Век Новых Героев

Над Адлерштайном - Городом Орла, столицей Лагардской империи, царила весна. Город расцветал в эту счастливую пору, уже более пятидесяти лет не испытывая никаких потрясений, лишь становясь богаче и краше с каждым годом. На каждом переулке пышно цвела и благоухала сирень, приветливо кивая прохожим пышными гроздьями соцветий, как будто приглашала их сорвать. Чуть ли не все горожане в эти весенние дни несли домой охапки веток сирени, но и оставшихся хватало, чтобы пышно украсить улицы цветами любимого оттенка придворных щеголей. Давно залечивший былые раны город, казалось, превратился в сказочный сад. Там, где шестьдесят пять лет назад Великий Бастард отразил вторжение огненных червей, сжегших половину города, сейчас росла аллея из каштанов, тоже готовых цвести, а немного дальше удушающе благоухала акация. Знаменские ворота, когда-то бывшие последним заслоном осажденных защитников города, уже давно сменили украшавшие их мечи на самое мирное и прекрасное оружие - цветы. Теперь здесь каждую весну стояли торговые ряды, где хорошенькие поселянки продавали свежие цветы самых разных видов и расцветок. Можно было подумать, что сама Принцесса Радуга уронила сюда свое многоцветное покрывало, позволяя небожителям полюбоваться своей красотой. А по обоим берегам Илиары росли роскошные розовые сады, и влюбленные назначали друг другу свидания возле храма Богини Реки. По ночам в кустах пели соловьи, громко славя весну. На людской памяти, еще никогда не бывало такой теплой и дружной, такой благодатной весны. Ее с радостью встретили не только простолюдины, влюбленные парочки и поэты, но и ученые маги Астрологической школы, торжественно предсказавшие, что наставшая Весна Благоденствия сулит неизменное процветание царствованию императора Аврелия Маннелига Второго и всего его рода. Говорили даже, туманно ссылаясь на якобы существовавшие пророчества, что эта весна предвещает восстановление Золотого Века и искупление людских грехов, как было до преступления Брата Зверя и последовавшего за тем Бедствия. Но большинство лагардцев просто радовались весне, не задумываясь над тонкими материями. Как обычно бывает весной, солнечное тепло и преображение природы будили в них сладкую тоску, помогали взглянуть иными глазами на мир вокруг и на самих себя. Даже самые скучные, приземленные люди, поглощенные в обычное время лишь своими повседневными заботами, весной чувствовали себя непривычно свободными, и веселились, уверенные, что несколько дней в году могут себе позволить что угодно. Прочь круг привычных забот, сбрось его, как старую шубу с плеча! В деревнях вечерами горели костры, и люди плясали вокруг них, справляя весенний праздник перед началом полевых работ. В столице развлечения были более разнообразными: от рыцарских турниров и маскарадов для знати, до народных гуляний на площади. Одна из площадей Адлерштайна так и называлась Карнавальной, в честь любимого праздника горожан. Вот и в это утро, едва сигнальный гонг на вершине Башни Луны отбил восемь часов наступившего дня, на Карнавальной площади уже собралась нарядно одетая толпа. В этот день рядом могли оказаться самые разные личности, не имеющие ничего общего в обычной жизни. Булочник, отряхнувший с суконного кафтана мучную пыль, и богатая купчиха в бархатном платье с множеством оборок, с целым рядом жемчужных бус на полной шее, наивно изображающая знатную даму. Виранский жрец-огнепоклонник в халате, вышитом языками пламени, и юный ученик-волшебник из Университета, тайком сбежавший с палочкой в рукаве мантии туда, где строгие наставники не помешают ему колдовать в свое удовольствие. Кузнец-оружейник, надевший для смеха старый шлем времен Последней Войны, и гвардеец из дворца в усыпанном золоте мундире, столь же красивом, как и неудобном. Бедняки, пришедшие в надежде на даровое угощение, и важные старейшины ремесленных цехов. Ловкий уличный воришка, затесавшийся в толпу что-нибудь стянуть, и настоящая дворянка, переодетая в платье своей прислужницы, скрывшая лицо маской, пришедшая на свидание к своему возлюбленному или просто для развлечения. И, конечно, множество неугомонных мальчишек и девчонок, которых ни за что не удержишь дома, если уж старшие веселятся. Все это пестрое шествие собралось вокруг дощатого помоста на площади, с которого глашатай в пестром карнавальном костюме и в шапке с перьями громко объявил: - Представление в честь праздника Весны, добрые горожане! Рождение, подвиги и слава доблестного Максимилиана Унт-Маннелига, спасителя и защитника нашего! Глядите и просвещайтесь, кто еще не знал, узнавайте, кому Лагард обязан свободой! Глядите на представление труппы мастера Сильвани: империя должна знать своих героев! А тем, кому недостает любви к отчизне, сообщаю: вечером после представления наш милостивый император дарит вам бесплатно пятьдесят бочонков вина! Уверен, после этого народ полюбит Его Величество в пятьдесят раз сильнее... - Болтун! Если бы не традиции праздника, отведать бы тебе палок! - проворчал, хмурясь, пожилой важный господин в длинном кафтане черного бархата, по-видимому, чиновник из городского управления. Но большинство зрителей от души смеялись шутке глашатая, не видя в ней ничего крамольного. Да и обещание насчет вина многих вдохновило, и народ с нетерпением ждал начала представления. И вот, на помосте расстелили тканый ковер, с редким мастерством изображавший речной берег, даже оттенки на воде переливались, как настоящие солнечные блики. "Реку" отгораживала рисованная ширма - "зеленый лес". И в наступившей тишине заговорил чистый и мелодичный женский голос: - Жил на свете молодой и прекрасный принц, Рихард Маннелиг, наследник императора. Он часто любил гулять, один, без свиты, на берегу реки Илиары. И вот, однажды жарким летним днем он уснул в ивовой роще на берегу, а когда проснулся, рядом сидела прекрасная дева и расчесывала струящиеся светлые локоны. Принц сразу понял, что видит перед собой могущественную богиню, и почтительно склонился, прося ее лишь назвать свое имя, чтобы он знал, кому молиться за краткий миг их встречи. И Нерожденная ответила: "Я - Илиара, богиня главной реки твоих владений. Я люблю тебя, хоть и знаю, что нам не суждено долго быть вместе. Но все же рада хоть на несколько кратких часов быть с тобой..." Тем временем как невидимая женщина произносила эту речь, на сцене появились актеры и проделывали в точности то, о чем она повествовала. Они действовали в унисон с ее словами и играли с таким вдохновением, что зрители, словно наяву, видели и молодого принца, и Богиню Реки, влюбленную в смертного, а отнюдь не юношу и девушку, играющих в пошитых дома нарядах и бедных декорациях. Главным здесь было другое. Вот говорившая умолкла, и ее сменил другой женский голос, более тихий и печальный: - Так продолжалось некоторое время. Но вот скончался старый император, и принц Рихард занял трон отца. Теперь он должен был скорее жениться, и в великой печали пришел на берег Реки - проститься с Илиарой. Выслушав его на прощание, она ответила с сожалением: "У меня будет сын, и я приведу его к тебе, когда придет пора. Прими его, и наступит день, когда он спасет Лагард". Теперь уже зрителям не казалось, что они видят наяву события спектакля. Они видели и слышали отчаяние молодого императора, навсегда прощающегося с любовью ради долга перед Империей, слышали, как печально с тех пор журчат воды реки Илиары, и вдруг - резкий стремительный переход к ярким, сильным нотам и движениям всех участников представления: обещание будущего Героя!.. Многие талантливые артисты обладали магическими способностями, хоть и не развивали их специально, но в совершенстве умели воздействовать на Зрителя. Декорации сменились на Золотой Дворец с колоннами белоснежного мрамора. Дальше повествование вел мужской голос, бодрый и энергичный. Он рассказывал о появлении Великого Бастарда. - Когда исполнился срок, Богиня привела сына на берег, передала его отцу на том самом месте, где теперь стоит Ее храм, велела назвать Максимилианом и благословила на прощание. Он только что родился, но развит был как семилетний ребенок, и в дальнейшем рос гораздо быстрее сверстников. Император Рихард признал мальчика своим сыном, однако его жена потребовала клятву, что наследником будет лишь сын от нее, и император поклялся. Итак, Максимилиан Унт-Маннелиг вырос как побочный сын,зато с самых ранних лет не знал равных в силе и доблести. В десять лет он убил стрелой огромного свирепого вепря, разорявшего посевы в деревнях, а в возрасте двенадцати лет сразил копьем медведя-людоеда... Представление продолжалось, и перед зрителями разворачивалась вся история Великого Бастарда, живой легенды Лагардской Империи. Сменяя друг друга, чтецы за сценой выразительно рассказывали о том, что актеры передавали на сцене. После внезапной смерти императора Рихарда, Максимилиан остался регентом при малолетнем брате. Он во всеуслышание подтвердил отказ от короны, и с тех пор верно служил своему брату и его потомков. Вначале ему пришлось подавить мятеж баронов, желавших свергнуть императора-ребенка. Еще раз Максимилиан подтвердил свою преданность, когда отправился сватать для брата эргонскую принцессу и отверг ее притязания, когда она влюбилась в него самого. Затем Максимилиан более полусотни лет воевал с неисчислимыми полчищами виранцев и их союзников и вассалов. Эти войны принесли ему великую славу на весь обитаемый мир, а Лагарду, хоть и не сразу, - мир. Именно Максимилиан Унт-Маннелиг остановил нашествие огненных червей, спустившись в их подземелья, где все объято пламенем, и утихомирил их силой, полученной от его матери Илиары. Спустя много лет, когда Великий Бастард был в отъезде на границе, виранцы попытались вернуться, но он своевременно заручился поддержкой аризийских горцев, что само по себе было неоспоримым подвигом, и спас находившийся в осаде Адлерштейн. Затем прогнал врага назад, сам взял виранскую столицу и продиктовал огненнобородым свои условия, положив моргенштерн, которым разбил городскую стену, перед виранским царем. Люди следили за разворачивающимся действом с открытыми ртами, хотя большинству из них с самого детства была известна история Великого Бастарда. Но никогда прежде они не представляли себе настолько ярко подвиги великого героя, словно сами только что стали наяву их очевидцами, и теперь увиденное требовало переосмыслить заново значение давно миновавших событий. И почти всех поражало величие личности Великого Бастарда. Он был больше, чем человеком - был героем, полубогом, не знавшим себе равных. Он сносил крепостные стены и в одиночку побеждал сотни людей. Лишь Великий Бастард мог спасти Лагард от нашествия, и он совершил это. - О, Отец-Солнце и прекрасная Принцесса Радуга! Какие же все-таки страшные времена были раньше! - говорили между собой горожане, делая знаки от зла. - Слава всем Богам, у нас есть защитник, с которым простым людям ничего не грозит! Все эти битвы, и огненные черви в подземелье, и чудища в горах - это не для простого смертного. На то и рождаются герои, чтобы справляться с ними, а нас, мирных людей, не должны касаться подобные ужасы! - Благодарение Небесным Богам, что у нас есть Максимилиан Унт-Маннелиг! - вторили им в ответ. - Кто бы спас империю, не будь Великого Бастарда? Что и говорить, лагардцам следовало лишь радоваться, что Боги подарили сыну Илиары такое исключительное долголетие! Ведь вот уже без малого сто сорок лет он стоял на страже Империи. Благополучно пережив пятерых императоров, из рода своего младшего брата, он при каждом из них брал на себя самые трудные дела, так что за его широкой спиной жилось легко и вольготно и простым лагардцам, и обитателям Золотого Дворца. - Пусть Великий Бастард живет вечно! - хрипло кричали горожане после представления, жадно глотая льющееся из бочек с пробитыми крышками вино. Никто в эту ночь, хмельную от вина и от веселья, не сомневался в возможности своих пожеланий. В самом деле, почему бы сыну Богини не жить еще неисчислимое количество лет, не защищать вечно свой народ от любых происков врагов? Ведь благодаря ему Империя уже пятьдесят лет живет без войны, и лагардские рыцари берутся за оружие только на турнирах. Так почему бы такому порядку не продолжаться дальше, если он хорош для всех? На памяти лагардцев Максимилиан Унт-Маннелиг был на свете всегда, как боги, и трудно было поверить, что он может когда-нибудь перестать быть. Даже образованные люди почти верили в его бессмертие. Пожалуй, и сам император со своей семьей верили в глубине души, что всемогущий "дядюшка" вечно будет защищать их. В последнее время, правда, ходили слухи, будто Великий Бастард сильно постарел, и оттого почти не появляется на людях. Еще несколько лет назад, в свою сто тридцатую годовщину, он был бодр и крепок, несмотря на седые волосы и бороду, и на турнире выбил из седла тупым концом копья одного за другим пятерых рыцарей. Об этом турнире теперь тоже вспоминали тогдашние очевидцы; его в свое время смотрел почти весь Адлерштайн. А теперь вот говорили, будто старость, наконец, догнала Великого Бастарда и в короткий срок иссушила почти все его силы! Нет, в это никто не мог поверить. Спаситель и защитник Лагарда не может состариться и умереть, как простые люди. Отдохнет немного и восстановится вновь для новых подвигов, такой же грозный и могучий, как прежде. - Пока живет Великий Бастард, в Лагарде сохраняется мир! - давняя имперская пословица звучала в эту ночь и при дворе императора Аврелия, и на улицах и площадях Адлерштайна, и в замках провинциальных баронов, и в убогих лачугах поселян. У всех у них была на свете только одна надежда. А тем временем сам Великий Бастард, Максимилиан Унт-Маннелиг, лежал неподвижно на ложе в своих покоях в Золотом Дворце, разбитый старческой немощью, разом навалившимся грузом его нечеловечески долгого века. Еще прошедшей зимой он мог ездить на коне, хоть садился и спускался с него при помощи слуг. Но за прошедшие несколько месяцев он почти ослеп и совсем не мог двигаться. От старых ран, казалось бы, давно и прочно заживших десятки лет назад, старого воина трясла лихорадка. Когда-то на нем, как на собаке, заживали шрамы от мечей, копий и стрел, ожоги огненных червей, сломанные ребра, отметины звериных клыков и когтей, сплошь испятнавшие его тело. А теперь давно побежденные враги пришли отомстить за себя. Он видел в полумраке, едва рассеиваемом свечами, их лица, слышал злорадный смех. Все, все - от убитой им в горах пантеры, оставившей первую рану, и до виранского богатыря Барта, которому он, оставшись безоружным, свернул шею, сам отделавшись сломанной ключицей, - теперь собрались вокруг его ложа и с радостью глядели, как он умирает. - Прочь, прочь! - шептал им Великий Бастард, тяжело дыша. - Я победил вас живых, не убоюсь и мертвых! Скоро приду к вам, а пока вы убирайтесь прочь, туда, где смерть! Он заклял их, и стало немного легче, как будто вернулась частичка былой энергии. Но умирающий прекрасно знал, что это ненадолго. Что бы ни говорили окружающие его болваны, ему не встать с этой постели. Что ж, его собственная смерть пугает гораздо меньше, чем многих других. У того, кто столько раз рисковал жизнью, складываются со смертью особые отношения, их не понять пекущимся о своем здоровье, как о величайшей драгоценности мира... Да и пожил достаточно, слава Богам, повидал всякого. Хоть не меньше половины того, что о нем рассказывают - красивые сказки, а все-таки пережитого им хватило бы на десяток жизней поскромнее. Он побеждал могучих воинов и не раз в одиночку менял исход сражения, он странствовал по неизведанным землям и дрался с опасными зверями, любил прекрасных женщин и спасал троны королей... И где теперь это все? Ничего, ничего не осталось ему, и вокруг нет его близких, чтобы честно проводить в последний путь. Только лизоблюды, присланные родственником-императором, но он их не позовет. Никого, кто искренне уронил бы слезу над гробом того, кого почитает вся Лагардская империя. Так уж он распорядился своей жизнью, пока был молод и силен. А теперь уже все поздно... Осталось только умереть. Не самое простое дело для сына Богини Реки, прежде никогда не терпевшего поражения. Подушки и перина на его постели были из мягчайшего лебединого пуха, а больному казалось, будто они сплошь утыканы колючками. Гораздо лучше было бы сейчас лежать на простом солдатском плаще, но Максимилиан знал, что его не принесут. Даже умереть так, как ему бы хотелось, не позволят лицемерные лекари, придворные маги и прочие посланники императора. Он, спаситель Лагарда - теперь беспомощный пленник в их руках. Невыносимое состояние для того. кто привык не зависеть ни от кого на свете. О-о, как всесильна, как всевластна немощь!.. Состарившийся герой лежал в изнеможении на мягкой постели, глядя тусклыми голубыми глазами в высокий лепной потолок. Морщинистое бескровное лицо его отражало всю мучившую его тревогу и беспокойство, не дающие умереть легко. Некогда могучее тело теперь иссохло, едва заметное под пуховым одеялом - длинный, пугающе огромный скелет, уже не способный двигаться самостоятельно. По подушке разметались снежно-белые волосы, когда-то бывшие светло-русыми, а ниспадающая до пояса борода отливала зеленью - признак глубокой дряхлости. Больному хотелось пить, и он протянул руку к стоявшего у кровати столу, на ощупь отыскивая чашу с лекарственным напитком. Сначала пальцы сомкнулись на колокольчике, которым надлежало вызывать ожидавших за дверью слуг, но тут же отдернулись. Наконец, с усилием коснулись прохладного края резной каменной чаши, потянули к себе. Но тяжелая чаша выскользнула из ослабевших пальцев и вдребезги разбилась о мраморный пол. Ее звон был услышан в приемной лучше всякого колокольчика, и тут же сразу много людей вбежали в покои, толпясь вокруг ложа и скользя на разлитом лекарстве. Слуги и придворные тут же захлопотали о больном: одни приподняли его и помогли сесть, взбив подушки, другие приготовили новое лекарство. - Пейте, Ваше Высочество: это новое средство, составленное консилиумом магов-целителей, оно очистит кровь и вернет силы, - настойчиво требовал над ухом чей-то тонкий раздражающий голосок. - Выпейте это - и будете здоровы, и совершите еще много славных подвигов, во имя Богов... Больной напряг свое гаснущее зрение и кое-как разглядел маленького тщедушного человечка, чья неприглядная внешность никак не сочеталась с богатым костюмом, украшенным золотом и кружевами. - А-а, это один из прихвостней моего племянничка императора пришел дурить мне голову, точно я глупее всех ослов в Золотом Дворце! - ядовито усмехнулся он и продолжал, так как негодование придало ему немного сил: - Мне прекрасно известно, что я умираю, что бы там ни говорили ваши лекари и маги. Нет такого средства, что делало бы стариков молодыми. А если бы и было, мне бы оно не помогло, ибо я намного пережил человеческий век... Убирайся вон и скажи Аврелию, что я не хочу видеть ни его, ни его детей, никого! - Нет, Ваше Величество, Вы не можете состариться и умереть, как обычный человек! Вы гораздо больше, чем человек! - патетически воскликнул придворный, обнимая его ноги. - Вон отсюда! - прохрипел Максимилиан, хватаясь за грудь; но и этой тени былого повелительного рыка было достаточно, чтобы находившиеся в комнате поспешно отскочили прочь. - Все вон! - повторил он, ловя воздух посиневшими губами, неуклюже завалившись на бок. Потом махнул рукой стоявшему у дверей гвардейцу, приставленному в знак почета: - Ты вот, мальчик, останься, побудь со мной. Гвардеец, невольно оглянувшись, чтобы убедиться, что обращаются именно к нему, подошел к старику и первым делом уложил поудобнее. Максимилиан, прищурившись, более-менее смог разглядеть его: прямые каштановые волосы до плеч, глаза орехового цвета, на смуглом, немного резком лице заметно смущение. Наверное, юноша не ожидал, что его служба прославленному Великому Бастарду окажется именно такой... Во что одет молодой человек, Максимилиан уже не мог разглядеть, но он и так великолепно помнил роскошную и совершенно нелепую гвардейскую форму, какую поистине мог изобрести лишь император Аврелий: плотно обтягивающую все тело, узкую в талии, словно девичье платье, небесно-синего с золотом цвета, всю жесткую от золотых позументов, с колючим стоячим воротником, сжимающим шею. Нет, такая форма, безусловно, красиво смотрелась на рослых статных юношах, каких выбирали в императорскую гвардию, и даже почти не мешала им подпирать стены у покоев императора и членов его семьи. Но ведь гвардия изначально создавалась для охраны монарха, а как она сможет исполнять свои функции в штанах, в которых не вспрыгнуть на коня, и в узких мундирах, сковывающих движения?.. Больной ясно расслышал, как затрещала тонкая ткань, когда юноша помогал ему, и поморщился. Если императору вправду будет грозить опасность, ни один из его гвардейцев не успеет вовремя выхватить меч. Но лагардским императорам уже много лет не угрожает никакая опасность. Да, в этом все дело! Если она придет... От таких мыслей у Великого Бастарда началось удушье, он облизал пересохшие губы и тихо застонал. Юноша испуганно воскликнул: - Ваше Высочество, позвольте, я позову лекарей... - Нет! - голос Максимилиана был слаб, но непреклонен. - Сядь лучше рядом и поговори со мной. Ты, вроде, не похож на других в этом Дворце Дураков... Как тебя зовут? - Рейфорд Зорн, Ваше Высочество. Наследник барона Зорна из Волчьих Клыков, что в Черных Горах. - Ага, очень хорошо. Как я и думал, из провинции. У адлерштайнских дворян редко бывают такие свежие, приятные лица, как твое... Зорн, Зорн... Помнится, под моим началом когда-то служили люди с такой фамилией... Молодой гвардеец зарделся, не зная, чему приписать такое внимание Великого Бастарда. - Да, Ваше Высочество. В битве при Нойберге сражались трое братьев Зорнов: мой дед, покойный барон Пауль, и его братья, Александр и Вальдемар. Младший из них погиб там, а второй по старшинству попал в плен и позднее был выкуплен у виранцев. Дед много рассказывал мне и о Вас, Ваше Высочество. - Как же, теперь и я припоминаю род Зорнов! Они хорошо дрались в тот день, когда небо почернело от летящих копий и стрел, - ответил со слабой улыбкой Максимилиан Унт-Маннелиг, растроганный воспоминаниями о прошлом. - Значит, и твой дед умер? А ведь он был гораздо моложе меня... А ты молодец, что слушал его! Нынешнее молодое поколение знать не хочет своих дедов. А все войны, по их мнению, выиграл один я... - Но те страшные битвы, в которых Вы, Ваше Высочество, столько раз приносили победу Лагарду и его союзникам - они же в самом деле были, это не легенды, - растерянно проговорил Рейфорд. - Были, но почему за них почитают одного меня? - с горечью возразил Великий Бастард. - Почему забыты такие, как твой дед и его братья - простые рыцари, бароны и солдаты-простолюдины, что своим потом и кровью заслужили те победы? Они ведь рисковали не меньше, а больше меня - у них не было моей силы и умения владеть оружием... Прежде песни о старых битвах воспитывали в юношах героический дух, а нынешние учат склоняться перед более сильным. Уж и не знаю, спас ли я тогда Лагард или уничтожил его... - Что Вы говорите, Ваше Высочество?! Вы спасли Лагард, и он процветает более шестидесяти лет. Не будь Вас, Империя погибла бы, - проговорил юноша, думая, что больной бредит. Но Максимилиан Унт-Маннелиг рассуждал яснее, чем когда бы то ни было, и прервал его, решительно махнув рукой: - Может быть, перестала бы существовать Империя, но народ устоял бы, сплотившись против общего врага. Люди защищались бы сами - не безвольные рабы, не стадо, а хозяева своей родной страны. Они обрели бы силу и выдвинули собственных вождей, если бы некому из знатных было вести их. Так ведь уже было, юноша. Любой народ когда-то начинался с горстки людей, и только недоумки из Университета могут твердить, что сразу после Потопа началась Империя с большими городами, замками и башнями. Все это пришло потом, и, может быть, не так уж и нужно человеку. Быть может, людям, как и империям, необходимо иногда проходить через полосу испытаний, чтобы выйти очищенными и обновленными? А я, бездумный "спаситель", сокрушил дух Лагарда, подменил людской героизм собственным, и спас только телесную оболочку великой страны и ее народа. В своем неистовом самолюбовании я упивался своими подвигами и не думал о тех, ради кого их совершаю. А теперь я вижу, что люди привыкли надеяться на меня и ждут, что я буду опекать их вечно... - Но простым людям естественно преклоняться перед героем! - Герой? Что значит "герой"? - больной снова заметался на постели, и снова юноша не без труда уложил его. - Не будь меня, среди тех "простых людей" нашлись бы вожди, способные вести людей за собой. Тогда как я, в сущности, никого не вел. Я умел драться лучше других, и сражался до самозабвения, а другие шли за мной, потому что хотели быть на стороне сильного и потому что им казалось, что со мной меньше опасности. Но не будь меня, поднялись бы настоящие герои! Когда тысяча человек действует как один, захваченная общим порывом и подчиненная единой железной воле - это великая сила, запомни, мальчик. Гораздо больше, чем у полубога-одиночки. И эту силу я отнял у людей. Увы, я не знаю, может ли она еще проснуться у нынешних... В тебе я вижу потомка храброго солдата, но другие... Они могут носить пестрые тряпки, обделывать любовные делишки, набивать желудок и кошелек, да спьяну драться в корчме, но не на поле боя, где враг настоящий... Наш боевой дух выхолощен под корень, и в том моя вина! Увы, я зажился на свете, мне надо было умереть, когда лагардцы еще не забыли, как защищать себя... Предчувствую большую беду после моей смерти!.. Рейфорд слушал его откровения, подавленный и пристыженный. Порой ему хотелось гордо вскинуть голову и возразить в защиту своего поколения. Но, вспоминая множество неприглядных примеров, что видел на службе в самом Золотом Дворце, проглатывал слова, готовые сорваться с языка. Кроме того, как он, сам никогда не бывавший в сражении, мог говорить знаменитому воину о доблестях своих современников? И чем утешить умирающего, охваченного отчаянием? - С каждым из нас случится лишь то, что хотят Боги, - проговорил он единственное, что пришло в голову. - Когда-то Они послали Лагарду Вас. Если Им угодно сохранить народ Принца Звезд, Они и в этот раз позволят спастись. - Возможно... Но запомни, мальчик: свой дом защищай лучше сам! Удачи тебе и хорошей судьбы! - при этих словах Великий Бастард крепко ухватил молодого гвардейца за руку, потом отпустил: - Теперь иди! Позови их, оттуда, пусть расскажут моему дураку-племянничку, как я умер. - Ваше Величество, но император Аврелий... - Это для тебя он император, а я помню его толстым избалованным и ленивым мальчишкой! От его брата, принца Александра, было больше толку, но его нет, умер молодым, оставив одну дочку. А Аврелия и его детей подальше от меня... Где они сегодня, встречают аризийцев? - Да, Ваше Величество. Граф Аризийский с тремя тысячами рыцарей должен явиться по приглашению Его Величества. - Это какой же граф, а? - старик поморщился, с усилием припоминая. - Эмилий?.. Нет, этот тот, кого я сломал, заставив подписать договор. И перед ним тоже моя вечная вина... Тогда Маркус?.. - Нынешнего графа Аризийского зовут Адриан, Ваше Высочество, - поправил юноша. - Ах да!.. Когда проживешь с мое, трудно различить тех, кто отправились в Мир Иной задолго до тебя, - с трудом проговорил Великий Бастард. Потом закашлялся, царапая пальцами горло и грудь, лицо посинело от напряжения. Взглянув на него, Рейфорд распахнул дверь, приглашая придворных пройти к одру умирающего. Максимилиан Унт-Маннелиг прожил еще несколько часов, но уже никого не узнавал, лишь все время шептал какие-то бессвязные слова, которых никто не мог разобрать. Единственное, что смогли ясно расслышать окружающие его люди - "Верните мое тело матери моей"...