The Edge of Never

Снаружи ещё темно, когда Луи просыпается, ощущая, как его футболка прилипла к влажной от пота спине. Он переворачивается на живот и отбрасывает ногами одеяло, чувствуя, как начинает кружиться голова, и истощение оседает в костях. Он как раз собирается проверить время на телефоне, когда слышит это. Что-то разбивается внизу. Томлинсон быстро садится прямо, потирая дрожащей рукой своё лицо. Телефон показывает начало пятого утра. Медленно Луи опускает ноги с кровати и направляет экран телефона на пол, чтобы осветить себе путь по ковру, мягко покалывающему под ногами. В первую очередь парень направляется в комнату Эмми, просто чтобы убедиться, что она не проснулась. Скорее всего, это отец, которого мучает бессонница точно так же, как и Луи. В коридоре темно, тихо и жутко, и шатен не признается никому, что спешит в комнату Эмми, как испуганный ребёнок. Иногда, когда он выходит из своей спальни поздно ночью, то чувствует, как стены дома дышат. Молча наблюдают за ним. Когда Луи заходит в комнату сестры, её одеяло отброшено в сторону, и девочки нигде нет. Тогда, должно быть, это она. Болтается внизу бог знает почему. Приглушив фонарик, он бесшумно спускается по лестнице на первый этаж. К тому времени, когда он достигает конца, его ступни чертовски замёрзли, а сам он находится в странном подвешенном состоянии, что-то между бодрствованием и смертельной усталостью от всего. Гениально. Свет от холодильника выходит за пределы плиточного кухонного пола, поскольку кто-то открывает, а потом снова резко закрывает его дверцу. Луи замечает вспышку золотистых кудрей Эмми, окрашенных синей фильтрацией лунного света благодаря окнам от пола до потолка. — Эмми? — шепчет он, осторожно ступая на кухню и опираясь плечом на арку дверной рамы. Девочка тут же подскакивает и испуганно оборачивается, широко раскрывая глаза. — Что ты делаешь? — спрашивает Луи, слегка потирая ребром ладони краешек глаза. — Уже поздно. — Я хочу пить, — отвечает она, пряча руки за спиной. Девочка одета в тапочки со снеговиком и соответствующую пижаму. Луи слишком устал, чтобы спорить с ней. — Я оставил бутылку воды у тебя в комнате, букашка, — говорит он, протягивая ей руку. — Ты должна быть в постели, а не бродить здесь, словно кровавый призрак. Девочка закусывает нижнюю губу и спокойно отвечает: — Я не призрак. — Очевидно, что так, — устало отвечает Томлинсон, задаваясь вопросом, сколько ему надо будет выпить кофе с утра, чтобы хотя бы отдалённо чувствовать себя живым. — Пойдём, я проведу тебя до твоей комнаты. Девочка, кажется, разрывается между тем, чтобы остаться здесь и пойти с братом. Она оглядывается через плечо, прежде чем, наконец, смягчиться и подойти к Луи. Когда она берёт его за руку, парень ощущает, насколько липкие её пальцы. Отлично. Вот как сильно она хотела пить. Вероятнее всего, она тайком ела сладости. Луи не хочется заставлять её чистить зубы в четыре утра, поэтому он просто вздыхает и ведёт девочку в её комнату. — Чтобы больше такого не было, — произносит он, выгибая бровь, чтобы выразить то, насколько он серьёзен. Девочка невинно моргает и натягивает на голову одеяло. — Спокойной ночи, Лу. — Спокойной ночи, — отвечает он, качая головой и убегая в свою спальню, вслепую ополаскивая липкую руку и сразу заваливаясь в постель. Его не покидает чувство, что эта ночь будет слишком тяжёлой.

*****

Луи чувствует вкус грязи во рту, кожный зуд под слоем высохшего пота и крови пропитал насквозь его тяжёлое синее пальто. Но кровь не его. Ночь только-только заступает в свои права, солнце тонет за горизонтом, погружая лес в темноту. Луи не знает, как долго он бежит, спотыкаясь о корни деревьев, тяжёлая военная форма тянет его вниз, увлекая к земле. Он не может перестать бежать. Не может. Если он это сделает, то умрёт. Он ещё недостаточно далеко от западной границы. Совсем недостаточно от поля боя. Продолжай, продолжай, продолжай бежать. Эта фраза мелькает у него в голове снова и снова, ноги давно онемели от напряжения. Винтовка всё ещё перекинута через плечо, но в ней нет пуль, таким образом, если на него нападут, он попросту умрёт. Ему нужно найти укрытие, нужны вода и отдых, а ещё нужно перестать навязывать себе, что церберы наступают ему на пятки, готовые разорвать его в клочья. Ты дезертир. Ты уже мёртв. Луи спотыкается о камень и врезается в дерево, грубая кора тут же обдирает кожу рук. Он прикусывает ребро ладони, едва успевая сдержать крик боли, опираясь всем весом на ствол дерева и чуть дыша через боль, пульсирующую в руках и во всём теле. Он понятия не имеет, где находится. Он может направляться на территорию врага. Подальше от матери и сестер, и… Он не может думать об этом. Не прямо сейчас. Томлинсон заставляет себя отойти от ёлки и, борясь с изнеможением, брести всё глубже и глубже в тёмный лес. Пот капает с висков, отчего парню приходится часто моргать, чтобы очистить туман в голове, и дрожащими пальцами он начинает расстёгивать и стягивать с себя пальто. Он почти пропускает её. Ещё несколько бессмысленных шагов в лес, и Луи почти проходит мимо маленькой лачуги, скрывающейся между деревьями. Даже в темноте он видит маленькое разбитое окно и крышу, что недалека от обрушения. Дом выглядит заброшенным. Луи покрепче хватает своё оружие и пытается выровнять резкое дыхание, когда подходит на уставших ногах, сминая под сапогами еловые иголки. Где-то вдалеке ухает сова, ветер тревожит листья на деревьях. Томлинсон говорит себе, что тьма — его друг, место, где он может спрятаться. Дневной свет — вот, чего стоит бояться. Луи заглядывает в окно и не видит ничего, кроме пыльного дощатого пола, кровати и редких обломков мебели, лишённых жизни. Он должен чувствовать опасность, как только открывает дверь и переступает порог, но почему-то не делает этого. Он слишком уставший, и ему всё равно, что будет дальше. Он слышит щелчок оружия, снимаемого с предохранителя, прежде чем слышит голос. — Еще один шаг, и я выстрелю. В комнате человек — мальчик, на самом деле, как и сам Луи — забитый от страха под окно. Правая нога его коричневых брюк пропитана кровью, поскольку он прижимает слишком маленький платочек к прострелянному бедру. Пистолет в его руках дрожит. Луи с колотящимся сердцем поднимает руки, когда он буквально понимает парня, его мысли мелькают со скоростью мили в минуту. Он смотрит на широко распахнутые решительные глаза, смотрит, как дрожат губы мальчика, прежде чем смыкаются в жёсткую линию, когда он поднимает пистолет и направляет его в грудь Луи. Его взгляд полностью опустошен. Как будто ему нечего терять. Чего нельзя сказать о Луи. Потому что неважно, насколько ему хочется полагать, что он сможет вернуться домой, чтобы забрать свою больную мать и младших сестер и бежать из страны, он знает, что ему никогда не удастся уйти живым дальше этой границы. Не в этот раз. Но, чёрт возьми, он хочет попробовать. Он аккуратно опускает своё ружьё, ступая осторожно. Стараясь не представлять угрозу. — Ты говоришь по-французски, — произносит Луи, медленно выпрямляясь в полный рост. Мальчик сжимает свою челюсть так крепко, что мышцы на щеке начинают неметь. — Я выстрелю, если ты подойдёшь ближе, — отвечает он на ломаном французском. — Ты? — спрашивает Луи, делая шаг ближе. Бледное лицо мальчика перепачкано грязью, лоб блестит от пота. Луи не может вспомнить последний раз, когда он чувствовал, как тёплая вода омывала его кожу, а утешительный вес хорошей еды наполнял живот. Он не может вспомнить, когда в последний раз смеялся. — Слушай, я не собираюсь причинять тебе вред, я слишком устал, — бормочет Луи, медленно опускаясь на пол. Ноги сводит судорога в болезненном облегчении. — Я просто немного посижу здесь, вот и всё. Мальчик тяжело сглатывает, его руки начинают дрожать от усилия держания пистолета на уровне глаз. — Ты тоже дезертир? — спрашивает Луи, расстёгивая остальные пуговицы на своём пальто. — Не совсем. Я просто… Война — это зло. — И тем не менее ты продолжаешь целиться в меня, — воздух внутри комнаты душный и влажный, и Луи чувствует, как тот оседает на его кожу точно так же, как и тяжёлый взгляд мальчика. — Это не очень мирно с твоей стороны. — Ты враг. — Я просто… — говорит Томлинсон, снимая пальто и тут же начиная дрожать. — Сейчас я никто. Мальчик колеблется и медленно опускает пистолет, но не кладёт его на землю, продолжая пристально смотреть Луи в глаза, ожидая подвоха. — Ты ранен, — Томлинсон кивает головой на бедро мальчика. Он не говорит, что его мама раньше была медсестрой. Он необученный, но всё же. — В тебя стреляли? Мальчик пытается бережно подтянуть ногу к груди, но тут же передумывает, начиная шипеть от боли при движении. Теперь, когда Луи смотрит на него ближе, он замечает тёмные круги под глазами мальчика, истощение, опустошающее его щёки, и задаётся вопросом, как долго он здесь. Когда он спал в последний раз. — Я не дезертир, — внезапно отвечает мальчик, хмуря брови и награждая Луи слишком напряжённым взглядом для человека, который выглядит так слабо. — Я не трус. — Я не говорил этого, — стонет Луи, вытягивая ноги и начиная осторожно разминать ладонью воспалённые мышцы, чтобы ослабить боль. Его поцарапанные ладони тут же оставляют потёки на ярко-красной ткани брюк. — Ты просто… выглядишь уставшим. Мальчик застенчиво улыбается, запуская свои руки в грязные короткие волосы. — Ты выглядишь не намного лучше. Эти слова поражают Луи. Внезапно у него возникает желание смеяться. — Я не знаю, о чём ты говоришь. Я выгляжу отлично. Лучше, чем когда–либо. Мальчик выглядит растерянным, его взгляд устремляется к двери, которая закрылась позади Луи после того, как тот вошёл. Он кажется неуверенным брошенным балластом. Он снова смотрит на Луи и говорит: — Почему ты тогда не попытаешься убить меня? У тебя же есть пистолет. Теперь наступает очередь Луи отводить взгляд. В карабине больше нет пуль, но причина не в этом. Он сидит на жёстком цементе, покрытом толстым слоем пыли, напротив мальчика в одежде врага, но Луи сражается не с ним. А с собой. — Если это какая-то игра, если ты ждёшь, что я… — мальчик выпускает шаткий выдох, — пожалуйста, не надо. Я… Я не смогу сделать это сам. Сделать это быстро. — Сколько крови ты потерял, чтобы нести такого рода дерьмо? — спрашивает Луи довольно жёстко, неуютно чувствуя себя в собственной шкуре, отрывая взгляд от крови на своих руках. В прямом и переносном смысле. Это его единственный выход, но. — Я не сделаю этого. Я не… Я не хочу причинять тебе боль. И я не думаю, что ты хочешь меня обидеть тоже. Мальчик прислоняется затылком к стене и закрывает глаза. — Ты не должен доверять мне. — Я и не доверяю, — тихо отвечает Луи. — Мне просто нечего терять. Это ложь. Он уже слишком много потерял. Он почти ничего не может сделать с этим или с его матерью, или сёстрами, или даже с самим собой. — Мне тоже, — отвечает мальчик, тяжело сглатывая. Он двигает ноги, и его лицо тут же искажается от боли. Не задумываясь, он прижимает кровавый платок крепче к ране. Луи отслеживает каждую незначительную перемену в выражении лица мальчика, читая его. Он всегда был хорош в наблюдении за людьми, когда они не замечали. — Моя мама была медсестрой, — осторожно произносит Луи, и мальчик напротив него замирает. — Предлагаю оливковую ветвь. Я мог бы… если ты хочешь. Я мог бы посмотреть и обработать твою рану. Мальчик открывает глаза и спокойно смотрит на Луи так долго, что тот начинает извиваться. — Почему? — смущённо наконец спрашивает он, смотря на Луи с подозрением. — Потому что… я не знаю. Мы можем просто… назвать это перемирием? — Луи вытирает тыльной стороной ладони лоб. — Просто неизвестно, сколько мы здесь… пробудем? Я бы предпочёл, чтобы ты не истёк кровью у меня на глазах. Я никогда не был слишком хорош в общении с трупами. Он не ожидает, что мальчик тихо ответит: — Всё в порядке. — Ох, — Луи выходит из ступора и тут же выпрямляется. — Ты хочешь, чтобы я… начал сейчас? Мальчик, кажется, тщательно обдумывает следующие слова, прежде чем судорожно кивает и отворачивается. — Я… я не знаю, что с ней делать. Она причиняет мне сильную боль. Луи вынуждает себя перестать пялиться на острый выступ челюсти мальчика и поднимается на нетвёрдые ноги. Он находит некоторые столовые приборы в ящике и бутылку алкоголя в одном из шкафов с небольшой дверью, висящей на одной петле. Осталось не так много. Один или два глотка должны помочь. — Тебе придётся это сделать, — бормочет он про себя и подходит к мальчику, медленно опускаясь на колени рядом с его бедром с бутылкой алкоголя, кухонным ножом и тряпкой, которую он оторвал от простыни на кровати. Нога мальчика дёргается, когда Луи касается края ткани, которой тот придерживает рану. — Прости, милый. Позволь мне взглянуть. Тот стискивает челюсть, зажмуривает глаза и медленно поднимает ткань, закрывающую его рану. Кровь начинает сочиться, и мальчик тут же становится на тон бледнее. Похоже на то, что он пытался вскрыть её, чтобы вытащить пулю. — Ладно, надави на рану снова. Мальчик делает, что ему говорят. — Нам нужно всё продезинфицировать, или в конечном итоге ты потеряешь ногу. Хорошая новость заключается в том, что, мне кажется, пуля находится не слишком близко к артерии, — Луи хватает бутылку с пойлом. — Будешь? Мальчик колеблется, затем качает головой, дыша резко через нос. — Вытащи её, — шепчет он, сжимая в кулак грубый хлопок штанины, отчего фляга немного высовывается наружу. — Пьёшь на поле боя? — спрашивает Луи, ласково кладя руку выше колена мальчика. — Не очень умно с твоей стороны. Мальчик тут же хмурится. — Это был подарок. От моего отца. И она пуста. Луи сжимает губы и ничего не отвечает, передавая бутылку мальчику и извиняющимся тоном произнося:  — Хотел бы я, чтобы жизнь была не такой. Здесь немного осталось, чтобы притупить боль. Глотни. Может, будет полегче. Их пальцы на секунду соприкасаются, глаза встречаются в тишине. Комната настолько маленькая, настолько тёмная, что Луи трудно поверить, что что-то существует вне её пространства. — Ну давай же, — шепчет он, откупоривая почти пустую бутылку и помогая мальчику поднести её к его приоткрытым губам. Тепло его руки нежно согревает кожу Луи. Он наклоняет голову и делает маленький глоток. Он тут же начинает кашлять, судорожно вдыхая и отодвигая бутылку подальше ото рта. Луи кладёт тару на землю. Похоже, этот мальчик не много пил в своей жизни. Когда Томлинсон собирается схватить нож, маленькая рука нерешительно касается его. Длинные тонкие пальцы оборачиваются вокруг запястья Луи, поворачивая руку ладонью вверх. — Ты тоже ранен. Луи пытается спрятать ладонь, но парень не позволяет ему, касаясь кончиками пальцев кулака Луи, чтобы тот открыл руку снова. — Всего лишь пара царапин, — отвечает шатен в густой тишине. — Упал на дерево. — Твои руки очень изящные. Кажется, темнота играет с ним, но ему чудится, что он видит намёк на улыбку на губах мальчика. Он моргает, и всё исчезает. Рука, сжимающая его, немного больше его собственной, липкая. Он ёжится, но не от холода. — Мы должны, — Луи прочищает горло, воздух кажется ему каким-то тяжёлым в небольшом пространстве между их телами. — Сделаем это быстро. — Ладно, — пальцы мальчика оставляют огненный след на его коже, когда тот, наконец, опускает их. — Я… Я боюсь. Что ты собираешься делать? — Всё будет в порядке, — тихо отвечает Луи, борясь с напряжением в груди. — Тебе придётся снять с себя штаны, чтобы я смог промыть рану. У меня нет с собой ничего, чтобы её зашить, так что нам придётся… прижечь её зажигалкой. Как только я нагрею лезвие, то сразу же прижму его к ране, чтобы остановить кровотечение. Мальчик тянется к пряжке своего ремня, и та звонко гремит в тишине, когда он отстёгивает её трясущимися руками и расправляется с ширинкой. Его щёки тут же становятся пунцовыми, когда он нерешительно смотрит вверх. — Я не могу… Ты не мог бы помочь мне? — Приподнимись, — просит Луи, не думая о тепле кожи напротив костяшек его пальцев, когда он цепляется за шлейки брюк мальчика, чтобы стянуть их вниз. Он не понимает, как близко наклоняется, пока не чувствует дыхание парня на своём лице. Их глаза встречаются. Луи тяжело вздыхает и опускает взгляд, фокусируясь на руках. От этого лучше не становится. Он дёргает штаны вниз к коленям парня и хватает бутылку ликёра, разводя его ноги, чтобы он не вырвался из его хватки. Лучше быстро разделаться с этим. — Мне нужно продезинфицировать рану. Это будет больно. Ты можешь… Держись за меня, если хочешь. Мальчик просто кивает и держится за свободную руку Луи в странном полуобъятии, упираясь лбом в его плечо. — Ладно, начнём… Просто закрой глаза. Всё закончится через секунду, я обещаю. Так что. Три, два… Он наклоняет бутылку и выливает алкоголь на открытую рану. Мальчик прикусывает его плечо и вскрикивает. — Перестань плакать, — слышит Луи сквозь звон в ушах голос женщины. Когда он смаргивает пелену, то оказывается стоящим на коленях на грязной земле в лесу средь бела дня. Его штаны испачканы засохшей грязью, сломанная фигурка зажата в его маленьких руках. Руках ребёнка. Старуха смотрит на него через пылающий огонь, её глаза столь же черны, как и волосы. Её зубы гнилые, когда она улыбается, грязные ногти впиваются в плечи мальчика, удерживая таким образом его на месте. — Ты думал, будет смешно обокрасть меня? Сломать мои вещи? — Я хотел отдать это, я обещаю! Они могут поклясться, что я не смог бы, — он цепляется за фигурку, не отводя от старухи умоляющего взгляда. — Я не хотел… — Это всё отговорки. Ты уже достаточно раз пытался отобрать его у меня. — Пожалуйста, не надо, — слёзно просит он, — отпусти его. Он не… Он ничего не знает. Она крепче хватается за плечи мальчика и громко смеётся. Её смех пронзительный, почти нечеловеческий, и Луи жалеет о том, что не может просто встать и убежать, он не может оставить его один на один с ней. — Ты пожалеешь о том, что наделал, — произносит она. — Ты думал, что можешь взять то, что принадлежит мне? А если я заберу что-то у тебя? — Нет, пожалуйста, я… — Иди сюда, или я брошу его в огонь, — она подталкивает мальчика ближе к пламени, дикими глазами смотря на Луи. — Он — твоя судьба, не так ли? Я чувствую это. — Пожалуйста, просто отпусти его, — шепчет Луи, поднимаясь на ноги, сломанная фигурка падает на землю. Он вытирает тыльной стороной ладони мокрые глаза, в ужасе смотря на то, как старуха идёт ему навстречу. — Пожалуйста. Прежде, чем он успевает отреагировать, она толкает его лучшего друга на землю рядом и достаёт кинжал из драной юбки. Луи видит полоску красного цветка у неё на предплечье, прежде чем боль затуманивает его разум. Он шипит и отшатывается, рыдая, когда кровь стекает по его плечу. Маленькая рука тянется к его запястью, и, когда их пальцы переплетаются, они убегают так быстро, как их могут унести ноги. Её голос эхом раздаётся по всему лесу, как будто она стоит прямо за ним, шепча на ухо:  — Ты не сможешь обогнать меня. Я всегда буду на шаг впереди, чтобы убедиться, что вы оба познакомитесь в каждой своей жизни и умрёте молодыми. Кроваво умрёте.

*****

Луи не в духе и остро нуждается в чае. В настоящем чае, а не в том разбавленном пойле, что продают в школьной столовой. Ворчание теряется в глубинах его шкафчика. Прежде, чем он успевает оттолкнуться полностью от шкафчика и хотя бы попытаться сделать вид, что всё нормально, кто-то закидывает руку сзади ему на грудь. Немного грустно, потому что он знал, что это Гарри, даже до того, как его притянули к тёплой широкой груди. То, что Стайлс заставляет его чувствовать себя в десять раз лучше, чем любой чай, делает всё ещё грустнее. — Привет, — тихо шепчет Гарри, задевая носом ушную раковину Луи. Томлинсон старается не опираться на парня слишком сильно, пальцами нервно касаясь своих волос и приглаживая чёлку набок. Он не может перестать думать: «Я целовал тебя, я знаю, какой сладкий ты на вкус». — Как ты сегодня? — спрашивает его Гарри. — Дерьмово, — отвечает Луи, стряхивая с себя мысли. — Ты должен быть намного более сварливым по утрам. Гарри разворачивает Томлинсона, и они оказываются лицом к лицу, так что Луи не может смотреть куда-то, кроме губ парня. — Что-то не так? — интересуется Стайлс, потирая вверх и вниз руки Луи, его тепло впитывается в тело старшего через ткань толстовки с капюшоном. — Просто не очень хорошо спал ночью, а так всё нормально. — Ты почти не спишь, не так ли? Гарри притягивает Луи в свои уютные объятия, одной рукой выводя успокаивающие круги на спине шатена под капюшоном, и тому приходится бороться с воспоминанием о губах Гарри, так сладко прижимающихся к его собственным. — Это не трагично. Я буду жить, — бормочет он в плечо Гарри, закрывая глаза и чувствуя, как сердце предательски замирает. — Имеем то, что имеем. Он может заснуть сейчас, прямо вот так. — Моя, хм… моя мама. Может быть, она может помочь тебе. Она хороша, например, в травах и прочих таблетках. Я мог бы спросить её. Луи зарывается в тепло Гарри и качает головой, удивляясь, как Гарри удаётся заставить его чувствовать себя так хорошо и так по-домашнему только своим видом. — Я уверен, что у неё достаточно своих собственных забот, чтобы добавлять себя к ней. — Ничего страшного, — настаивает Гарри. — Я просто хочу помочь тебе. — Я не уверен, что чай может помочь мне, милый. Я пробовал, ты знаешь. Все виды. Они просто… Они не помогают. Также никакое снотворное. Гарри замирает, сжимая Луи крепче в объятиях. — Жаль, что я такой бесполезный. — Нет, — хмурится Луи, отстраняясь, чтобы взглянуть Гарри в глаза и убедиться, что тот знает, насколько серьёзен Луи. — Не говори так. Ты не должен даже думать об этом. Не беспокойся обо мне, ладно? Я буду в порядке. Гарри серьёзно смотрит на него, вздыхает, как будто что-то хочет сказать, но вместо этого просто выпутывается из объятий и смотрит на пустеющий коридор. Они должны идти в класс, а не стоять здесь и разговаривать на слишком серьёзные темы для столь раннего утра. — Мы должны прогулять, — внезапно говорит Гарри, хватая Луи за руку. — Мы оба всё равно уже получили оценки по английской литературе, мы не пропустим ничего важного. — Не знал, что ты ясновидящий, — дразнится Луи, пытаясь игнорировать тот факт, что его ладони начинают потеть. Он чувствует, как между их рук пробегает электрический заряд. — Я чувствую себя подобно Сэнди из «Бриолина», обольщаемой на неправильный путь в жизни. — Получается, я Дэнни? — спрашивает Гарри, ехидно улыбаясь. «Ну, мы не встречаемся, не так ли?» — чуть не произносит Луи, краснея. Он должен перестать держать руку Гарри и обманывать себя, думая, что между ними что-то большее, чем дружба. Он должен. — Нет, — отвечает Луи в конце концов, касаясь Гарри носом своего ботинка. — Ты Риццо. — Почему? Луи заставляет себя отвести взгляд от полной нижней губы Гарри. — Потому что ты кудрявый. Его пальцы касаются маленьких кудряшек, вьющихся вокруг ушей Гарри. Видимо, его самоконтроль подходит к концу. — Посмотри на эти кудряшки. Они абсолютно ужасны. Он надеется, что Гарри знает, насколько он красивый. Луи эгоистично хочется быть тем, кто будет говорить ему об этом каждый день. — Твои волосы невероятно упругие, ты знал об этом? — Это единственная причина, по которой я нравлюсь тебе, не так ли? — Именно. Тебе лучше не стричь волосы, или нашей дружбе придёт конец. Гарри лишь лениво улыбается и наклоняется под прикосновение, как кошка, ищущая ласки. — Я не могу поверить, что нравлюсь тебе из-за своих волос. Внезапно они осознают, где находятся и что делают — стоят посреди коридора, держась за руки, поэтому близко находящийся Луи чувствует темп постоянных вздохов Гарри. Он позволяет своей руке упасть и прочищает горло. — Это возмутительная ложь. Мне также нравятся твои ямочки. — Мы должны идти, прежде чем кто-то поймает нас, — нежно произносит Стайлс. В этом случае сердце Луи собирается разбить грудную клетку. Он должен перестать так много хотеть. — Куда пойдём? — спрашивает Гарри. — Зависит от того, чего тебе хочется, — отвечает Томлинсон, шагая по направлению к выходу с определённой целью. Если бы он не вёл себя подозрительно, никто бы не заподозрил его. Это обычно работает. — Мы хотим пропустить один урок или все занятия? Плечо Гарри натыкается на Луи, когда тот наклоняется ближе. Его дыхание пахнет мятной жвачкой, которую он всегда слишком громко жуёт с открытым ртом. Луи не должен считать это милым. — Все занятия? — спрашивает ехидно Гарри, и есть, очевидно, только один ответ на этот вопрос. — Ну, если ты настаиваешь.

*****

— Лу, я не думаю, что это хорошая идея. — Шшш, — Луи ловко залазит на свой велосипед и оглядывается через плечо на Гарри, который стоит, сложа руки, настороженно и скептически смотря в лицо парня. — Поехали, неудачник. — Однажды я ехал на велосипеде с моим двоюродным братом в Чешире, мой ботинок попал в колесо, и я упал. Моя обувь была испорчена. Это была хорошая обувь, мне она очень нравилась. Луи едва успевает сдержать смех. — Видишь? Это означает, что теперь ты знаешь, что надо держать свои ноги подальше от колёс. Складка между бровями Гарри углубляется. — Может, мы пойдём пешком? Или на метро? Или на автобусе? — Я ненавижу метро, и тем более тут всего ехать одну остановку, — Луи ставит ногу на педаль. — Я даю тебе два выбора. Либо ты садишься, либо побежишь следом. — Или я вернусь обратно в класс, — Гарри приподнимает подбородок, улыбка играет на его губах. Томлинсон выгибает свою бровь, не в силах сдержать ухмылку, когда слышит, как Гарри, надувшись, садится на маленький багажник позади Луи. — Если со мной что-то случится, ты будешь сам объяснять это моей маме, — говорит младший, кладя подбородок Луи на плечо и крепко обнимая руками парня за талию. — Я не позволю ничему случиться с тобой, я буду осторожен. Обещаю. Это примерно в двадцати пяти минутах езды.

*****

К тому времени, как они добираются до дома Луи, шатен может чувствовать руки Гарри, сжимающие его талию в панике. Когда он запирает велосипед в гараже и поворачивается к парню, который идёт за ним, кажется, будто теряет пару оттенков цвета в лице. Возможно, они врезались раз или два, что Луи не заметил, но, честно, не считая этого, поездка выдалась плавной. — Я никогда больше не буду ездить с тобой. Мои колени всё ещё дрожат от страха, — произносит Стайлс, хватая Луи за плечо. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет водительских прав. — Пока нет, — говорит Томлинсон, касаясь своего капюшона, чтобы не путать пальцы в кудрявых волосах Гарри. — Но если ты намекаешь на то, что я ужасный водитель, мне придётся подать на тебя в суд за клевету. — Ты чуть не врезался в куст! — Я не хотел наехать на белку, она выбежала из ниоткуда! Они смотрят на друг друга в тишине и тут же синхронно начинают громко смеяться. — Давай, залезай, малыш. Гарри улыбается, смущённо пряча взгляд. Луи хочется дотронуться до щеки Гарри, чтобы почувствовать тепло его кожи, и он ощущает головокружение, когда младший смеётся. Даже при том, что он не знает никого из сотрудников, которые приходят в течение дня, чтобы позаботиться о его доме, Луи по-прежнему ведёт Гарри в сторону чёрного входа, чтобы они могли незаметно пробраться в дом.

*****

Они слышат голоса через закрытую дверь кабинета отца Луи, как только подходят ко второму этажу. — Нет, ты не понимаешь! Она всё ещё здесь! Я могу- — Остановись, — говорит отец Луи пронзительным голосом. — Ты чертовски безумна. Просто потому, что вы двое делали то, что вы делали, это не значит, что ты можешь приехать сюда и извергнуть мне эту глупость. У тебя нет уважения? Луи на цыпочках подходит ближе, смутно осознавая, что Гарри стоит на своём месте позади него. — Дело не во мне, у меня нет уважения, Томас. Ей нужна помощь. Моя помощь. Чёрт возьми, позволь мне. — То, что ей нужно, — это мир, а то, что тебе нужно, — пауза, — это помощь. Ты должна идти. — Как бы то ни было, это удерживает её здесь… Ты пожалеешь, что отталкиваешь меня. То, как ты действуешь… Ты не тот, кем был раньше. Несмотря на закрытую дверь офиса, Луи практически ощущает напряжение между отцом и гостем. — Мы все меняемся. Кстати говоря, я должен вернуться в офис. Я могу подвезти тебя. Это то, что я хочу сделать. Когда Луи слышит шаги, приближающиеся к нему, он разворачивается на пятках и спешит к Гарри, хватая его за запястье. — Пойдём, не хочу попасть под удар. Он слышит, как дверь открывается, когда они проскальзывают в его спальню, прижимаясь спинами к стене. Рука Гарри всё ещё находится в его ладони. Только когда он слышит, как отец и его посетитель спускаются по лестнице, он глубоко вздыхает. — Это было близко. Извини, я не знал, что он будет здесь. Он должен был быть в офисе весь день. Гарри смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Я вроде бы почти на сто процентов уверен, что это была моя мама. — Что? — он полностью поворачивается к Гарри. — Откуда они друг друга знают? — Я не знаю, — тихо отвечает тот. — Но это звучало… странно. Что она говорила. Я никогда не слышал, чтобы она раньше кого-то проклинала. — Кто «она»? Та, о ком они говорили? — спрашивает Луи, хотя шансы на то, что Гарри что-то знает, ничтожны. — Я понятия не имею. Луи падает на стену, а затем понимает, что всё ещё держит руку Гарри. Когда он её отпускает, то чувствует, как на щеках появляется румянец. — Значит, м-м… у нас впереди целый день. Что ты хочешь делать? — Давай испечём что-нибудь? Да, давай сделаем это.

*****

Они не сжигают кухню. Луи не говорит Гарри, что он считает это реальной возможностью. Он облокачивается на кухонную столешницу с мукой в волосах, ухмыляясь, когда видит белый отпечаток руки на заднице Гарри, вытаскивающего тарелки из шкафа над раковиной. Никто не говорил, что Луи должен быть аккуратным помощником. — Откуда ты знаешь, как печь? — спрашивает он, когда Стайлс опускается на стул напротив и начинает разрезать пирожные в аккуратные маленькие квадраты, перекладывая их на две пластины. Его волосы собраны радужной повязкой, и он одет с ног до головы в удобную одежду Луи. — Я думаю, что вопрос должен быть в том, есть ли что-нибудь, что я не могу сделать? — Гарри задумчиво трёт подбородок, и уголок его рта дёргается в кривой улыбке. — Я не думаю, что такое есть. Им приходится выбежать в магазин, чтобы купить кое-что, и Гарри притворяется раздражённым каждый раз, когда Томлинсон пытается спрятать что-то лишнее в своей корзине. Он не может скрыть своей улыбки, притворяясь, что ругает Луи за пять пачек жевательных мишек. — Никто не любит таких гнусных медведей, — возражает Гарри, но не возвращает их. — Как скажешь, Гаррибо, — отвечает Луи и поворачивается, когда Стайлс пытается пощекотать его. Луи заканчивает тем, что покупает гораздо больше, чем им на самом деле нужно для торта, в том числе окорок и радужную повязку среди множества более случайных предметов. Но Эмми любит Охотников, а Гарри любит повязки, так что деньги потрачены не зря. За окнами солнце медленно плывёт к горизонту. Эмми осталась в доме своего друга на день рождения, а отец вернулся около часа назад, его шаги эхом отражались в фойе, когда он прошёл мимо кухни и скрылся по лестнице. Он никогда не останавливается, поэтому, вероятно, даже не заметил их. — Они немного остыли. Теперь ты можешь попробовать, — говорит Гарри, почти нервничая, когда подталкивает к Луи тарелку пирожных. Как будто старший может сделать что угодно, но только не любить их, даже если бы парни провели дегустацию соленых камней. Они этого не сделали. Они были- — Чёрт, невероятно, — говорит Луи с набитым ртом и стонет, потому что, чёрт, они действительно потрясающие. — Гарри, они такие хорошие. Лучшие пирожные, которые я когда-либо ел, и я не смеюсь. Ты вообще реален? — Настолько же реальный, как ты — отвратительный. Прожуй сначала, пожалуйста, — Гарри притворяется, что смотрит на него, пока вгрызается в своё собственное пирожное, также разговаривая с полным ртом. Лицемерие. Есть так много вещей, которые Луи хочет сказать, пока глотает. Гарри, должно быть, видит это на лице, потому что краснеет и качает головой. — Не сплёвывай. Сплёвывают только брезгливые. Луи так усмехается, что чуть не задыхается. Гарри роняет оставшуюся часть своего пирога на тарелку, бросаясь в панике, чтобы ударить Луи. — Христос, — говорит тот, восстановив дыхание и выпуская хихиканье, которое определённо его не смущает. — Гарри, ты придурок. Теперь, когда Стайлс понимает, что Луи не собирается задохнуться и умереть, он переключается на то, что выводит успокаивающие круги на спине шатена, как будто не имеет ни малейшего понятия об этом. — Не знаю, о чём ты. Я говорил о пирожных. Совершенно невинно. Его дерзкая усмешка говорит об обратном. Луи чувствует, как пальцы Гарри покидают его спину, и желание удержать их там сильнее его самого. Он хватает парня за ремень и тянет на себя. Гарри немного спотыкается, хватаясь за столешницу. — Лу, что… — Это грубо — сделать такое, а потом просто уйти. Я чувствую себя привыкшим, — говорит Луи, пытаясь сдержать улыбку. — Подожди немного? Он отодвигает пустую тарелку и падает на столешницу, положив голову на сложенные руки. Он знает, что выиграл, когда слышит вздох и скрежет табурета, который Стайлс перетаскивает к Луи. — Еще немного, — Гарри сжимает спину Луи и садится. Дрожь кружится над позвоночником Томлинсона, заставляя его извиваться на своём месте, когда Гарри потирает ему спину, тепло его касания просачивается в тонкую ткань футболки Луи. — Хорошо, — бормочет он ему в объятия и закрывает глаза. Он кажется почти пьяным и жалеет, что недостаточно храбр, чтобы склонить голову в сторону и поднять взгляд до уровня глаз Гарри, чтобы спокойно попросить: «Хорошо, теперь, пожалуйста, коснись моего рта». — Да? — мягко спрашивает Стайлс, кончиками пальцев касаясь голой кожи Луи, когда доходит до нижней части футболки. Луи пытается держать дыхание спокойным, угукая в согласии. Гарри запускает под майку тёплую и нежную руку, гладя Луи под тканью. Тот не может говорить. Его сердце колотится, и он думает, может ли Гарри почувствовать, что его тело потряхивает, и просто не возражает. Лёгкие кончики пальцев вырисовывают крылышки у лопаток Луи, задевая позвоночник и края рёбер, пока Гарри ласкает его спину, рукой обнимая за пояс. Луи до сих пор не знал, что такие простые прикосновения могут заставить его чувствовать себя разнеженным и запыхавшимся одновременно. Бедро Гарри прижимается к нему. — Твоя кожа такая мягкая. — Спасибо, — говорит он дрожащим голосом, как только слова касаются напряжённого воздуха. Спасибо? Что с ним случилось? — Естественно, ты согласен, — поддразнивает Гарри, и Луи приходится закусить губу от смущённого смеха, приходится противостоять желанию сказать, что он определённо не является самым мягким. — Конечно, — говорит он вместо этого. — Разве ты не знаешь, что я до сих пор безупречен? Гарри поднимает руку, водя кончиками пальцев по задней стороне шеи Луи, чья футболка задирается до пояса. Он чувствует себя уязвимым, голым, и он не уверен, как справиться с этим. — Мне нравится, что ты так считаешь, — говорит Гарри, его голос тёплый, глубокий и дрожащий от смеха, — но я думаю… Я думаю, ты довольно близок к этому. — Хороший ответ, — говорит Томлинсон, прикусывая щёку, когда младший слегка почёсывает ему спину. Мурашки по коже. Чёрт, Гарри, должно быть, чувствует их. Он не может этого не делать. Всё в этом хорошо, ужасно и слишком много, и недостаточно. — Я мог бы держать тебя. — Надеюсь, что так, — тихо говорит Гарри, и, возможно, Луи представляет это, может быть, он слишком далеко зашёл, но он чувствует, как Гарри целует его в плечо, прежде чем вытащить руку из-под майки Луи и встать. — Пойдём, помоги мне разобраться в этом беспорядке. Убери остальную часть пирога в холодильник и протри посуду. — Всего секунду, — болезненно говорит Луи. Было бы чудом, если бы он не попал под контроль через пять секунд или меньше. Он не хочет, чтобы Гарри увидел, что он с ним сделал. Томлинсон не может возбудиться от одних поглаживаний спины. Даже вспомнив, что он испытал, когда губы Гарри коснулись его. — Луи, — скулит Гарри, а затем хватает парня за плечо и оттаскивает его от табурета. Прежде, чем Луи может найти равновесие, они сталкиваются, и дерьмо. Дерьмо. — Гм, — он отскакивает назад, но пальцы Гарри оборачиваются вокруг его локтя, брови хмурятся, а глаза медленно расширяются. Было бы смешно, если бы Луи не собирался закипеть и умереть. — Гарри- — Ой. Лицо Томлинсона вспыхивает. Завтра он будет на дерьмовом новостном канале, как мёртвый парень. Но нет. Вселенная не такая добрая. Он всё ещё стоит здесь, очень живой и твёрдый, с яркой памятью о том, что был прижат к бедру Гарри всего секунду назад. — Гарри, это не так, это было не… — Значит, ты не… — щёки Гарри бледнеют, а его хватка расслабляется, и Луи удаётся освободиться. Этого не должно быть. Он опускает взгляд. — Лу, всё в порядке… — Нет, это не так, — он никогда не чувствовал себя более униженным. Даже когда он обмочился в штаны перед своими одноклассниками в детском саду, потому что выпил слишком много соды, и его воспитатель отказался отпустить его в туалет. — Это неправда. Гарри тянет за нижнюю часть футболки Луи, навалившись на его бедро. Тот отказывается поднимать взгляд с логотипа Deep Purple на груди Гарри, его чёрная футболка так выцвела, что стала тёмно-серой. Луи не должен видеть Гарри, одетого в его вещи. — Лу, бывает. Я как- — Разве мы не можем не говорить об этом? Пожалуйста? До того, как я умру? У меня уже было «ваше тело меняет разговор», мне не нужно повторять. Гарри выпускает приглушённый шум, который, возможно, является смехом. Он тянет Луи за руку, пока пальцы их ног не соприкасаются, и он чувствует, как тепло тела Гарри вторгается в его личное пространство. Он наблюдает, как грудь парня поднимается, и тот быстро вздыхает, и задаётся вопросом, почему он ещё не убежал. — Это было, — неуверенно начинает Гарри. — Это было из-за того, что я… Это было приятно? Луи усмехается, а его горло сжимается, когда он, наконец, встречает взгляд Гарри. — Гарри- — Я просто, ты не был… Секундой назад Томлинсон стоял на кухне, а затем он моргает, открывая глаза в тёмной душной комнате, где грязные простыни сложены под его спиной, а воздух холодный и влажный. Там тело, прижимающее его к матрацу, но он не боится. Наоборот. — Ты не единственный, — говорит незнакомый голос, который не должен чувствоваться таким знакомым, и губы целуют пульсирующую венку на шее. — Я не знаю, что со мной не так, с нами. Я просто, я хочу тебя, я хочу, чтобы ты так… — Луи? Он моргает, возвращаясь назад. Он немного пошатывается, благодарный за уверенную хватку Гарри на руке. — Луи, ты в порядке? — Я, — он качает головой, пытаясь очистить свой запутанный мозг. — Я, эм, да. Я думаю, просто… просто голова. Должно быть, вся кровь возвращается туда, где и должна быть. Гарри смеётся, хотя и не отводит взгляд. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но его перебивает Луи. — Прости, потому что… Знаешь. Можем ли мы просто забыть об этом? Пожалуйста? Я не хотел тебя смущать. Гарри коротко кивает и отпускает руку Луи. Он запинается второй раз, чувствуя, что сделал что-то не так. — Если что, то… — говорит Стайлс, бросая на него взгляд, когда они начинают убирать беспорядок, — ты не поставил меня в неловкое положение. Луи оборачивается, ставя посуду в моечную машину, чтобы Гарри не увидел его покрасневшие щёки. — Я рад, — говорит он, когда берёт контроль над собой, и мягко улыбается. Гарри улыбается в ответ, но это выглядит не совсем правильно.