Век Новых Героев

Вместе со скалистыми пиками гор поднимался ввысь к яркому синему небу Таренский замок. Снизу его основание прочно врастало в каменную толщу, так что трудно было различить - где заканчивается естественное сооружение, в незапамятные времена воздвигнутое руками Богов и где начинаются стены, сложенные из того же темно-серого камня руками людей. Искусным зодчим пришлось в свое время возводить всего три стены - четвертой служила сама скала. Четыре высоких башни снизу были почти неотличимы от высоких скальных обломков, так что, лишь поднявшись вверх по крутой мощеной дороге, можно было разглядеть их во всей красе. На одной из башен развевался красный флаг с оскалившимся серебряным барсом - герб рода Вальтари, графов Аризийских. Если взглянуть со стороны большой башни вниз, можно было увидеть поросшие лесом горные склоны, а выше - лепившиеся к скале, точно птичьи гнезда, дома и хижины поселян. Местами зеленели луга и огороды, где люди выращивали все необходимое. Впрочем, не считая нескольких плодородных долин, основным занятием жителей Аризийских гор было скотоводство. И, конечно, охота, как велось испокон веков, с тех пор, как люди заселили этот суровый край. И здесь гордые вельможи из рода Вальтари были вполне едины с беднейшими из своих подданных. Когда-то, в незапамятные времена, первые поселенцы, спасаясь от ужасающего наводнения, едва не поглотившего весь обитаемый мир, взобрались по склонам неприступных гор, надеясь, что туда не достигнет гнев Богов. В горных расщелинах и пещерах селились аризийцы, соперничая из-за не слишком уютных и совсем не роскошных жилищ с их первоначальными обитателями - огромными серыми медведями, пещерными гиенами и свирепыми безгривыми львами. Впрочем, о тех временах достоверно не мог сказать никто, кроме дикарей-тхоров, Детей Медведя, у которых якобы всем было без слов известно то, что когда-то узнал один. Но тхоры, в древности доставившие немало хлопот предкам аризийцев, теперь кочевали лишь в предгорьях, да и там встречались редко, не смея приближаться к владениям настоящих людей. Как бы там ни было, никто из аризийцев не сомневался, что уже во времена Великого Наводнения их вождями были предки рода Вальтари. Предания сходились в том, что перед началом бедствия одной недавно овдовевшей женщине явился во сне дух ее мужа и приказал собрать семью и всех, кто захочет следовать за ней, и увести высоко в горы. Вдова так и сделала; а так как ее муж был сильным человеком и главой рода, то за его семьей пошло много людей. Во время долгих скитаний по горам ее старший сын, по годам еще мальчик-подросток, рано стал взрослым и, несмотря на юность, неоднократно вел свое племя в сражения с опасными зверями и ордами тхаров. Он и стал первым вождем, родоначальником семейства Вальтари. У Первого Вождя была также сестра, обладавшая пророческим даром. Во время Исхода она была маленькой девочкой, но с помощью своего дара всегда указывала верный путь. Наконец, изгнанники поднялись высоко в горы, да так и остались там, когда вокруг, сколько мог окинуть глаз, плескалось одно лишь безбрежное море. Тогда-то люди, глядя вниз с вершины Таренской скалы и других неприступных пиков, и поклялись всегда почитать семью своих спасителей, словно живых Богов. Ибо никому не было известно, остались ли еще на свете люди, кроме них, своевременно спасшихся. Так сложился особый народ, со своим укладом и обычаями, непонятными жителям равнин. Потому что, после того, как схлынул Потоп, и по земле вновь расселились потомки выживших людей, прошло еще много поколений, прежде чем они осмелились подняться в горы и встретились там с аризийцами. Вероятно, это была неожиданная и не слишком приятная встреча, так как никто не подозревал о существовании других людей. Аризийцы были слишком горды, чтобы интересоваться жизнью обитателей равнин, а суровые условия приучили их полагаться лишь на себя и научили давать отпор любому врагу. "Скорее вы разберете по камешку наши горы, чем сможете покорить нас!" - кричали горцы, осыпая градом камней и стрел воинов с равнин, ползущих по скалам, как муравьи. Ни воинственным северным народам, ни воинам могущественного Виранского царства не удавалось присоединить Аризию к своим владениям. А ближайшие соседи - лагардцы, узнав получше рослых и крепких черноволосых жителей гор и ознакомившись с историей их края, объявили - не иначе как с досады, - потомками некоего зловредного духа. Якобы во времена Первого Творения, когда люди и другие создания жили на лучшей земле, устроенной Богами, этот дух, которого звали Братом Зверя, убил священное животное без всякой надобности, лишь из похвальбы своей силой и независимостью от воли Богов. Тогда-то Те и отвернули свой лик от людей, а на землю послали Потоп, чтобы навсегда искоренить склонность к греху. Лишь одна людская чета, сохранившая непорочность, была призвана сохранить жизнь на свете. Их святые имена остались навсегда скрыты, но люди помнят их через явления, в которых живет их душа - Принц Звезд и Мать-Земля. Начнись в самом деле человечество с них одних - и земля после Потопа встала бы обновленной, еще светлее и краше, чем в замысле Богов. Однако первый преступник, Брат Зверя, удаленный из мира, не успокоился и тут: он спас свои порождения против воли Богов, и потому-то грех поныне ходит по земле. В гордости аризийцев, хвалившихся древней славой своих предков и собственной непокорностью, благочестивым лагардцам виделась черная тень Брата Зверя. Сами аризийцы из той же гордости никогда не опровергали подобных легенд о своем происхождении. Да и редко в те времена сталкивались с равнинными жителями иначе как с оружием в руках. С пришедшими их покорить вожди из рода Вальтари поступали, как положено свирепому барсу, что был изображен на их знамени. Никто бы не мог сказать, сколько поколений они правят Аризией. Известно было лишь, что только записанная их история насчитывает тысячу лет, с тех пор как горцы мало-помалу заимствовали письменность частично у виранцев, частично у лагардцев, приспособив для своих нужд. Но одно можно было утверждать с полной уверенностью: еще никогда ни один противник не захватывал владений Вальтари и не брал штурмом их горной твердыни. Так что непокорные Барсы вполне заслуженно гордились собой, воспитывая в своих потомках доблесть и силу духа. Однако неумолимое время шло вперед, и постепенно воздействовало даже на тех, кто в своей непреклонной приверженности заветам предков, казалось, бросал вызов и его стремлению изменить все до неузнаваемости. Примерно за тридцать пять лет до начала описываемых событий - году в 7629 от сотворения мира по лагардскому исчислению, - Эмилий Вальтари подписал договор, делающий его и всех его потомков постоянными союзниками Лагардской империи. Фактически это означало принятие подданства, что лишь подтверждалось полученным графским титулом. Не зря лагардцы говорили между собой, что бескровная победа над неукротимыми горцами - самый главный и самый чудесный подвиг Великого Бастарда, деяние, достойное полубога. С той поры аризийцы честно выполняли свой долг, вместе с Лагардом участвуя во всех войнах, что пришлось выдержать империи в те тяжелые годы. Однако сын графа Эмилия, Маркус Вальтари, вырос суровым воином старого закала, и ни от кого не скрывал, что ему не по вкусу союзнические обязательства. Он не мог нарушить клятвы, данной его отцом, но держался всегда независимо, а в столице у императора проводил не больше времени, чем требовала служебная необходимость. Все остальное время граф оставался дома, наблюдая, как в укрытых от ветра долинах зреет виноград, и овцы нагуливают шерсть на горных пастбищах. Любимым занятием графа была охота, как у его диких предков с медвежьими шкурами на плечах. И своих маленьких сыновей-близнецов, Конрада и Адриана, он поклялся вырастить по аризийским обычаям - сильных и храбрых воинов, вождей своего племени, а уж во вторую очередь - имперских графов. Если так обстояли дела у аризийских аристократов, то простого народа и вовсе почти не коснулись никакие изменения. Разве лишь те, кто работал в замке или поблизости от него, могли хотя бы мельком увидеть незнакомые им вещи, которым в быту пахарей, скотоводов, охотников все равно не нашлось бы места. Большинство из них говорили лишь на своем языке, отличающимся от других, и не смогли бы поговорить с человеком из Лагарда. Новые соотечественники с западных равнин были им почти столь же чужды, как и смуглые виранцы на юге. Только если бы Империи вздумалось ввязаться в войну, аризийцы почувствовали бы это, когда вождь поведет мужчин в бой. Но войны не было уже много лет, и горцам никто не мешал жить независимо, как они привыкли. Едва ли не единственным очевидным для всех новшеством стала широкая мощеная дорога, ведущая от предгорий до ворот замка. То есть, проложена она была давно, и на протяжении многих веков ее утаптывали ноги местных жителей, копыта ослов да мохнатых быков, которых горцы использовали вместо лошадей для перевозки грузов. Этого арийзицам было вполне достаточно, а там, где люди довольны существующим порядком, у них редко возникает желание что-то в нем изменить ради самих перемен. Но вот граф Эмилий распорядился расширить и замостить дорогу, чтобы по ней могли передвигаться и всадники на лошадях - ради удобства гостей из Лагарда, разумеется. Хотя Великий Бастард, Максимилиан Унт-Маннелиг, пришел в Таренский замок в одиночестве, поднявшись по отвесной скале, однако подразумевалось, что впредь гости будут посещать Аризию не иначе как со всем возможным удобством. Когда же графом стал Маркус Вальтари, он отправил по этой самой дороге прочь, "на равнину", всех лагардских мастеров, ученых и магов, начавших было при Эмилии перестраивать замок на лагардский лад. Новый граф, изгнав их, разом завоевал симпатии народа. Но все же горцы шептались между собой, что по этой дороге когда-нибудь придет большая беда... Пока что, однако, ничто не предвещало опасности в тот солнечный день начала лета. И по дороге, ведущей мимо расположенной ниже по склону деревни, двигалась всего-навсего одинокая женщина, высокая и черноволосая, смуглая даже по сравнению с чистокровными горцами. Впрочем, не удивительно: ее черты лица, особенно нос с горбинкой; большие медные серьги-полумесяцы в ушах, в особенности же покрой платья, вышитого по пестрой ткани лифа таинственными письменами, - словом, все обличало в ней уроженку бродячего племени гебиров. Этот народ нигде не имел пристанища, и никому в точности не было известно, откуда они происходят; вероятнее всего, их прародина лежала далеко на юге, дальше границ Вираны. Вот уже на протяжении многих поколений гебиры метались по земле, как перекати-поле. Говорили, что одна из их знаменитых пророчиц некогда предсказала, что придет вождь, который подарит гебирам новую родину. Так или нет - никто толком не знал, но гебирам большинство людей не доверяло, хотя враждующие правители охотно нанимали их войско - лучшей конницы, чем у природных кочевников, трудно было найти. Еще больше славились магические способности гебирских женщин - ибо у этого странного народа магия была чисто женским делом. По этому поводу могли сколько угодно пожимать плечами седобородые магистры из университета в Адлерштайне и мудрецы с вышитыми на одежде знаками огня из виранских школ "Истока Тайного Знания". Но факт оставался фактом: гебирские колдуньи испокон веков пользовались уважением, граничащим со страхом. Женщина, поднимавшаяся теперь по дороге к Таренскому замку, вполне могла быть одной из них. Во всяком случае, когда она остановилась на обочине у дерева шелковицы, с ее губ сорвалось несколько слов, позволяющих понять, что она и впрямь принадлежала к числу тех легендарных волшебниц. Черные, без блеска, глаза женщины смотрели холодно и остро, тонкие губы презрительно кривились, когда она пересчитывала содержимое кошелька, достав его из тощей заплечной сумки. - Мелочь, жалкие медяки, наполовину стертые, каким обрадуется разве что последний нищий - а ведь жители Аризийских гор живут в десять раз лучше большинства из нас, особенно сейчас, в мирное время. Вот и барс на обратной стороне монеты почти стерся - так долго она была в обращении у скупых подданных этих надменных владык... Ага, тут есть и пара серебряных монет, но ни одного золотого. И ни единой лагардской монеты. Интересно, что бы об этом сказал император в Адлерштайне?.. Правда, я не так уж и много сделала, чтобы заработать эти монеты. Одной девице нагадала скорую свадьбу, хоть и без гадания видно, как на нее смотрит молодой конюх. Кухонному мальчишке вылечила обваренную руку, да указала пастуху, где искать сбежавшую овцу. Что и говорить, я могла бы совершить гораздо больше! Жалкое дело - клянчить медные гроши за грошовые чудеса... О, Отец-Небо и четыре начала сущего, когда же кончится наше изгнание, и мы сможем жить с достоинством, как все люди?! Чем мы хуже обитателей этого надменного замка? Туда, пожалуй, идти не стоит - Вальтари Аризийские не боятся ни Богов, ни демонов, и моей магией их тоже не впечатлишь. Но я все же погляжу... Мегарт не поблагодарит, если я остановлюсь у логова Барса. Следует разведать все... Проговорив на своем родном наречии эту тираду, полную досады на несправедливость жизни, женщина последовала дальше, подкравшись к садовой калитке, ведущей во двор замка с черного хода. Таренский замок не был огражден стенами и рвом с водой, как в Лагарде; его естественными стенами были горы, а превыше всего - доблесть защитников. Поэтому колдунью никто не остановил сраружи. Раз мимо нее проехал возчик с телегой дров, потом прошли, оживленно беседуя, пара слуг. Но, увидев у ограды гебирку и услышав ее непонятные речи, поселяне принимали их за заклинания и спешили уйти подальше, не смея мешать ей. Подобрав черные развевающиеся юбки с тройной каймой - алой, зеленой и синей, колдунья подкралась к самой ограде, неслышно ступая по горячим камням. На ее счастье - и благодаря небольшой доле мысленного магического внушения, - последний из входивших забыл закрыть за собой калитку, и теперь она прикрыла ее сама, оставив для себя щелку, через которую наблюдала, что происходит в саду. Тем временем послышался детский смех, и из зарослей высоких кустов, усыпанных крупными белыми и розовыми цветами, выбежали два маленьких мальчика. Два совершенно одинаковых черноволосых и смуглых крепыша лет трех-четырех, в белых туниках до колена, босые, они принялись со звонким смехом носиться вокруг мраморной статуи дриады. Быстрее и быстрее, так что трудно было понять, кто кого догоняет. Кудрявые волосы детей, черные, как смоль, развевались по ветру, как и полы туник. Только по выглядывающим из-под туники коротким штанам и можно было понять, что мальчики, а не девочки. Они долго кружились вокруг статуи, не зная усталости. Уже у следящей за ними колдуньи зарябило в глазах от их мельтешения, и она собиралась бросить свое занятие, а мальчикам все было нипочем. Но вот один из них случайно взглянул в другую сторону и, заинтересовавшись, схватил брата за руку. - Смотри, Конрад - калитка открыта! Давай посмотрим, что там! - Давай! - второй мальчик пустился бежать, то и дело лукаво оглядываясь через плечо - следует ли за ним брат. - Не догонишь, не догонишь! - Догоню! - упрямо отвечал тот, перепрыгивая через садовые тропинки, с каждым шагом все сокращая расстояние. Ни за что на свете он не позволил бы брату хоть в чем-то опередить себя! Когда первый из мальчиков добежал до приоткрытой калитки, между ними еще оставалось несколько шагов. Гебирская колдунья внимательно следила за ним, подглядывая в щелку. Внутреннее чутье, необходимая часть ее ремесла, подсказывало, что сейчас может быть полезной любая мелочь. Вдруг солнечный луч, пробившись сквозь изумрудную зелень лавров и рододендронов, облил золотом голову маленького Конрада, осветил его смуглое лицо и окружил огненным ореолом, так что, казалось, черные волосы должны вот-вот вспыхнуть. Однако сияние, появившись лишь на миг, тут же исчезло. И колдунья, видевшая его, задрожала всем телом, приложив руки ко лбу. - Огненный венец! Вождь, увенчанный солнцем! - прошептала она растерянно на своем языке. - О, четыре священных начала мира, что я видела только что?! Ведь все сходится с пророчеством мудрейшей Харраны об Обещанном Вожде, что завоюет для нашего племени новую родину! Как мне понять, верно ли я истолковала знамение?.. Некому дать ответ, и я должна решить сама... На мгновение лицо женщины исказилось, как от боли. Но тут же она глубоко вздохнула и указала на второго мальчика растопыренной пятерней, прошипев: - Замри! Второй мальчик, поравнявшийся с братом, остановился неподвижно, застыл на бегу, не издав ни звука. Можно было принять его за еще одно изваяние, если бы не сохранившиеся краски, да не еле заметное дыхание. Вслед за тем колдунья, как кошка, бросилась на отмеченного знамением ребенка, который подскочил было к брату, не понимая, что с тем стало. Она сунула ему в лицо лоскут ткани, смоченной едко пахнущей жидкостью. Мальчик, только что отчаянно сопротивлявшийся, сразу обмяк, вытянулся и замер, закрыв глаза. Не теряя времени, колдунья обернула его большим отрезом полотна, что достала из своей сумки. Теперь никто не различил бы в свертке спящего ребенка. Но, едва она закончила свою работу, как в саду послышался крик, и на тропинку выбежала, задыхаясь и размахивая руками, полная женщина в одежде аризийской поселянки. - Эн Адриан, эн Конрад, где же вы? - вопила она, не переставая. - Что за несносные мальчишки: бегают где хотят, а случится что - я виновата: недоглядела... Эн Конрад, эн Адриан, идите сюда! Поиграли и хватит! Ваши благородные родители велели мне вас умыть, причесать и привести в трапезную... Ну, где вы?! В следующий миг запыхавшаяся нянька выбежала из-за кустов и увидела колдунью, склонившуюся над завернутым в полотно ребенком... - Ах ты, проклятая гебирка! Ты что это делаешь с господскими детьми, дрянь черномазая?! Эй, на помощь! На помощь! - завопила она еще пронзительнее. Медлить было нельзя: колдунья не знала, кто мог услышать эти крики и явиться на голос. Она снова щелкнула пальцами, и нянька застыла рядом с оставшимся воспитанником, как была - с вытаращенными в ужасе глазами и разинутым ртом. Пройдет несколько часов, пока оцепеневшие придут в себя и смогут рассказать, что здесь случилось... А колдунья бежала по дороге вниз, унося похищенного ребенка. Ноша с каждым шагом казалась все тяжелее, но страх подгонял гебирку, а мысли о явившемся знамении, вполне возможно, связанном с грядущей судьбой этого мальчика, придавала сил... Уже смеркалось, когда она, еле живая от усталости, добралась до своего лагеря, устроенного в стороне от местных селений, и вошла со своей добычей в шатер Мегарта иль-Харга, главы рода Льва. Тот сидел на пестром ковре, поджав ноги по обычаю кочевников, и считал деньги, которыми распоряжался от имени рода, их общую казну, скопленную за годы скитаний. Все знали, что вождь не любит, когда его отвлекают от этого занятия, так что внезапное появление колдуньи само по себе означало нечто важное. Но когда она, развернув ткань, положила перед ним похищенного ребенка, Мегарт на мгновение замер, не веря своим глазам. Окинул ребенка цепким взглядом из-под сросшихся бровей и вдруг разорвал тунику мальчика на плече, указывая женщине на что-то, яростно тыча пальцем. На нежном, еще детски округлом плече мальчика синела татуировка - поднявшийся на ноги барс с оскаленными зубами, на фоне треугольной горной вершины. - Ты видишь? - закричал Мегарт, угрожающе нависая над колдуньей. - Что ты натворила, Риспа? Ты соображаешь, что сделала?! Это же сын графа Аризийского! Фамильный знак Вальтари... Ты знаешь, что сделает его отец, найдя нас? Если весь род Льва сбросят со Скалы Смерти, мы еще дешево отделаемся! Ты погубила нас всех, проклятая дура, погубила всех! Мегарт иль-Харг - Скорпион Пустыни, - метался по шатру, изрыгая проклятья и потрясая кулаками. Среднего роста, но плотный и коренастый, он славился среди гебиров своей силой и способностью с первого раза подчинить своей воле самого норовистого коня. Еще больше запомнился в краях, где доводилось ему воевать за плату, хитростью и коварством, заслуженно нося свое имя. Для Мегарта ничего не стоило принять сторону вчерашнего противника, если будет выгодно, и ударить в спину бывшему союзнику. Какие-либо принципы существовали у него лишь по отношению к своим, и то - лишь до тех пор, пока они не ставили по угрозу жизнь племени. Теперь руки предводителя, открытые при гебирского кожаной безрукавке, крепкие и волосатые, украшенные золотыми браслетами, конвульсивно подергивались, готовые, если потребуется, сомкнуться на горле виновной. И женщина смотрела, не мигая, зная, что разъяренный вождь способен убить ее. Но, к чести колдуньи, она не дрогнула. Поднявшись на ноги, встретилась взглядом с его горящими глазами, и холодно усмехнулась. - Выбирай выражения, Мегарт! Если ты мной недоволен, я могу покинуть род Льва хоть сейчас. Думаю, что любой гебирский род охотно примет такую волшебницу, как я. Не возьму в толк, кто же впредь станет лечить ваши раны, зарабатывать для вас деньги, предсказывать новый путь при кочевании, - да только не я, клянусь четырьмя началами сущего! Мегарт остановился, глядя исподлобья, как бык. Как всем гебирским мужчинам, ему приходилось считаться с женщиной, владевшей магией. Обычно он вовсе не вмешивался в дела, касавшиеся тайн мироздания и не спорил с волшебницами, но в этот раз испугался, поняв, кем был похищенный ребенок. Но Риспа была слишком полезна племени, чтобы потерять ее, да и ее уход или смерть уже ничего не исправили бы. - Ты думаешь оправдаться перед Вальтари, вернув ребенка и выдав меня? - спросила женщина, отгадав его мысли. - Не получится, мой дорогой. Граф все равно перебьет вас всех со мной вместе. Нет, мы можем спастись только заодно. - Ты украла детеныша барса, ты и придумай, как безнаказанно покинуть его логово, - буркнул вождь, собирая рассыпавшуюся по полу шатра казну. - И придумаю! А ты знай, Мегарт - но только ты один, - это не обычный ребенок. Я видела солнечный венец над его головой. Он - Обещанный Вождь, предсказанный моей прародительницей, Харраной Древней. Смотри, смотри, Мегарт, - вот вокруг его головы рассыпались твои золотые монеты, как вторая корона! Вот еще один знак. "Придет вождь, увенчанный золотом, и сквозь кровь, огонь и черный дым приведет народ гебиров в их новую землю"... - И ты думаешь, это он? Мальчишка из чужого племени? - недоверчиво спросил Мегарт. - Только потому я решилась на это похищение. Но поклянись, что никому не скажешь об увиденном знаке. Пусть узнает, кто он, когда пророчество начнет исполняться. И никогда не открывай ему правду о его рождении. Я спрячу знак на его плече, так что его никто не увидит. Понимая, что обратной дороги нет, Мегарт поклялся огнем, водой, землей и воздухом, меж тем, как Риспа, сосредоточившись, скрыла заклятием татуировку на коже мальчика, который за все время ни разу не просыпался. Когда это было сделано, вождь рода Льва впервые заметил одобрительно: - По крайней мере, выглядит мальчишка крепким. Не знаю, как там с солнечными венцами, но воин из него получится. Скоро придет время посадить его на коня. Да, а как его звали? - Конрад, на языке жителей каменных стен. - По-нашему будет Карранх-этем, пока не заслужит лучшего. Хорошее имя для начала - Маленький Лев. - Маленький Лев, - эхом повторила женщина, отметив созвучие имени мальчика с символом их рода. Это было добрым знаком. - Теперь мы должны уходить, сейчас же, пока нас не нашли, - Мегарт, собрав деньги, туго затянул ремни кожаной сумки и, приоткрыв полог шатра, отдал приказания людям. - А ты спрячь его как можно лучше! Сколько он еще проспит? - До утра еще, по меньшей мере. - Дай ему еще понюхать твоего зелья, чтобы спал не меньше суток, пока мы не выберемся из Ариции! Чтобы ни криком, ни плачем не выдал себя - не то я не дам и медной монеты за наши головы... Ну, готовься скорей, а я прослежу за сборами. Скорей! Риспа еще раз приложила тряпку, смоченную едкой жидкостью, к слабо подрагивающим ноздрям спящего мальчика. Тот ничего не почувствовал, и даже не шевельнулся во сне. Ему пока и не снилось, насколько внезапно и резко изменилась его жизнь. А когда проснется, у него не останется и туманных воспоминаний раннего детства, что напоминали бы об иной жизни, чем сделаться воином бродячего, отверженного племени. В ту же ночь гебиры снялись с места и, не останавливаясь, подгоняли лошадей и быков, тащивших имущество, пока не покинули владения Вальтари. Маленький Карранх-этем был увезен за пределы Аризии в сундуке, похожем на гроб, с едва заметными дырочками для дыхания. Если бы погоня догнала их, сказали бы, что там лежит мертвое дитя. Но, на счастье гебиров, никто не встречался им, кроме местных поселян, еще не знавших о случившемся. И все-таки кочевники поспешили дальше, через сухие маловодные степи, до границ самого сильного из восточных царств - Вираны. Там, под покровительством Огнеликого Царя, Мегарт иль-Харг рассчитывал найти безопасность и щедрую плату в обмен на мечи своих воинов. Маленький Карранх-этем в самом деле обладал железным здоровьем, коль скоро выдержал и огромные дозы снотворного, и долгое путешествие на юг. Прошло не так много времени - и никто бы не мог сказать, что этот красивый смуглый мальчик родился в другом племени. Не хуже маленьких гебиров он, когда приемный отец сажал его на коня, смеялся и хватал пальцами гриву лошади. И все, кто видел его, признавали: из этого мальчика вырастет воин! А тем временем граф Аризийский, оставив дома безутешную жену с уцелевшим сыном, яростно метался по округе, отыскивая след бежавших гебиров. Что похищение маленького Конрада - их рук дело, сразу стало ясно из показаний перепуганной няни. Но похитители тут же исчезли, и никому не было известно, к какому роду они принадлежали и куда скрылись. Граф упорно продолжал поиски, никому не объявив, кроме самых близких друзей и преданных воинов о постигшем его семью несчастье. Официально было объявлено, что один из его сыновей умер от лихорадки. Однако в действительности Маркус Вальтари не хотел отказываться от надежды, упорно продолжая поиски со своими людьми. И горе тому кочевью гебиров, что попадалось на пути аризийским рыцарям! Какое бы ожесточенное сопротивление не оказывали кочевники, итог был всегда один - уцелевших пленных допрашивали о судьбе похищенного ребенка, затем вырезали до последнего человека. Спасаясь от мести "Черного Графа", гебиры теперь постоянно откочевывали в пределы Вираны, где их принимали охотно, формируя из них новые конные тысячи. Никому пока еще не было известно, против кого они должны двинуться. Война с Лагардом отгремела уже давно, даже последние ее отголоски стихли. Оба народа хорошо помнили, как виранские вельможи с крашенными в огненный цвет бородами в свое время горько раскаивались, нарвавшись на Великого Бастарда. Но в таком случае против кого же?.. В такой неопределенности прошло тридцать лет.