Копия

      Не знаю, у кого какие понятия на тему прекрасного утра, но мое меня вполне устраивало. Выбравшись из под еловых веток шалаша, я сладко потянулась и прогулялась несколько метров до озера, которое послужило мне полной заменой душа за последние полторы недели. Как же я была рада вчера вечером, когда наткнулась на него. Территория и климат Финляндии даже в июле не располагали к длинным прогулкам, а я слонялась по лесам уже недели три, ровно с тех пор, как покинула фьорды Швеции. Черт дернул Итачи петлять за мной и строить “хитроумные” ловушки. Ино не лучше – пытается ему помогать.       Хрен, ребятки, вы меня в этот раз найдете. Уже полтора месяца я успешно скрывалась от этой парочки и была безмерно этому рада. Тишина, покой, единение с природой и практика на бегах от егерей.       – Красота, – довольно выдохнула я, застегивая молнию на груди третьего размера. Моя радость и гордость. По таким лесам в одежде не разгуляешься – пришлось обзавестись толстовкой на молнии, джинсами и сапогами. В голенище последних примостился нож, что я считала невероятно удобным.       Поправив лямки рюкзака, я пошла разбирать свой ночлег, чтобы не оставлять следов своего пребывания. Как только дело было закончено, я поправила хвост на макушке, смахнула его кончик с плеча и глубоко вдохнула свежий лесной воздух. Как же хорошо.       – Не помешаем? – сверху раздался довольный голос. Я уже заведомо чертыхнулась, роняя на землю рюкзак и плюхаясь рядом.       – А как все было замечательно, – припечатала я довольную Яманака, которая тут же хорошенько врезала мне по макушке.       – Идиотка, из-за тебя Учиха не давал мне и секунды лишней передохнуть, – начала известную басню блондинка. Дальше шла речь о моем здоровье и поручении Тсунаде.       Как такое забудешь.       – Кииро, – за спиной раздался еще один знакомый до боли голос. – Считай, что ты прошла испытание, – одобрение из уст брата было лучшей похвалой и под усталую улыбку Ино я подбежала к Итачи, получив такой обычный для него щелбан.       Недовольно нахмурившись, я фыркнула и отвернулась. Когда-то он сам сказал, что я упертая, как баран. Возможно, так оно и было. Только не как баран, а как приличная Учиха. Себе на уме и все такое. Да и брат-близнец у меня тот еще придурок. Хороший пример для подражания.       Яманака лишь покачала головой, продолжая улыбаться.       – Черт, что у вас, ребята, Учих, за гены такие? И красивые, и смотритесь, и подходите, – вздохнула девушка. – Прямо таки романтика. Я с вами тут в девках останусь. Тсунаде меня прокляла, – невесело усмехнулась Ино. Она упрекала в шутку, но я, отчасти, понимала ее.       – Нет ничего романтичного в том, что сестра не может покинуть клан, Ино-сан, – заметил Итачи в который раз. Мое сердце уже давно перестало летать в пятки, когда заводилась эта тема.       Когда Ино впервые завела речь о “голубках” после того, как брат снова не спал из-за моего состояния всю ночь, Итачи сделал своеобразное откровение. В этом нет романтики. В этом нет вообще ничего кроме брато-сестринской заботы. Только вот она была омрачена тем фактом, что я, как последняя живая женщина Учих, обязана остаться в клане и просто не имею права покидать его, если не желаю расстаться с глазами.       Яманака давно узнала о моем шарингане, так что и эта тема поднималась спокойно. Она была моим ирьенином. Она знала обо мне и моем здоровье даже больше меня самой.       Как знала и то, что я совсем не против заведения семьи с Итачи. Он был самым близким мне человеком, так что я не видела в этом ничего плохого. Также она знала и то, что срок создания этой семьи с каждым днем все ближе. Скоро должен был стукнуть мой девятнадцатый год. Я уже не та маленькая девочка, что неловко встречала поцелуй Саске на лестнице старой дачи и не могла справиться с горловым кровотечением после этого.       Тот вечер закончился моим спасением. Кровь была остановлена, я – уложена спать. Когда я проснулась – никого кроме Ино и Итачи уже не было. Оба дежурили у моей кровати в тот момент, когда все исчезли. Ино пыталась помочь синякам на моих ногах исчезнуть, а Учиха был позван для того, чтобы не дать мне побить Яманака, ибо ситуация обострилась и лечение стало в разы болезненнее.       Никто из нас не знал, что будет дальше. Все определило мое желание стереть себя из воспоминаний других людей. В следующий приезд Огневых на дачу нам уже пришлось усиленно прятаться, а позже и валить восвояси. Ино использовала Шинтеншин и покопалась в голове каждого моего родственника, хоть это и заняло порядочно времени.       Как Ино и Итачи боролись каждый раз за мою жизнь на тренировках в первые месяцы – история, достойная постоянного воспоминания. Нарушение постельного режима было для меня смертельно опасным, но лежание на месте – опаснее во сто крат. Если бы тут не осталась Ино, сейчас не осталось бы и меня.       Потом стало полегче. За год я уже полностью перестала нуждаться в постоянной поддержке ирьенина. Если сначала тренировки шли только на укрепление физическое, так как чакру мне было опасно выпускать, то к началу второго года меня стали учить этой чакрой управлять. Из-за перебитых тенкецу, всю мою жизнь в ситуациях, когда маленькие шиноби делают финты ушами и проявляют чакру, я ее не проявляла, а накапливала в себе, увеличивая резерв СЦЧ. По этой причине, я могла гордиться своими объемами духовной энергии. Не Узумаки, не Хошигаки, но весьма и весьма много даже для кланового джонина. Основные мои тренировки проходили с братом, а в свободное время, когда у меня был отдых от его терзаний, я потихоньку успела выучить с Ино основные техники ирьенина, неслабо подтянув и контроль чакры. Лишним не будет, как сказала она сама однажды.       Ино же выходила Итачи полгода назад, когда этот дурень решил проверить одну теорию и чуть не утонул в водовороте в Японии. Идиот. Тогда Яманака не оказалось рядом и я не знала что делать. Пульса не было. Все переживание и вина в его гибели привели к тому, что во мне пробудился Мангеке.       Ино же дрожащими руками на живую два месяца спустя пересадила наши с Итачи глаза, потому что мое зрение стало стремительно падать, так сказывалось изначальное положение дел.       Как только я пришла в себя настолько, чтобы быть в состоянии прожить одной, я и пустилась в бега. Практиковать ниндзютсу или тайдзютсу в лесах было просто. Гендзютсу на людей этого мира не действовало за отсутствием кейракукей. Зато я приноровилась к использованию ножа. Полтора месяца – и я смотрю и на Ино, и на брата совершенно другими глазами.       Как же я по ним скучала.       Через неделю мы уже прибыли в город, с которого все началось. Я решила забрать Тайвань и напоследок заглянуть на дачи. Место, где все началось и закончилось. Мы все хорошо понимали, что за нами некому возвращаться. Мы не знали условий перемещения и не думали об этом.       В квартиру мы пробрались ночью с крыши. Я по-прежнему ужасно боялась высоты, но меня всегда страховали Ино и Итачи, зная о том, что в любой момент я могу посмотреть вниз или не рассчитать чакру, ступив на стекло, и полететь вниз. К счастью, все прошло нормально, и я забрала Тайвань, запихнув урчащую кошку в рюкзак.       Не удержалась я и от ностальгии. Прошлась по квартире. В зале на диване спала девушка, которую я считала двоюродной сестрой. Сейчас ей, должно быть, двадцать два или около того. В соседней комнате была детская, в которой мирно сопела кроха. Видимо, ее ребенок. Над моей памятью работал брат. Я не чувствовала к прошлой жизни абсолютно ничего. Так было лучше для всех.       Я наслаждалась поцелуем Саске. Улыбалась общению с Темари и Хинатой. Млела от ощущения дыхания Итачи на шее, тогда, на кукурузном поле. Но касательно всех тех чувств, что испытала я с людьми этого мира – полный ноль.       Не было обиды на сожителя матери. Не было любви и понимания к ней самой. Улыбок на семейных сборах. Слез от ухода отца. Тепла от встречи с сестрой.       И пусть эти чувства были фальшивкой, но с ними все стало на места – эти люди стали никем и освободили много свободного места в сердце.       Мне стало больно от смерти клана. Обидно за Наруто. Появилась ненависть к порядкам Конохи.       По одним только рассказам и воспоминаниям о манге. Эмоции стали ярче, потому что жизнь стала моя.       Стараясь никого не тревожить, я погладила ребенка по пухленькой щечке и прыгнула в окно, где меня за руку подхватил стоящий на стене брат. Ребенок заплакал от ударившей в окно прохлады, и из соседней комнаты живо прибежала та русая девушка, закрывая окно и начиная баюкать ребенка.       Итачи помог мне забраться на крышу, где нас уже ждала Ино.       – Кто это был? – Итачи знал этот взгляд. Также я смотрела на Огневу, когда видела ее в последний раз. Безразлично.       – В той жизни она была моей двоюродной сестрой. Младенец, видимо, ее ребенок, – я пожала плечами. Если во мне что и вызвало теплоту, так это дитя. Продолжение себя в ком-то.       Жаль, что в таких обстоятельствах это не для меня.       Итачи вручил мне очередной щелбан в лобешник и мы отправились в путь.

***

      Дачи оказались в отличном состоянии. Не далее как вчера тут кто-то был – земля на грядках была влажной, хотя дорога была сухая, а, значит, дождя не было.       Решив, что можно тут ненадолго задержаться, раз тут никого, мы обосновались все втроем на чердаке третьего дома и устроили ночлег.       Снизу была притащена раскладушка, которая как раз по диагонали вошла в люк. Из сумки на свободу была вытащена Тай. Кошка сразу деловито облизалась и, обнюхав все, выпрыгнула в окошко. На взгляд Ино я лишь махнула рукой. На даче эта вредительница даже при мне была пару раз, так что, погуляв, обязательно вернется. И гнезда не тронет. Один раз ей перепало от вороны, так Тай после этого и думать про тот угол забыла.       Раздевшись до нижнего белья, все отправились ко сну. Лифчик для меня давно был роскошью, и единственное, что я смогла раздобыть, это спортивный топ, поддерживающий мой бюст. Не очень хорошо, но он был гораздо удобнее всяких фиговин с косточками, а это было важнее прочего.       На раскладушку лег Итачи, мы с Ино – на кровати. Рядом с братом я спала только в лесах, тогда же, с другого бока от меня, рядом спала и Яманака. Это повелось еще с тех первых дней, когда от меня на шаг не отходили и не теряли из виду. Поблажка могла стоить мне жизни.       Я совсем не скучаю по времени, когда любая лишняя эмоция приводила к адской боли и внутренним кровотечениям. В каком только состоянии не видели меня эти двое. И залитую кровью, и заплывшую синяками, и покалеченную ожогами от чакры.       Примостившись рядом с Ино, я долго пыталась уснуть, но у меня ничего не выходило. Какая-то мысль пыталась достучаться до меня, но трезвости ей пока не хватало. Я размышляла о том, что завтра будет двадцать третье июля, фактически, день, после которого все изменилось. Мое девятнадцатилетие.       Иногда я начинала задумываться о том, как остальные переместились обратно и почему не взяли с собой Итачи и Яманака. Единственное, к чему я пришла, – это случилось также не по их воле, как и при перемещении сюда. Брат и Ино в тот момент были рядом со мной, а значит и не переместились они из-за меня.       Но должен же быть способ попасть обратно не рандомно, иначе все это просто не имеет смысла. Я притянула всех, я стала блоком для перемещения обратно для находившихся рядом. Значит, я, теоретически, должна знать способ и для отправления обратно. Наверняка он лежит на поверхности.       С мыслей в полудреме меня сбила навязчивая мелодия и отзвук вибрации по деревянному полу. Прямо под нами. В комнате.       Я открыла глаза и резко села на кровати. Матрац подо мной чуть скрипнул, проседая. Ино завозилась рядом.       - Кииро, спи, завтра выходим же. Твой брат опять бухтеть будет, – сонно пробурчала она, но я тсыкнула, прислушиваясь. Телефон все звенел. Очевидно же, что это был телефон. Более того, телефон был мой. Моя мелодия, знакомый ритм вибрации.       Я судорожно выдохнула, вслушиваясь. Полы не скрипят, вокруг дома тишина. Никого нет. Аккуратно встав босыми ногами на пол, я тихо пробежала к люку.       – Кииро, – окликнул уже брат. Я махнула рукой, открывая люк и, игнорируя лестницу, прыгнула вниз, уцепившись за пол чердака руками. Чакра смягчила приземление, поэтому полы не заскрипели. Двигаясь быстро даже для себя, я залетела в комнату. На полу у кровати, подключенный к зарядке, и вправду лежал мой телефон, чуть дергаясь и светя экраном.       Я зажала рот ладонью и подошла к нему, взяв в руку. Я забыла его тут, когда мы собирались, как и ноутбук с планшетом. Покидая это место, мы взяли только одежду и еду, больше ничего. Вероятно, Огневы нашли его и присвоили, оставив тут как стационарный. Халяву не жалко, узнаю их.       Узнала я и звонящего. Экран выдавал фотографию красноволосой девушки, а подпись внизу гласила: "куши зараза".       На этот номер сейчас звонила Кушина.       Почему-то появилась тоска, которой быть, в моем случае, не должно.       Я уже хотела сдвинуть слайд ответа, когда за руку меня перехватил Итачи. За его спиной стояла не сильно довольная, разбуженная Яманака, все же смотрящая на меня переживающим взглядом.       – Что, по-твоему, ты собралась делать? – шепотом спросил брат, кивая на телефон. Тот потух, что означало прекращение звонка. Я вырвала руку, опустив голову и уставившись в черный экран.       – Если бы я подняла трубку и сказала, что она ошиблась номером – хуже никому бы не было, – ощетинилась я, разблокировав аппарат. На экране высветилось время – полночь. Двадцать третье число. Три пропущенных и три смски.       – Все тебя забыли, – напомнила Ино. Я фыркнула, смотря на номер звонившего абонента. Все три раза – Кушина. Я помнила, как с ней разговаривала Ино, внушая то, что я какая-то дальняя знакомая, не имеющая ничего с ней общего.       Мигом отвернувшись и выдернув телефон из розетки, я сделала пару шагов к окну и открыла сообщения.

"Вот уже год вокруг творится странная херня, в которую я не верю. С Днем Учихи, мой воображаемый друг!" "Если вдруг свидимся, то я не Кушина теперь. Я Олеся. С днюхой. Твой материальный друг." "Я все еще надеюсь на встречу. Многое поменялось, большая часть тебя удивит, майн либен фроляйн. Не устаю звонить несуществующему абоненту в надежде на ответ. Теперь я уже знаю, что тебя не было и нет, дорогая девочка-Учиха. Кажется, тебе уже девятнадцать? Может, вернешься в свою деревню хотя бы сегодня?"

      Рука с телефоном задрожала. Я не могла поверить в то, что прочла. Это же невозможно.       Когда Итачи коснулся моего плеча рукой, я резко повернулась. Судя по всему, я была белее мела, потому как ко мне сразу подскочила Ино, схватив меня за руку и начав мерить пульс.       – Что случилось, Ки?       Я, ничего не говоря, повернула телефон экраном к Итачи. Тот недоуменно посмотрел в экран и нахмурился.       – Ты же знаешь, что читать твой язык мы не можем.       И верно. У меня совсем вылетел из головы этот факт. С помощью шарингана я смогла выучить устный японский, а Итачи – устный русский, но понимать написанное никто из нас так и не научился. Тратить время на письмо мы не могли.       Я прочла все три сообщения вслух.       – Отправитель моя старая подруга, но написано все так, будто она сошла с ума, – честно призналась я.       И правда, Куши никогда не написала бы чего-то вроде третьего сообщения. Слишком мрачно и пафосно для нее. Да и "воображаемый друг"...       – Она не забыла тебя, – одновременно со мной, хотя, скорее, чуть раньше, пришел к выводу брат.       Снаружи дома скрипнула калитка.

***

      Я никогда не забуду того, что случилось ночью.       Я впервые убила человека.       Человека, которого я считала другом. Когда-то в прошлой жизни.       Той ночью в дом вошла Кушина. В толстовке с капюшоном, в джинсах и тяжелых армейских ботинках. За плечами у нее был рюкзак, плотно чем-то набитый. К моменту ее появления Итачи и Ино уже успели забежать на чердак, а я тихо примостилась в холле среди хлама. От входа меня видно не было.       Лицо у Олеси, как она попросила ее называть, было не таким, как три года назад. Какое-то злое и жесткое. Кожа в ночной темноте выглядела так, будто это была помятая бумага.       Пройдя к выключателю, девушка включила свет и сняла капюшон. Вместо длинных, красивых красных волос, так ею любимых, был неровный бритый ежик меньше сантиметра темного оттенка. Скинув рюкзак у входа в комнату, она провела рукой по голове и прошла внутрь. Люк на чердак тихо приоткрылся, и из него показалась рука брата с моим ножом. Через пару секунд этот нож был уже у меня в руках. Кидала бы нож Ино – и все могло обернуться более плачевно.       Я не говорю о меткости Яманака. Я говорю о слаженности броска Итачи и активации моего шарингана.       Я сидела на корточках, поэтому нож пришлось зажать между голым животом и не менее голыми ногами лезвием вверх. Я все еще была в нижнем белье, чем уже чувствовала себя некомфортно. Несмотря даже на находившуюся в соседней комнате потенциальную психопатку. Если бы я не видела внешнего вида Олеси и не читала сообщений, то не поверила бы, что это так.       – Эй, Кирин, выходи, – как гром среди ясного неба пропел елейный голос, движущийся в направлении холла. Оказавшись в моем поле зрения, Кушина огляделась и покачала в руках телефоном. – Я знаю, что ты прочла мои сообщения, дорогая, – она улыбалась, но улыбка была какой-то злой.       Я же поняла, что прокололась. Чисто физически не успевала отметить все непрочитанным.       – Выходи же, Учиха. Хочу поговорить о том, как ты мне жизнь испоганила, сука, – все с той же улыбкой продолжила Олеся, уходя в комнату. Очевидно, в поисках меня. – О том, как твоя мать позвала меня составить тебе компанию на даче, как твоя подружка-менталистка промыла мне мозги, и как по факту моего пробуждения спустя пару дней твоя же мать назвала меня сумасшедшей воровкой. Как тебе?       Из комнаты послышался грохот. Кажется упал шкаф.       – У нее не было детей, кроме мертвого сына, здорово, да? – кряхтение – и она опрокидывает кровать, матерясь. Я крепче сжимаю нож в руке. Шаги звучат ближе к холлу. Наверху громко распахивается люк.       Олеся выскакивает из комнаты, кидая быстрый взгляд наверх и усмехаясь. Я мысленно выругалась на Итачи. Защитник, чертов. Эта мадам вытащила из рюкзака ствол и живо, не озираясь, вскарабкалась наверх, что дало мне шанс тихо схватить ее рюкзак и проверить содержимое.       Одежда, еда, телефон, два ножа и фигня с патронами для пистолета. Запасная или нет – понятия не имею, но я прихватила ее себе, засунув в топ. Пару перочинных ножей взяла в свободную руку.       Наверху кто-то что-то говорил, но разобрать я не могла. Потом грохот и крики. Когда я собралась бежать туда – раздалось три выстрела. Мое сердце пропустило два удара.       Кто кого убил? В кого она стреляла? Брат и Ино живы?       Пытаясь не дать слезам волю раньше срока, я отскочила в комнату, когда потолок проломился и я увидела знакомую чакру Сусаноо. Обошлось?       Олеся с криком упала на спину, больно ударившись о пол, совсем близко ко мне. Рядом с ней на ноги мягко приземлилась Ино, пораженно уставившись на фалангу пальца Сусаноо. Что да, то да. Впечатляет. Когда я отвела от техники взгляд, то заметила, как эта сука целится в Ино.       – Я вас ненавижу, – прокричала Олеся, спуская курок.       Благодаря шарингану я смогла заметить это движение раньше момента его свершения, а потому и среагировала быстрее положенного. Сразу три ножика с лезвиями, пропитанными чакрой, полетели в Куши, вонзаясь в ее тело и сбивая прицел вверх. Итачи успел спрыгнуть вниз, гася Сусаноо и тут же ища взглядом меня. Пока он летел до пола, я активировала Мангеке и наслала на вопящую девушку Аматерасу, переведя вопли на новый уровень.       Она будет гореть до состояния горстки пепла. Иначе черное пламя погаснет только через неделю.

***

      Меня трясло. Не просто трясло. У меня успело сложиться ощущение того, что через меня пропустили ток. В соседнем доме горел человек, а я сидела и пила мятный отвар совсем рядом. В попытке успокоится. Ино призвала Катcую для лечения одной пулевой раны на животе брата и одной на своем плече. Две огромные, размером в две мои ладони, склизкие слизнихи сидели на голом животе брата и плече Яманако. Эти двое, пока сидели наверху, успели хотя бы натянуть штаны и кофты. Теперь все наши вещи уже попали под огонь Аматерасу. Перед тем, как уйти из дома, Итачи только забрал с уцелевшего угла воронье гнездо, разместив его пока на столе второго дома.       Я сделала новый глоток отвара и тут же выплюнула фонтанчиком, заставив брата со стоном приподняться, а Ино, которая буквально десять минут назад сама вытащила пулю из своего плеча, поднять взгляд.       - Шиккотсурин! - вскрикнула я, вскакивая.       - Кииро-сан? - отозвалась часть слизня. Я еще помнила кадр аниме и манги, где Тсунаде стояла у полной версии на голове и выглядела не более, чем муравьем.       - Шиккотсурин – это же по факту другой мир, верно? - от переизбытка эмоций я начала активно жестикулировать, тут же ловя себя на этом. Про Олесю я и думать забыла.       - Шиккотсурин - это место, а не мир, - уточнил растерянный слизень, но Итачи и Ино меня поняли.       Не в силах пока активно двигаться под действием лечения Катсую, они постарались привести себя в порядок насколько могли, усаживаясь. Я кинула неодобрительный взгляд на брата, но тот просто его проигнорировал.       – Катсую-сан, как вы сюда переместились? – брат посмотрел на слизня на своем животе. В обычной ситуации я бы засмеялась, но не сейчас. Сейчас от этого существа зависело больше, чем все. Неизвестно еще, была ли Олеся одна. В бега в любом случае подаваться придется.       От входа раздалось мявканье, и я увидела довольную Тайвань с какой-то крупной мошкой в пасти. Еще бы не радоваться.       – По призыву Ино-сан, – слизень слезла с залеченных ран. Молодые люди тут же соскочили с мест. Боль была уже не настолько адовой – от лечения чакрой она никогда не проходит на сто процентов, для этого необходимо отдельно купировать нервные окончания отдельным дзютсу. Сейчас, очевидно, на это не было времени.       – Катсую-сан, а возможен обратный призыв? – спросила я. Кожа покрылась противной холодной испариной от волнения. Грудью я почувствовала металлический холод и быстрым движением вытащила из под топа ту фигню от пистолета. Магазин или как там его?       – В смысле, вы можете перенести нас троих в Шиккотсурин или в Коноху? – оживилась Ино.       Открывшаяся перспектива вдохновила нас всех, несмотря на то, что Итачи по-прежнему был мало эмоциональным человеком. Я сама знала этот эмоциональный учиховский фирменный блок, хотя внеклановое воспитание сказалось. Мой эмоциональный диапазон был явно больше, чем у зубочистки или чайной ложки, но равнялся скорее на эмоциональный уровень Саске. Сложно было оценить, когда за три года я близко общалась только с двумя личностями, только одна из которых имеет типично девичий характер, хоть и притупленный обстоятельствами.       Ино стала для меня и сестрой, и подругой, и всей родней женского пола по седьмое колено. С ней я могла обсудить абсолютно все, потому что скрывать было и нечего.       Почти.       Про поцелуй с Саске я рассказала только Итачи, когда называла причину из-за которой мне стало плохо. Мне было плохо, и плевать я тогда хотела на чьи-то чувства. Да и какие чувства тогда могли быть?       Сейчас Итачи напрямую говорил мне, что у меня есть выбор. Я от этого выбора отказалась, но он говорил не зарекаться. В разговорах между нами. Ино о поцелуе не знала. Это же Саске, как-никак.       И его можно будет скоро увидеть. И не только его.       – Я могу перенести вас в Шиккотсурин, но в лесу высокая влажность и выбираться оттуда…       Я живо подхватила Тайвань на руки. Итачи бережно взял гнездо со стола. Ино, быстро сориентировавшись, схватила потрепанную тканевую сумку и сгрузила туда все запасы еды, что смогла найти: лапшу быстрого приготовления, консервы, печенья, пару бутылок воды. Мне в лицо отправился легкий плед из комнаты.       – Мы готовы, Катсую-сан, – с готовностью заявила блондинка. Я нервно улыбнулась, набросив на плечи плед и ощущая под босыми ногами ночной холод на деревянном полу. На руках, под пледом, уютно жалась к моей груди Тай.