Play the Odds

Гарри смотрит на ряд салфеток из паба, беспорядочно приклеенных на стену их квартиры; сумбурную коллекцию того, что, по сути, является покрытым чернилами мусором, украшающим то, что раньше было пустой стеной рядом с холодильником. Надпись от одной салфетки к следующей становится все более и более непонятной, по-видимому, благодаря времени и алкоголю. Прогрессия начинается с достаточно шаткой первой салфетки и переходит к последней, почти не читаемой, где опьяненные текилой Гарри и Луи решают написать свои имена и загнать себя в этот абсурд. Бредовые правила, которые Гарри не мог придумать, зачеркнуты, написаны неправильно и вперемешку с комментариями от самого себя, Луи, Найла, Лиама и того, кто выглядит как случайный незнакомец из бара, который написал это так мило! хх в углу четвертой салфетки. — Вау, — выдыхает Луи рядом с Гарри. Он значительно менее зеленый, и это может быть из-за литров воды, которые Стайлс заставил его выпить и держать в себе, прежде чем они наконец вышли из ванной. (Сейчас уже почти полдень. Это был долгий процесс). — Да, я… да. — Итак? — Найл стоит в дверном проеме, наблюдая за ними с плохо скрываемой радостью на лице. — Итак что, Хоран? — спрашивает Луи. — Вы собираетесь сделать это? Луи усмехается, но больше ничего не говорит. Когда Гарри окидывает его быстрым взглядом, он смотрит на него так же, ожидая ответа. Они синхронно улыбаются и отводят взгляды. — Мы делали некоторые довольно нелепые вещи годами, — неловко предлагает Гарри, но это звучит настолько нелепо даже для него самого. Это не то, что рисовать бороду на лицах несмываемым маркером, когда им было девять и семь, потому что им захотелось стать пиратами, или когда парень Гарри изменил ему, Луи придумал план: взломать его машину и оставить там сырую рыбу, и это пахло бы ужасно после теплого летнего дня. Это другое. Это другое, потому что Гарри не хочет делать этого вообще. Все в мире знают, что нельзя смешивать поцелуи и лучших друзей. Это как вода и масло, огонь и керосин. Все закончится только пеплом. Особенно лучшие друзья длиною в жизнь, про которых все — включая раздражающе веселого ирландца, который подпрыгивает от возбуждения рядом — уже думают, что они тайно влюблены друг в друга на протяжении многих лет. — Да, — отвечает Луи спустя минуту. Он бедрами опирается о кухонный стол, и его волосы прилипли назад из-за пола в ванной комнате. — Все же, это могло бы быть первым в списке. — Мы не обязаны это делать, — тихо говорит Гарри, — несмотря на то, что мы, видимо, придумали вчера, каракули, написанные ручкой на салфетке в пабе, не являются обязывающим договором. — О, — произносит Луи, — да. Точно. Затем он делает что-то, что абсолютно, совершенно невыносимо для Луи, так что Гарри застывает на секунду, смотря пораженно. Он наклоняет голову к Гарри, его глаза красные и сонные, и почти столь же невинные, как и у крокодила, который съел руку Хука, и говорит: — Конечно же, я не против. Но если ты сдаешься… Нет. Нет-нет-нет. Это не то, что Гарри имеет в виду, это не- Боже, более чем десяти лет дружбы достаточно, чтобы Луи выучил все уловки, которыми можно манипулировать Гарри. Не то, чтобы он не хочет делать этого. Это просто — просто он не хочет… делать это. — О нет, я просто волнуюсь о тебе, — говорит Гарри, когда его мозг наконец снова может функционировать. Это ложь, это наглая ложь, и каждый здесь знает это. Лиам даже не здесь, а на работе, и он, вероятно, тоже знает это. Брови Луи ползут вверх в удивлении. Он похож на акулу в воде, которая удивлена тому, что человек, которого он укусил, сопротивляется. Тем не менее, Гарри пытается. — Я думаю, тебе будет некомфортно- — Нет-нет, все в порядке, — Луи двигает бедрами. — Я пытаюсь быть внимательным ради тебя. — Ну, не утруждай себя. Мозг Гарри посылает ему предупреждающие сигналы: СТОП, СТОП, ЭТО ПЛОХАЯ ИДЕЯ, ОСТАНОВИСЬ, и Найл пищит от восторга, потому что это гарантирует ему, по крайней мере, целый месяц развлечений, и улыбка Луи растет с каждой секундой, как будто он знает каждую мысль, проскальзывающую в голове Гарри. Гарри должен ответить «нет». Но Гарри не может просто сказать нет, он не может сдаться сейчас. Уже слишком поздно. Поэтому: — Я в порядке. Это… да, все в порядке. — Отлично. Я тоже в порядке. — Хорошо. — Так что, мы делаем это. — Видимо, так. — Вы, эм, — Найл перебивает их, и это первый раз, когда Гарри понимает, что он и Луи стоят лицом к лицу, как боксеры, борющиеся за приз. Хоран смотрит назад и вперед между ними, прежде чем протянуть им мятые, испачканные пивом салфетки. — Вы сделали собственные итоговые таблицы прошлой ночью. Подумал, что, может быть, вы захотите повесить их, чтобы вести счет. Гарри берет у Найла свою, и Луи делает то же самое. Стайлс почти хочет засмеяться, потому что это все подытоживает, не так ли? Вшивый, скомканный клочок бумаги, покрытый пьяными каракулями, имеет над ними власть, но и он, и Луи продолжают притворяться, что это имеет фактическое, реальное значение. Луи встречается глазами с Гарри, забирает у Найла скотч и приклеивает свою таблицу на стену, ни разу не отводя взгляда от Гарри. Гарри пытается сделать то же самое, но промахивается, его лицо от смущения горит, поскольку он роняет салфетку, и его скотч склеивается. В конце концов, он делает это, и его таблица висит на стене среди бессмысленных правил и подписей свидетелей. — По рукам? — саркастично предлагает Луи. — Не будет ли лучше, если ты поцелуешь его? — говорит Найл, и Гарри безумно хочется убить его за пособничество этого кошмара. Но он не делает этого. Вместо этого, он наклоняется в то же время, что и Луи, и они неловко и смущенно клюют друг друга в губы и так же неловко отстраняются. Затем, оба ставят галочки в таблице, притворяясь, что не слышат смех Найла. 1 — 1

_______________

Позже, Гарри совершает ошибку в вычислениях. Он полагает, если основываться на КПК в его различных отношениях на протяжении многих лет и совмещать это с количеством времени, которое он и Луи проводят друг с другом на ежедневной основе, они могли бы, наверное, дарить друг другу по восемь поцелуев в день. Это значит, что у них займет сто двадцать пять дней, прежде чем один из них достигнет тысячи. Это… это много. Это, как бы, четыре месяца. Даже если они увеличат до десяти поцелуев в день, и потребуется сто дней, это все еще не на много меньше. И это если не говорить о технике, потому что, как и ко всем вещам, Луи относится к этому спору с конкурентоспособной интенсивностью олимпийца. Он оставляет поцелуи на щеке Гарри и убегает прежде, чем Гарри может ответить, при этом смеясь все время. Он таскает с собой свою таблицу повсюду, как своего рода талисман, ручка всегда наготове, в случае, если у него появится возможность застать Гарри врасплох, и он сможет оставить поцелуй на макушке или на носу. Так, в течение первых двух дней с начала спора, Гарри приходится импровизировать, чтобы не проиграть еще до того, как эта штука началась. Он не может зайти в комнату, предварительно не проверив углы, как снайпер, ищущий неуловимого Луи. Гарри привыкает к тому, что Луи отчаянно пытается связать его своей курткой или рубашкой, и когда он пытается убежать после внезапной атаки, Гарри разворачивает и прижимает его к стене, целуя лицо Луи, пока тот не вырвется на свободу. На самом деле, это то, что он делает, когда Лиам возвращается домой с работы в конце первого дня спора. Его руки обвиты вокруг груди Луи, на что Луи в ответ истерично смеется, пиная ногой в колено Гарри, чтобы вырваться, пока Гарри оставляет пару поцелуев на его скулах. — Ребят, ребят, воу, что происходит? — спрашивает Лиам тревожно, притягивая Гарри к себе, так что Луи, наконец, вырывается, торжествуя и корча рожи за спиной Лиама. — Вы деретесь? Гарри, игнорируя последнюю фразу, крича Луи вдогонку: — Я получил еще три! — И ты все еще отстаешь застранец! 5 — 7 сейчас, не так ли? — кричит ему Луи в ответ, проскальзывая на кухню. — Боже мой, это из-за этого глупого спора? — спрашивает Лиам тихо. — Я думал, что вы слишком пьяны, чтобы помнить это. — Найл любезно напомнил нам, — отвечает Гарри, рассеянно поправляя одежду, которая сидит наискосок от попыток удержать Луи. Лиам смотрит на него минуту, и Гарри чувствует неодобрение, исходящее от него. — Гарри… — Что? — Гарри кусает губу. Он прекрасно понимает, во что Найл и Луи втянули его, так что не его вина, что этот глупый спор случился, но… ну, Лиам может заткнуться. Они с Луи веселятся, и это не странно. Ладно, это странно, немного, но Гарри может оставить свою неловкость в стороне, если это означает, что он победит. К тому же, он не видел, чтобы Луи так смеялся месяцами. Университет выматывает, и все, что может заставить Луи смеяться так, что он не сможет дышать, по мнению Гарри, является хорошим решением. — Я просто не могу в это поверить, — говорит Лиам, когда Гарри встает на цыпочки, чтобы посмотреть, рядом ли все еще Луи или уже успел забаррикадироваться в своей комнате. — Ты на самом деле собираешься это сделать. — Нет, Лиам, — отвечает Гарри, похлопывая Лиама по плечу, — я не просто собираюсь это сделать. Я собираюсь выиграть. Луи издает саркастичный смех из кухни, и Гарри бежит за ним, надеясь поймать лучшего друга и подарить ему, по крайней мере, еще один поцелуй до конца дня. 5 — 7

_______________

Эти маниакальные темпы в первые два дня (восемь поцелуев в общей сложности у Гарри в субботу и девять в воскресенье) уменьшаются, когда наступает понедельник, и Гарри и Луи должны уделять внимание реальным обязанностям, которые не включают в себя преследование друг друга и раздражение их друзей. Гарри получает поцелуй в голое плечо, когда Луи тянется в шкафчик за хлопьями, и целует Луи в лоб на выходе из кухни, и потом они расходятся, и это обычное дело. Эти выходные стали похожими на странный сон, будто какой-то стресс вызвал галлюцинации, заставившие Гарри думать, что он должен поцеловать своего лучшего друга детства, иначе он потеряет что-то ценное. Это не похоже на то, что он обычно делает, в конце концов. Они даже не продумали приз для победителя. Даже если есть шанс наконец-то победить Луи, Гарри на самом деле не согласен на гонку до тысячи поцелуев, верно? Верно? И только тогда, когда он подвергается нападению губ, принадлежащих самому дикому мальчику-урагану, в дверном проеме в конце дня, Гарри понимает, что это вовсе не сон. Он дает себе пять секунд, чтобы прийти в себя, и затем начинает планировать, как отомстить. 21 — 20

_______________

— Общая сумма девятнадцать с половиной фунтов, — произносит Гарри, вручая стоящей напротив него обеспокоенной женщине чек, морщась от сочувствия, потому что кричащий малыш на ее бедре начинает наматывать прядь ее волос на маленькие ручки и тянет их. Она посылает ему страдальческую улыбку, и затем исчезает, пытаясь убрать руки сына от волос и одновременно удержать баланс между сумками, полными молока и подгузников, и смотрит на тот шоколадный батончик, который добавила к списку покупок, будто это единственная вещь, которая удерживает ее в сознании, пока Гарри сканирует его. — Здравствуйте, мистер Стайлс, — говорит капризный голос, и Гарри ухмыляется, поворачиваясь к своему следующему клиенту. — Миссис Багмен! — приветствует ее Гарри, — прекрасный день, не так ли? — На мой взгляд, немного дождливый, любимый, но все же. Миссис Багмен примерно тысячу лет, и она приходит в этот продуктовый магазин каждый четверг. Гарри уверен, что она ходила сюда даже тогда, когда здесь еще не было здания. Когда здесь было только поле вблизи средневековой деревеньки, Гарри держит пари, что это то, где миссис Багмен выращивала свои овощи и держала кур. Прошло несколько веков, и кто-то построил этот магазинчик, поэтому она просто пожала плечами и смирилась с изменениями. Когда Гарри еще стажировался, она знала ответы на его вопросы лучше, чем остальные ребята, работающие здесь, и он неравнодушен к ней с тех пор, как она тайком принесла кота в своей сумочке, потому что ее квартира была на дезинфекции. Гарри начинает пробивать небольшую стопку ее покупок, машинально кладя в бумажный пакет буханку хлеба, банку бобов и упаковки корма для кошек (именно семь, точно так же, как было неделей ранее, и еще неделей ранее, уходя в вечность) именно так, как она любит. Они болтают об учебе Гарри. — Рада видеть, что ты все еще стараешься, дорогой, — а как ваша кошка миссис Багмен, Агнес — о, просто отлично, просто отлично. Из-за сырости наши суставы болят, знаешь ли, поэтому мы в основном остаемся дома в эти дни. — Она говорит до тех пор, пока не поворачивается и с лукавой улыбкой, скрывающей ее возраст, подмигивает Гарри. — Твой молодой человек здесь, я вижу, — говорит она, поднимая бровь. Гарри тут же смущается. — У меня нет- — Гарольд! Гарри поражен настолько, что почти роняет банку бобов миссис Багмен, и когда он поворачивается, то видит Луи, стоящего позади него, его плечи и капюшон намокли от идущего снаружи дождя. Его глаза яркие, а улыбка заразна. — Хей, Лу, — отвечает он, и его сердце все еще колотится от неожиданности, — что случилось? — Лиам попросил меня заскочить к тебе, чтобы взять немного варенья, — говорит Луи, — и он не знает, проверишь ли ты свой телефон перед уходом или нет. — О. Да, вероятно, я даже и не подумал бы об этом. Четвертый проход. Луи посылает ему пренебрежительный взгляд, говорящий я знаю, где находится варенье, Гарри Стайлс, хотя Гарри прекрасно знает, что прошло шесть месяцев с тех пор, как Луи сам совершал покупки, и затем он поворачивается и уходит. Он обеими руками вцепился в лямки рюкзака, его брюки подвернуты так, что видны носки, которые уже не такие белые, из-за дождя и грязи. Гарри с весельем в глазах наблюдает, как Луи делает вид, что не смотрит на знаки, свисающие с потолка, а потом резко переходит вправо, к четвертому проходу, как будто он знает, где тот находится все это время. Раздается вежливый, с оттенком смеха кашель за спиной, и Гарри смущенно вспоминает, что остановился на полпути пробивания заказов миссис Багмен. — Не спеши, любимый, — говорит она, и ее глаза сверкают за толстыми стеклами очков, настолько старых, что они в скором времени сломаются, так или иначе. Гарри прочищает горло, чувствуя, как его щеки розовеют. Луи не стоит находиться рядом, пока Гарри на работе. Владелец магазина, как и все остальные, любят Луи, так что позволяют ему навещать Гарри иногда, и, несмотря на это, магазин не место, где можно безвылазно торчать, принося при этом неудобства ему и остальным покупателям. Но все же он забегает время от времени, так что Гарри не удивлен, что миссис Багмен узнала его. И все-таки. — Это, эм, — бормочет Гарри, наполовину надеясь, что миссис Багмен не услышит его жалкие оправдания. Не то чтобы он смущен, чтобы сказать, что Луи не его парень, и все такое… Просто что-то в нем не хочет, чтобы он поправлял ее. — Это не мой… молодой человек. — Хмм. Ты оспариваешь то, что он молодой человек, или то, что он твой? — Хаааазза! Какое варенье мы обычно берем? — слышит Гарри из четверного прохода. Он решительно избегает взгляда миссис Багмен, вздыхает и кричит: — Лиам любит клубничное, но ты и Найл всегда едите малиновое. — О, — раздается в ответ, — а какое любишь ты? Миссис Багмен посмеивается, и Гарри в ответ громко стонет, роняя голову на руки. — Это неважно, Лу. Он искренне рад, что магазин почти пустой благодаря позднему времени, потому что Луи не беспокоится ни о чем, когда кричит в ответ: — Нет, нет, я знаю, что тебе нравится что-то. Это должно быть здесь, я думаю, это… — Боже мой, — говорит Гарри умоляюще, — ладно, хорошо, это- — Нет, не говори мне! — перебивает его Луи. — Я догадаюсь сам. Затем он затихает, вероятно, вчитываясь в название каждого варенья, чтобы найти именно то, которое нравится Гарри больше. — Как я и сказала, — продолжает миссис Багмен, чтобы наконец заплатить за продукты. — Твой молодой человек здесь, и он упорно трудится, чтобы завладеть твоим вниманием. Должно быть, он сильно тебя любит. — Вы неправы, миссис Багмен, — слабо настаивает Гарри, кладя кошачью еду в пакет. — Нашел! — объявляет Луи прежде, чем она успевает ответить. Он выходит из четвертого прохода, держа в руках три банки варенья. Незаметно подходя к Гарри, Луи берет самый дешевый полиэтиленовый пакет, закидывая туда банки. — Смотри, я вспомнил, что твоя мама ждала нас с чаем и булочками, когда мы шли к тебе домой после школы, — говорит он самодовольно, будто эта информация о Гарри и их общая история это то, что каким-то образом дает ему преимущество перед другими, — и тебе никогда не нравилось варенье, не так ли? Тебе нравится, — он роется в пакете, банки звенят, и он торжественно достает одну из них, — апельсиновый мармелад! Гарри закатывает глаза, но не может спорить с этим, потому что, ну, он абсолютно прав. Но он не собирается говорить ему, о нет: Луи слишком доволен собой, что смог сделать это без помощи Гарри. — Я знал это, — Луи улыбается, когда Гарри не начинает оспаривать это. — И еще, хей, я забыл, что у меня нет денег. Ты можешь оплатить это, когда будешь уходить? — Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Луи перебил его, — Спасибо! Затем он громко чмокает Гарри в щеку и уходит, пританцовывая, его глаза смеются, отчего напоследок он оборачивается, осматривает Гарри с головы до ног. — Ты выглядишь сексуально в этом фартуке! — ухмыляясь, добавляет он, открывая дверь. — Люблю тебя, Хазза! Увидимся дома! Миссис Багмен не говорит ни слова, но ее улыбка хитрая, когда она берет свой пакет с бобами, хлебом и кошачьим кормом. Гарри, в свою очередь, думает, что он никогда не перестанет краснеть. — Доброй ночи, дорогой, — лукаво добавляет она. — Доброй ночи, миссис Багмен. Гарри резко откидывается назад, когда она уходит, и его лицо горит там, где коснулись губы Луи. Его телефон вибрирует в кармане, он вытаскивает его, и имя Луи на экране заставляет его сердце подпрыгнуть, словно миссис Багмен читает это за его спиной. Луи: это уже тридцать седьмой для меня, я думаю Луи: :) Гарри клянется игнорировать его. И миссис Багмен. И свою подругу Джеси за следующей кассой, чье лицо красное от смеха. Гарри также клянется, что где-то между тридцать восьмым и тысячным поцелуем, он заставит Луи заплатить за это. 35 — 37

_______________

— Я иду спать, парни. Луи зевает, его волосы в полном беспорядке из-за того, что он в отчаянии сжимал их на протяжении всего матча Роверс. Поднявшись, он машинально кладет пару пустых бутылок и пакеты от чипсов на журнальный столик, словно так и должно быть. — Подожди, Лу, — говорит Гарри, кивая Луи, — иди сюда. Луи, не колеблясь, обходит вытянутые ноги Лиама, его сонные глаза едва открыты. Гарри хватает Луи за запястье и приподнимается с места, чтобы поцеловать Луи прямо в нос, и затем удовлетворенно устраивается на диване. Глаза Луи распахиваются, и его рот открыт от удивления. — Пятьдесят шесть, — произносит Гарри с ухмылкой. — Спокойной ночи, Лу. — Спокойной ночи, — отвечает Луи, все еще выглядя ошеломленно, и уходит без боя. Улыбка Гарри расширяется, и он оставляет это на потом. Становится тихо, когда Луи уходит; Гарри поворачивается и видит, что Найл и Лиам смотрят на него с расширенными глазами. — Что? — спрашивает их Гарри. Парни переглядываются, но не отвечают. — Ничего, — говорит Лиам. Гарри не верит ему, но он слишком польщен собой, чтобы выпытывать что-либо. 56 — 53

_______________

Как выясняется, даже наименее нормальная вещь в мире может стать рутиной, если ее постоянно повторять. Для Гарри и Луи это заняло всего несколько недель, и они находятся в режиме ожидания. Два поцелуя во время завтрака: один, когда Луи вываливается из своей спальни, протирая глаза, и подходит к Гарри. Короткий чмок в щеку Гарри и в лоб Луи, просто и быстро, чтобы избежать ужасного утреннего дыхания. Затем еще парочка поцелуев, когда Гарри встает из-за стола, убирая тарелки в раковину, чтобы потом помыть — иногда Луи вносит свой вклад и начинает мыть их сразу же, когда чувствует себя особо щедрым. — Пока, Лу, — говорит Гарри каждый день, прежде чем прижаться поцелуем к щеке Луи. Этот длится больше, и Гарри не знает, почему, но это уже рутина. Он встает, губы прижимаются к Луи на секунду, две, три, и затем отстраняются. — Хорошего дня. — Пока, Хаз, — бормочет Луи, поднимаясь на носочки, чтобы вернуть должок. Его поцелуи обычно немного ближе к губам Гарри: ниже на щеке, возле уголка рта. После этого, Гарри ставит две галочки на обеих таблицах и уходит. — Я думал, это соревнование? — спрашивает Лиам однажды, когда его завтрак совпадает с утренними процедурами Луи и Гарри. Ни у одного из них нет ответа на это — Гарри наклоняется и крадет кусочек бекона, и Луи показывает ему средний палец, жуя хлопья — и позже мысли об этом расстраивают Гарри. Он думает, что слова Лиама имеют смысл, в конце концов. Этот спор начался с гонки на время, кражи поцелуев, когда другой не может ответить, и они пришли к тому, что сейчас они платонические бойфренды с установленным порядком, всего за несколько недель. Он думает об этом всю пару эпохи Ренессанса, до тех пор, пока Исайя — парень, сидящий рядом с ним— не толкает его в плечо и смеется, когда Гарри подпрыгивает. — Хей, чувак, пара закончилась. Подумал, что ты захочешь, ну, знаешь, уйти. Может быть. Гарри моргает и смотрит вокруг, понимая, что Исайя не врет, и аудитория пустеет. Несколько девочек ловят его взгляд и хихикают, уходя. Он неловко вытирает лицо, интересуясь, пускал ли он слюни или что-то в этом роде, на что Исайя фыркает, качая головой в отрицательном ответе. — Они не смеются из-за твоего лица, — говорит он, беря сумку Гарри, закидывая ее на свое плечо, а затем подавая ему руку, помогая встать. — Это все твои волосы. Они выглядят так, будто тебя растерзал дикий медведь. Что ж, тогда это вина Луи. После того, как Лиам сделал тот язвительный комментарий по поводу того, что это соревнование, а не обмен поцелуями, Луи поймал Гарри на пол пути к двери и оставил на его челюсти пять или шесть поцелуев, держа руки в волосах Гарри. К тому времени, когда Гарри освободился, Луи уже ушел, а он на две минуты опоздал на пару. — О, — тупо говорит Гарри, спотыкаясь о свои ноги и следуя за Исайей к выходу из здания. Парень, с которым Гарри никогда раньше не говорил, бросает взгляд на волосы Гарри и протягивает руку для удара кулачками. — Так, и кто эта счастливая леди? — спрашивает Исайя после того, как Гарри ударяет в ответ. — Счастливый парень, вообще-то, — поправляет его Гарри, и брови Исайи взлетают вверх. — Неужели? — Это не… — Гарри вздыхает, но уже во второй раз за эти дни его прерывают прежде, чем он даже начинает объяснять эту странность, что происходит между ним и Луи. — Хаз! — кричит маленький разрушитель жизни, направляясь к нему от входа в библиотеку. Гарри поворачивается в его сторону, и Исайя следует за ним на пол шага позади. — Как прошло занятие? — Эм, хорошо, я думаю. Я, как бы, был в отключке. В основном. Луи смеется так, что в уголках его глаз образуются морщинки, и наклоняется, чтобы поцеловать Гарри в плечо. Это уже третий поцелуй за день. Гарри делает то же самое в ответ (обхватывает руку Луи и оставляет там поцелуй) и собирается спросить Луи, что он хочет на обед, когда слышит, как Исайя прочищает горло. — О, Исайя. Не заметил тебя здесь, — говорит Луи. — Да, точно, — одногруппник Гарри стоит позади них, качаясь на пятках взад и вперед, — Ну, увидимся позже, Гарри. — Да, конечно. Пока, Исайя. — Ты должен вернуть ему его сумку, прежде чем уйдешь, — Луи прерывает конец фразы Гарри. — О да, точно. — Исайя снимает сумку со своего плеча и протягивает ее Гарри. — Извини за это. Еще раз, пока. Затем он уходит, засовывая руки глубоко в карманы. Луи смотрит ему вслед, сузив глаза. — Мне он не нравится. Гарри смеется, машинально закидывая руку на плечо Луи. — Он милый, — упрекает его Гарри, — и он очень мне поможет, если одолжит свои лекции, я просто едва спал ночью. Луи ворчит и посильнее прижимается к боку Гарри, подходя так же, как и тогда, когда Гарри было семнадцать и он наконец стал выше Луи. Гарри прижимается поцелуем к макушке Луи, и затем говорит: — Пицца? Так что это то, как проходит их день. Один поцелуй до завтрака, и один поцелуй после. Один, когда Гарри и Луи встречаются после занятий, и один после ланча, когда Луи уходит на футбольную тренировку, а Гарри на репетицию в драм-кружок. Еще один, когда они возвращаются в квартиру. Затем свободное-для-всего время между ужином и сном, хотя уже не такое безумное, как в первые дни. Гарри целует Луи в щеку, когда они встречаются на полпути в гостиную, Луи целует Гарри в нос в благодарность за принесенные на ужин бургеры, Гарри целует Луи в макушку, когда они смотрят телевизор. Луи находит еще одно место, которое ему нравится. В частности, он берет руку Гарри и целует внутреннюю часть запястья; это не совсем интимное место, но кожа там чувствительная, и Гарри вздрагивает каждый раз, что заставляет Луи смеяться. В любом случае, неважно, сколько поцелуев они получают до вечера, ночью они дарят друг другу еще один, желающий спокойной ночи. Они добавляют галочки на их медленно заполняющиеся таблицы, и затем начинают все заново с утра. Так что да, Гарри понимает позже, что Лиам прав. Это соревнование, гонка, но долгая. Это марафон, а не спринт. У Гарри и Луи все еще есть три месяца и еще немного, прежде чем они будут близки к завершению. Для них нет смысла оставаться на ногах сто двадцать пять дней подряд. Они уже выдыхаются, ведь университет — это уже достаточно тяжело, и им не нужна дополнительная нагрузка. Вместо этого, они идут нога в ногу до самого финиша, находясь в поле зрения друг друга. Затем они сделают рывок в конце и попытаются победить. — Это просто легче, принять его поцелуй и потом вернуть его обратно, а не уворачиваться друг от друга, будто, я не знаю, на нас ядовитая помада или что-то такое, — яростно объясняет Гарри Лиаму несколькими днями позже, нанизывая на вилку листок салата и размахивая им. — Менее утомительно, знаешь. Тогда наши баллы в основном будут равны. Лиам качает головой, будто он не может этого понять, но затем входит Луи, весь потный и грязный из-за травы на футбольном поле, целуя Гарри в лоб, прежде чем пойти в душ, оставляя за собой грязные следы на полу, и Гарри забывает обо всем, кроме того, что не ответил ему. 77 — 81

_______________

— Кофе для Вас, сэр, — говорит Луи с поклоном, протягивая Гарри кофе из Старбакса и прижимая другой стаканчик к груди. — Благодарю Вас, — поклоняется Гарри и делает глоток, чувствуя, как тепло распространяется до пальцев ног. Восхитительно. — Попал в точку, не так ли? — усмехается Луи. — Чувствую себя так, будто стою тут годами, — жалуется Гарри, — я не чувствую пальцев ног. Не чувствую, Луи. И кто знает, что с моими пальцами рук — обморожение, я считаю. Я никогда не буду прежним. Луи громко смеется, и Гарри продолжает, делая голос более драматичным. — Я думаю, он забыл про нас. Найл должен был быть здесь, но его нет и он забыл про нас. Он ненавидит нас. Он хочет переехать из квартиры и сжечь все, что мы дарили ему, я просто знаю это. — Прошло двадцать минут, — усмехается Луи, ударяя Гарри в плечо, — он не ненавидит нас, он всего лишь опаздывает. Ты продержишься еще немного. — Да? Серьезно? Мое тело технически может быть живым, но внутри я ничто. Пустая шелуха, оболочка человека. Я никогда- Лу прерывает его, прижимая руки ко рту и целуя его в щечку, что заставляет Гарри заткнуться. — Иисусе, — вздыхает Луи, трясясь от смеха, — я думал, ты никогда не заткнешься. Гарри смотрит, как Луи наклоняется и дарит ему еще один поцелуй в замерзший нос. Он перестает стоять на цыпочках, но не выходит из пространства Гарри, и холодный воздух нагревается от их близости друг к другу. — Хаз, — говорит Луи. Он смотрит на кончик носа Гарри, как будто там есть, на что смотреть. Как будто его губы оставили там неизгладимый след. — Я- — Ой, здесь не так холодно, подвиньтесь, давайте, — говорит дерзкий голос, заставляя их отскочить друг от друга. Найл подпрыгивает рядом с ними, нижняя часть его лица скрыта за большим шарфом. — Че стоим, кого ждем? Он идет вперед, как золотистый ретривер, говорящий привет всем проходящим мимо. Луи и Гарри идут позади него, немного более спокойно. — Что ты собирался сказать? — спрашивает Гарри спустя несколько минут. — Тогда, я имею в виду. — О, да… Я собирался сказать… что это уже сотый для меня, я думаю. Гарри застывает. Сто. Две недели, и они уже на десятой части всего пути. Кажется, все продвигается слишком быстро. 96 — 100