За то... за то, что находишь его. Он наклоняется, чтобы заправить прядь волос за её ухо. -Моя милая девочка, я всегда буду находить его. Это смелое заявление, он даже не может правильно определить значение сказанного. Но это похоже на самую правдивую вещь из всех, которые он когда-либо говорил. Он чувствует это. Будто его жизнь была потрачена впустую, была ложью вплоть до этого самого момента. -Буду иметь ввиду, чтобы ты не отказался от сказанного. - Говорит она. И судя по огню в её глазах, он знает, что это чистая правда. Никогда за миллионы лет он не подумал, что нашел бы что-то, что можно полюбить в Лайтвудах, двух, по крайней мере. Но Магнус не раскидывается обещаниями так легко, так что юные Лайтвуды владеют двумя, означающими что-то. Я бы сделал что угодно для тебя. И, я всегда буду находить его.