Век Новых Героев

Он свернул в узкую расщелину между скал, один, сказав своим спутникам ехать вперед. Рыцари проводили своего предводителя сумрачными взглядами, не то прощаясь навсегда без слов, не то молча осуждая. Хотя они не знали ни того, что он собирался совершить, ни того, что уже совершил. Одного взгляда на Долину Смерти было достаточно, чтобы у бесстрашных аризийцев волосы встали дыбом. Туда мог явиться лишь тот, кому нечего терять. Даже проклятие Богов не страшно тому, кто находится по ту сторону человеческого, подобно демонам предначальных времен. Вихрь испуганно захрипел и попятился, ступив на черный камень, гладкий, как обглоданная дочиста кость. Нервно фыркал, втягивая воздух, хоть здесь и не чувствовалось никакого особенного запаха, кроме запаха пыли, как в комнате, где много лет никто не жил. Будь воля коня, он бы опрометью бросился прочь, но всадник правил им железной рукой. Долина Смерти тянулась внутрь горного кряжа, похожая скорее на расщелин, прорубленную когда-то мечом великана. Нависающие с обеих сторон скалы оставляли от неба узкую полоску, редко освещаемую солнечным лучом. Впрочем, судя по тому, что рассказывалось о личности здешнего обитателя, жить здесь ему было в самый раз. Сам ли он поселился в этом мрачном месте или его ввергли сюда силой, только в мертвой черной долине повелителю времени, уж верно, было удобнее, чем в цветущих садах. Адриан проехал внутрь черного туннеля, чувствуя, как и ему против воли становится не по себе. Огляделся по сторонам, ища взглядом того, к кому приехал, или хоть какие-то следы его пребывания. Но кругом виднелись лишь черно-серые скалы, обветренные и потрескавшиеся, словно вот-вот готовы были начать рассыпаться. И ничего, что могло бы сойти за живое существо. - Хронос! - позвал граф Аризийский, стараясь даже здесь говорить твердо. В ответ послышалось злорадное шипение, и перед ним появился сидевший на обломке скалы, как на троне, старик. Старик - это не то слово, ни один человек на свете, проживи он хоть три людских века, не мог выглядеть настолько дряхлым. Ростом с ребенка, сгорбленный и высохший, похожий на скелет, обтянутый пергаментной кожей. Глаза Хроноса были плотно завязаны, и повязка на глазах не сдвигалась ни на йоту. На тощих коленях лежал длинный меч, весь источенный ржавчиной, до такой степени, что должен был, казалось, вот-вот рассыпаться в прах. Но и такой меч выглядел невероятно тяжелым для тонких, как прутики, ручек Хроноса. Хотя, учитывая, кем он был на самом деле, внешний облик не должен был вызывать доверия. - Зачем ты, хе-хе, пришел ко мне, хозяин Аризийских гор? - произнес он тонким высоким голосом. Повязка по-прежнему плотно закрывала его глаза, но Хронос прекрасно видел сквозь нее. - Ты знаешь меня, - констатировал Адриан. - Конечно, знаю, хе-хе, - захихикал Хронос, обнажая совершенно беззубые челюсти. - Много твоей родни прошли через меня, и я давно к вам присматриваюсь. Интересные вы люди... Кругом растут и снова рушатся царства, поднимаются новые племена и роды, как грибы после дождя, и так же скоро гибнут, доставаясь мне. А вы живете сами по себе, и деды, и внуки одинаково. Смертные, вы мните себя неподвластными времени, что позволено лишь бессмертным. - От нашего рода остался я один, и, если я не женюсь снова, род Вальтари исчезнет, - тихо проговорил Адриан. - Мне показалось, что я видел... Но нет, теперь это невозможно, он мертв окончательно! Я же обращаюсь к тебе с просьбой, Хронос. Правду ли говорят, что ты можешь легко уничтожить целое войско? - А у вас обо мне говорят, хе-хе? - самодовольно ухмыльнулся демон. - Да, это правда. Стоит мне снять с глаз повязку, как под моим взглядом обратится в прах все живое. Увидишь, что я снимаю повязку - беги, пока мой взор не упал на тебя! В моих глазах - все время этого мира, с первых дней, когда на его поверхности бушевали моря жидкого пламени, и горы плавились в них, постепенно остывая... Да, это было очень давно, никакая жизнь не была тогда возможна, и только Отец-Солнце глядел с неба сквозь плотную завесу облаков... Такая же бездна времени обрушится туда, куда я обращу свой взгляд! Многое из объяснений древнего демона оказалось непонятно Адриану, но и главного хватило, чтобы он содрогнулся от ужаса. Справившись с собой, он отвечал: - Об этом я и прошу тебя! Если тебе вправду позволено убивать лишь по приглашению людей, уничтожь виранскую армию под Адлерштайном. Демон снова захихикал, не соглашаясь и не отказывая, и закачался на своем троне с такой силой, что, казалось, его тощее тельце должно было вот-вот рассыпаться. - С чего бы я вдруг тебе понадобился? Разве могучий и доблестный вождь аризийцев разучился воевать сам? - Они не заслуживают, чтобы с ними воевали честно! - яростно воскликнул Адриан, сам сделавшись похож на демона, когда перед глазами вновь предстал Черный Туман над Таренским замком. - Они пустили темную магию на безоружных женщин, детей и поселян, хоть воевал с ними я и мои рыцари. А я должен сражаться честно, давать им шанс на победу? Нет, они не заслуживают шанса, которого сами не дали нам! Помоги мне, Хронос! Только ты можешь достойно покарать их! Я все равно слишком мягок: ведь уничтожить стремлюсь их лично, а не их ничего не подозревающие семьи в Виране... Древний демон выслушал его, не перебивая, но вслед за тем насмешливо фыркнул: - Мне нет дела, что за счеты у тебя с ними. Подобных историй было несметно много за все века, что живет человечество... это для вас каждый случай - первый и единственный, а я едва отличаю людей друг от друга. Я могу исполнить твою просьбу, но потребую за нее плату. - Сколько угодно, - пообещал Адриан. - Я привез золото и драгоценные камни, мне не жаль их, лишь бы удалась месть. Он достал из седельной сумки горсть крупных изумрудов небрежно, словно орехи, и протянул демону. Но тот пронзительно захихикал. - Мне не нужны золото и блестящие камешки! Я, знаешь ли, ничего не покупаю, а что до их красоты, которую вы находите важной - я ведь не зря вижу все вещи такими, как они станут через тысячи тысяч веков. Рано или поздно твое золото и эти камешки рассыплются в пыль. Поэтому оставь уж их тем, для кого они имеют значение. - Хорошо, но какую плату ты потребуешь, в таком случае? - поинтересовался Адриан. - Твое тело! Видишь ли, я уже давно мечтал, чтобы сюда забрел какой-нибудь воин, могучий и крепкий, вроде тебя, и я мог бы вселиться в него. Прежде я всегда брал такую цену людям за свою помощь, и таким образом мог существовать в вещественном мире во плоти, не бестелесным духом, что было бы несколько неудобно. Но, к сожалению, приспособить для вечности смертные тела никак не удается. Похоже, что мое присутствие портит их даже быстрее естественного срока... Вот и приходится пребывать в этом жалком состоянии, так как люди что-то перестали заглядывать ко мне в гости. Осторожные все стали, обходят десятой дорогой! Твое же тело прослужит мне долго. Такое сильное, мужественное, мускулистое... Да еще из семьи, что смела не замечать ход времени! Можно подумать, ты и твои предки - все же один человек, я-то знаю, видел все ваши поколения. И в твоем лице мне достанутся все они! Адриану понадобилась вся его выдержка, чтобы выслушать притязания наглого демона. При одной мысли, что злобно хихикающее чудовище завладеет его телом, кровь стыла в жилах, а руки сами тянулись к мечу. Вот эта тварь будет двигаться как он, действовать его руками, быть может, какое-то время еще останется среди людей, выдавая себя за него - а он будет уже не властен над собственным телом... Но перед глазами вновь вставали еще более страшные картины: облако Черного Тумана над Таренским замком, почерневшие тела умерших от него на дороге, и татуировка барса на плече падающего в пропасть Льва Победы. Эти воспоминания парализовали его волю. - Мне - отдать тебе свое тело? - с ужасом переспросил он. - Либо так, либо уходи и сражайся сам со своими виранцами, как умеешь, - усмехнулся Хронос беззубым ртом. - Тебе еще повезло: я позволяю тебе уйти живым, если ты откажешься. Но разве мог Адриан отказаться от мести? Он мог бы продолжить войну, но военное счастье изменчиво, и победа не всегда достается справедливо. И в самом жестоком бою кто-то из побежденных все равно остается в живых, так что возмездие не будет полным. А множество его воинов погибнут, если продолжится война - последние из аризийцев! Лучше ему одному ответить за все и за всех. - Я согласен на твое условие. Но только после того, как ты уничтожишь всю армию виранцев, - потребовал он. Хронос кивнул лысой старческой головой и легко отломил кусок камня от ближайшего утеса. Граф Аризийский не поверил своим глазам. Да, руки древнего демона похожи были на паучьи лапы, и трудно было представить, чтобы они хоть когда-нибудь обладали мускулами под туго натянутой пергаментной кожей... но это ничуть не мешало ему ломать и крошить гранит, словно хлебный мякиш. Демон отломил камешек, сгладил пальцами его очертания, придав идеальную гладкость, как после лучшей камнерезной мастерской, а оставшийся камень размолол ладонями и растер в пыль теми же ритмичными неторопливыми движениями. Потом протянул Адриану оставшийся камешек. - Когда понадоблюсь, брось его на землю и назови мое имя. Не бойся, я тебя не тороплю... я всегда успеваю вовремя, хе-хе! Но когда вызовешь меня, будь готов заплатить цену! - Как договорились, - сейчас Адриан думал не о том, что его телом завладеет омерзительный демон, он думал о своем. Должно быть, это наказание ему за то, что произошло на перевале, перед Таренским замком... Когда он выехал из Долины Смерти, солнце ударило в глаза так ярко, что он зажмурился. За время их путешествия в предгорьях почти растаял снег, и было похоже, что скоро придет весна. Синее-синее небо было таким ясным, просто не верилось, что это оно было некогда омрачено Черным Туманом. Своих спутников граф Аризийский нашел ниже по склону, где осмелились остановиться люди и лошади. Своего вождя они встретили будто воскресшего из мертвых, не сразу поверив, что он вправду вернулся к ним. Но вопросов не осмелился задавать никто, глядя на мрачное лицо Адриана. Он видел, что у двух-трех человек буквально чешутся языки расспросить его, что он нашел в Долине Смерти, но рыцари видели, что визит туда не облегчил душу их вождя, и потому отмалчивались. А он мысленно поблагодарил их, ибо никому не рассказал бы о договоре с Хроносом. Но второй мучивший его вопрос он все же не в силах был скрыть окончательно. Когда двинулись в путь, он поехал бок о бок со старым Лоренцом, другом своего отца, и решился спросить как можно небрежнее: - А что, татуировка в виде барса - привилегия моей семьи? Я хочу спросить - никто другой не может сделать такую? Старый рыцарь пристально взглянул на него. Если правильны его подозрения, возникшие в последнее время, то... он ни за что на свете не выдаст их вождю теперь. - По крайней мере, в Аризии никто, кроме Вальтари, не осмелится поставить такой знак. В других краях все может быть, не мы одни могли додуматься до такого символа. Впрочем, демоны их знают... - Демоны все знают, - с видимым усилием усмехнулся Адриан. И пришпорил Вихря, пресекая продолжение разговора. А Лоренц, проводя взглядом своего вождя, бешено умчавшегося вперед на вороном коне, печально покачал головой. Все они, Вальтари, одинаковы: отчаянно горды и упрямы, никому не признаются в возникших трудностях, хоть их режь, не втянут других в то, что считают своим личным делом. И покойный Маркус был таким: если бы он не скрыл даже в родной Аризии похищение своего сына гебирами от всех, кроме самых близких, - по крайней мере, люди знали бы причину его ненависти к кочевникам. Так ведь нет - взял клятву со всех, кто знал правду, а после даже оставшегося сына держал в неведении. Вот и превратился почти для всех в Черного Графа, Убийцу Гебиров, и погиб от рук собственных союзников. Быть может, знай лагардцы правду, поняли бы, что значит месть. И Адриан вырос таким же скрытным, да и не мог иначе, при таких примерах. Ясно, что не просто так лезут в пасть демону, и ясно, что он никому не расскажет, что терзает его. Да еще татуировка барса, о которой стало известно слишком поздно... "О, великие предки в садах Богов!" - вздохнул про себя старый воин. - "Что же ты, Маркус, хоть из Их сонма не посоветовал, как уберечь твоих сыновей от них же самих? И тот, второй, был ничуть не лучше, тоже все молчал, и о барсе, и о сходстве с вождем... Неужели теперь слишком поздно для них обоих?.." Грохотали по аризийской дороге копыта сотни коней. Впереди ждал Адлерштайн, ждали их соотечественники, которым предстояло сообщить печальную весть, и враги, которым аризийские рыцари поклялись отомстить. Позади остались вымершие, безжизненные Аризийские горы. Если их жители когда-нибудь смогут вернуться и начать все сначала, то лишь с чистой совестью, отомстив могущественному врагу. Падая вниз по склону в облаке катившихся вместе с ним камней, он непроизвольно стиснул руки, когда на пути попался какой-то колючий куст или небольшое корявое деревце. Лишь на мгновение его рогатые ветки смягчили падение, потом подломились под его тяжестью и вместе с ним провалились дальше, в разверзающуюся неведомую пропасть. В лицо хлестнул стремительный порыв ветра, и больше Карранх иль-Зафар уже ничего не чувствовал. Очнулся он от того, что услышал над собой какие-то странные звуки, не то хриплое рычание, не то говор неких не совсем человеческих глоток. Едва пошевелившись, Лев Победы почувствовал сильную боль во всем разбитом, измученном теле. Но это ощущение только подстегнуло его. Если какие-то хищные звери приняли его за мертвого и собрались пообедать, добыча не так-то просто достанется им... При первом же движении он вновь почувствовал дурноту и головокружение, но все же сумел дотянуться до эфеса сабли и ощупать ее; та, к счастью, оказалась цела. Зато левая рука пульсировала непрекращающейся болью и не двигалась, и ребра с той же стороны ныли так, что становилось трудно дышать. Но он надеялся, что еще найдет в себе силы защищаться. Открыл глаза, пытаясь разглядеть зверей, что рычали вокруг. Но вместо зверей перед ним оказались четыре вроде бы человеческих фигуры, хоть и, безусловно, больше похожие на животных, чем все, кого он видел до сих пор. Все невысокого роста - самый рослый по плечо среднему человеку, - но настолько мощные и крепкие, что гебир не был уверен, сумел бы он победить любого из них в единоборстве без оружия, даже в лучшие свои времена. Широкие плечи и бочкообразная грудь незнакомцев внушили бы уважение кому угодно, тем более, что их нетрудно было разглядеть: ведь из одежды на каждом была лишь короткая набедренная повязка да волчья шкура за плечами. В остальном одежду им вполне успешно заменяли густые волосы, покрывающие сплошь их голую кожу. Все были рыжеволосыми и бородатыми, и показались едва очнувшемуся Карранху похожими, как братья. Отсутствие одежды, спутанные гривы и бороды придавали незнакомцам дикий вид, так что, приглядевшись к ним, гебир вновь усомнился, люди ли это, не разновидность ли диких зверей... Впрочем, на ногах у каждого была обувь, хоть и примитивная - кожаные чулки, снятые целиком со звериных лап, а в руках каждого было по увесистой дубине и копью с каменным наконечником. Именно с каменным - ни бронза, ни железо не подошли бы к снаряжению этих странных людей. Они еще некоторое время толпились над ним, переговариваясь на своем странном языке - теперь Карранх понял, что это все-таки речь, хоть и совершенно не похожая ни на какую другую. Потом один из рыжеволосых склонился над гебиром и стал с любопытством разглядывать. Тот увидел над собой грубое красное лицо, заросшее бородой, широкий нос с раздувающимися, будто принюхиваясь, ноздрями, а под широким нависающим сводом лба - удивленно открытые, неожиданно большие и светлые глаза с сужающимся на свету зрачком. Несколько мгновений они глядели в глаза друг другу - два существа из совершенно разных миров. Потом дикари вновь заговорили между собой на своем рычащем, хрипящем наречии. Лев Победы дорого отдал бы, чтобы понять, о чем идет речь, но, к сожалению, не мог. Разглядев поблизости дубины и копья, с усилием поднялся на колени, а затем и на ноги. При этом голова снова закружилась, и боль пронизала его насквозь. Левая рука висела под неестественным углом, и вся левая сторона тела была разбита и окровавлена, а, судя по ощущениям, он точно сломал пару ребер. Но сейчас важно было лишь устоять на ногах, чтобы дикари, какими бы ни были их намерения, не сочли его легкой добычей. Когда он поднялся на ноги, дикари отступили на несколько шагов. Быть может, их удивил высокий рост незнакомца, возвышавшегося теперь над ними на две головы, а может, и решительность, с какой он приготовился защищаться. Но ясно было, что они не уйдут совсем. Опытные охотники - а никем другим дикари не могли быть в своих горах, - не ошибутся, видя, что их дичь ослаблена и искалечена, и не сможет сопротивляться долго. Несколько минут он стоял среди них, как степной буйвол в окружении стаи волков. Наконец, один из рыжеволосых, старший, судя по проседи в волосах и бороде, с ожерельем из медвежьих когтей, обратился к своим на том же тарабарском языке: - Урр харзи гоут эххене! Шарге зайх рам Горм хаффан-ылынге! - во всяком случае, именно так расслышал его фразу Карранх. Потом, к его крайнему изумлению, дикарь обратился уже прямо к нему на ломаном аризийском языке, который Лев Победы неплохо изучил во время плена, а затем - путешествуя с жителями гор: - Ты - харзи, человек сверху? Упал со скалы? Мы не причиним тебе вреда. Убери блестящий камень, - на чужом языке дикарь говорил с еще большим количеством рыков и хрипов, так что теперь уж точно напоминал вставшего на задние лапы зверя. Но и такая речь поразила Карранха. Он не мог поверить, что окажется возможным договориться с волосатыми звероподобными людьми. - Я не оттуда, - возразил он, указывая вверх. - Меня сбросили оттуда. А сам я издалека, из совсем другой земли. Но рыжеволосый дикарь, выслушав его объяснение, снова повторил, указав пальцем на вершину горы, теряющуюся в облаках: - Ты - харзи! Карранх понял, что так рыжеволосые называют аризийцев. Возможно, они вообще не знали, что на свете бывают другие народы; все люди были для них "харзи". Как бы там ни было, сейчас он был им благодарен и за то, что не собираются его прикончить, потому что со сломанными ребрами и вывихнутой рукой нечего и думать отбиться от четырех силачей с дубинами и копьями. А напоминание о "харзи" остро напомнило причину его падения со скалы, и от этого сделалось горько. Вождь гебиров никогда не считал себя чувствительным человеком, но все же попытка убийства вызвала в нем не столько гнев, сколько горечь. Было жаль, что это совершил человек, которому он обязан жизнью, с которым они почти смогли понять друг друга, хоть и встретились врагами. Возможно, Лев Победы потому и не мог по-настоящему ненавидеть своего врага, что на его месте поступил бы так же. Теперь в душе осталась сосущая пустота, как будто он потерял нечто важное, едва успев обрести... Он закрыл глаза и устало оперся о скалу, сразу почувствовав, как по всему телу горячими волнами прокатывается боль. Уже не было дела до того, как рыжеволосые дикари воспримут его слабость, захотелось уснуть и не просыпаться долго-долго. Открыв глаза, Карранх смутно почувствовал, что старший из рыжеволосых усаживает его на камень, а другой обхватил широкими ладонями его вывихнутую руку, сняв остатки разорванной куртки. От резкой боли, последовавшей за тем, гебир непроизвольно рванулся, но из рук державшего его рыжеволосого было не вырваться. Каждый из них легко мог удержать быка за рога. Дикарь, что вправил ему руку с ловкостью опытного хирурга, вдруг зафыркал что-то на своем языке, указывая на голое плечо гебира, и остальные, уставившись на него, повторили то же. Наконец, старший произнес, указывая пальцем на Карранха: - Ты - вождь харзи, потомок многих вождей! Вальтари! - фамилию хозяев Аризии рыжеволосый произнес неожиданно правильно, отчего Карранху стало смешно. Как это дикари додумались связать его странную татуировку с семьей графов Аризийских? Он сам не заметил, когда именно на его плече сам собой появился незнакомый знак. Слишком много событий происходило в последнее время, чтобы разобраться, откуда взялся барс и что он означает. Тем более что в зимней одежде его руки и плечи постоянно были закрыты, и никто посторонний не замечал татуировки. Поразмыслив, он решил, что это - прощальный подарок от Тессы; не иначе, она наколдовала ему татуировку на память о себе. Как бы ни было, Заре нравился этот знак, и она нарочно целовала мужа в плечо; ну а больше ничье мнение на сей счет Карранха не интересовало. - Ты ошибаешься! Я - не Вальтари, и вообще не из Аризии, я пришел из совсем другого края, - Карранх, как мог, показал здоровой рукой, откуда явился. Но старший из рыжеволосых снова покачал головой, щуря свои кошачьи глаза. - Ты - Вальтари! Тысячи тысяч моих предков видели твоих, они передали нам всю память с самой первой встречи. Вас тогда вел молодой вождь, еще борода не росла, но сильный и отважный. И девочка, что видела будущее, и мать, похожая на ветку дуба. За ними тогда шло мало людей, а нас было много, и все-таки, они прорвались вперед! Не только охотники - даже женщины и дети рубили топорами, метали копья, и много наших погибло. С тех пор ваш народ расселился по горам, и мы - тхоры, дети Медведя, хорошо помним начало наших бед. - Помните? Разве вы бессмертны? - недоверчиво спросил Карранх, только теперь догадавшись, с кем встретился. Прежде он лишь слышал от аризийцев о диких тхорах, с которыми когда-то воевали их предки. Когда-то, согласно легендам, тхоры были многочисленны и свирепы, но с тех пор предки аризийцев выбили изрядную их часть, а оставшиеся поняли, что им не тягаться с людьми, и теперь кочевали в предгорьях, редко попадаясь на глаза. Теперь Лев Победы не знал, что принесет ему встреча с тхорами, тем более что те упорно продолжали мнить его принадлежащим к роду Вальтари, и его неполных познаний в аризийском языке не хватало, чтобы их разубедить. Правда, старший из тхоров, вроде бы, пока что обращался с пленником без враждебности, даже велел другому вправить ему вывихнутую руку, но мало ли что у них на уме... - Нет, мы смертны, - объяснил старший, которого звали Гормом, с усилием подбирая слова на аризийском языке. - Просто у нас, что знает один, знают все. У вас - один что-то узнает, будет прятать свою весть, одному скажет, от другого зароет ее, как волк мясо. А его детям и внукам придется добывать ту же весть заново. Мы, тхоры, лучше: наша память - как каменный топор, так же крепка, и так же принадлежит всем. Нашим детям не надо учиться сначала, как узнать барса и медведя, как вырезать хорошее копье и метнуть его, чтобы убить горного барана, чтобы знать, какую траву едят, какой - лечат, а к какой и прикасаться нельзя. В нас скрыто все, что узнали наши прародители. И ваш приход тоже! Во время первого разговора разбитый, израненный Карранх не все понял верно, кроме того, обоим приходилось говорить на чужом языке. Он лишь отметил, что предводитель тхоров говорил о нанесенных аризийцами поражениях буднично, как будто речь шла о погибших на охоте или под горным обвалом. То есть, с горечью, но без ярости, требующей немедленной мести. А ведь Карранх напоминал дикарям их злейших врагов! Чувствуя, как боль в ребрах усиливается с каждым вдохом, он поинтересовался у Горма: - Для чего вы меня спасли? Я не Вальтари, и вам никто не даст за мою жизнь обглоданной кости, а уйти сейчас я вряд ли смогу. Твои воины не захотят меня убить? Словно ожидая такого вопроса, Горм качнул большой косматой, как у медведя, головой - у всех тхоров были крупные головы, несоразмерно даже для их коренастых тел. - Молодые воины хотели тебя убить, но я им сказал, что ты крепкий охотник и можешь выжить. Племя послушает меня. Я хочу, чтобы ты жил, Вальтари. Вас, харзи, мы знаем с давних времен. Но недавно здесь были другие, они устроили нечто, чего не знали наши предки. Потомки узнают и ужаснутся. Те, кто не успел уйти оттуда прочь, погибли и окаменели. Горы сделались мертвыми. - Я видел, - вздохнул Карранх и подумал: лучше уж пусть его здесь считают родичем графов Аризийских, чем союзником тех, кто наслал Черный Туман. - Такого уж точно не видели ваши почтенные предки. - Чего не видели предки, то не следует видеть и потомкам, - заметил второй рыжеволосый, представившийся как Борг. - Уж лучше пусть в горах живут харзи, чем Черный Туман. Те, что напустили его, хотят совсем убить душу гор. Ни тхоры, ни харзи, ни сами они не могут жить на отравленной земле. Карранх кивнул, удивляясь про себя, почему эта простая истина, естественная для дикарей с их необычным отношением к окружающему миру, оказалась слишком сложна для образованных виранских вельмож и магов. Ему следовало что-то объяснить, но от боли кружилась голова, и даже вдохнуть достаточно воздуха становилось трудно. - Тебя надо к нам, в пещеру, - обратился к нему Горм. - Ты сможешь идти? - Смогу, - Лев Победы вновь с усилием поднялся на ноги и последовал за своими спутниками. Про себя отметил, глядя на уверенно ступающих впереди тхоров, что те, судя по их крепкому сложению, должны быть куда выносливее обычных людей. Следует им показать, что и люди на что-то годятся. Кадждый из них, верно, легко бы утащил его на руках, хоть он и выше большинства людей, но такого удовольствия он им не доставит. Дойдет своими ногами до их распроклятых пещер. Когда тхоры, вдоволь поплутав со своим спутником по еще не одетым горным лесам и ущельям, наконец, нырнули в какую-то расщелину в скале, Карранх вошел туда следом за ними, едва не ударившись головой о каменный свод. Лишь убедившись, судя по расстеленным на полу шкурам и лицам собравшихся рыжеволосых, что оказался на месте, позволил себе закрыть глаза и потерять сознание.