Пиратский Кодекс Чести

***

      — Поверить не могу, что хозяин выбрал тебя! — негромко проговорил Гаррисон, не глядя на Сонату.       — Эй, ты что, — спросил Коннолли, скорее удивленно, чем с возмущением, — оспариваешь решения лорда?       — Вот уж кому стоит помолчать, так это тебе! — рявкнул Гаррисон. — Где ты был, когда напали на Проповедника?! Вы все виновны. Виновны, что сейчас дышите и разговариваете! Очень надеюсь, что Скрим поймет, что к чему, и вас живыми освежует… А тебя, перебежчица, вместо сурового наказания ещё и поощряют, даруя власть распоряжаться нашими жизнями!       — Гаррисон, ты забываешься! — проговорила Хизер.       — Заткнись! Повторяю, я считаю, что вы виновны в неисполнении своего долга, так что у вас двоих нет права голоса в этом разговоре. Когда Проповедник покидает корабль, решения всегда принимаю я! Я был его правой рукой. Если бы он выбирал кому передать ответственность, он назвал бы меня!       — Прекрати это! Какого варпа ты устраиваешь тут какую-то бесполезную борьбу за власть! — у Хизер в голосе проскользнули первые истеричные нотки. — Вдруг эти ксеносы его убьют!       — Ага, сейчас ты так заговорила. После того, как потеряла его! Надо было думать раньше, проблядь ты тупая.       Хизер изумленно ахнула, и тут же стиснула кулаки, злобно зашипев. Нервное напряжение в ней дошло до того пика, когда уже легко могло выплеснуться. Коннолли понял, что дело верно идет к драке, поэтому крепко взял её сзади за плечи.       — Ты только и можешь, что бросаться обвинениями, — сказал он. — А ведь Хизер права!       — Молчи, — сдавленным тоном произнес Гаррисон. — Тебе сейчас лучше просто молчать и не раскрывать свою пасть.       Соната поняла, что нельзя и дальше не вмешиваться. Нужно было сказать своё слово.       — Прекрати налетать на них, у нас сейчас есть более важные задачи.       Гаррисон отошел чуть в сторону, закрыл глаза, со страданием на лице стиснул пальцами переносицу, а потом поглядел на Сонату сумрачным взглядом.       — Наконец-то ты соизволила подать голос, — произнес он. — Ну так ответь мне, ты, монашка, ты правда думаешь, что кто-то будет тебя слушать, подчиняться тебе? Ты — просто игрушка Скрима, не более того. Ему интересно смотреть как ты барахтаешься, поэтому он отправляет тебя то с одним, то с другим заданием. Но нигде никто не воспринимает тебя всерьёз.       — Почём тебе знать волю хозяина? А даже если и так, он — наш господин. Я не позволю тебе отзываться о нём неподобающе!       — Что же ты сделаешь?       — Я, конечно, считаю, что сейчас у нас полно дел. Но если ты продолжишь упорствовать и подбивать людей к мятежу, мне придётся с тобой драться.       — Ого, а не многовато ли ты на себя берёшь? Драться?! В любое время, да хоть здесь!       — Я на тебе живого места не оставлю, и, может быть, тогда ты примешь мой авторитет.        — Посмотрим, сука.       Соната встала к оппоненту в пол оборота и положила ладонь на рукоять меча.       — Но прежде чем мы начнём, — сказала она, — хочу напомнить тебе, как я сюда попала. В бытность свою Сестрой Битвы я на равных сражалась с десантниками, вооружённая лишь клинком и совершенно без брони.       Гаррисон вспомнил, что перед ним не просто девчонка, а тренированный ветеран с множеством битв за плечами, и даже отступил на пол шага. Он хорошо знал, кто такие Сестры Битвы, и внезапно он почувствовал робость перед ней. Видя его реакцию, Соната смекнула — чтобы избежать драки сейчас, нужно дать ему уйти достойно.       — Пойми, — произнесла она более мягко, — раскол в Культе никому не принесёт пользы. Давай найдём отца Проповедника. Потом, если хочешь, решим наши разногласия. Только имей ввиду, мне совершенно не нужна ответственность, которую на меня возложили, я тоже считаю, что главным должен быть ты! Но это решение лорда Линоса, и ни я, ни ты оспорить его не можем. Я должна выполнить его приказ, чтобы он остался доволен мною.       Гаррисон увидел выход из сложной ситуации, в которую он сам себя загнал, и поспешил им воспользоваться, да и отошёл уже от первой вспышки злости.       — Ты права, — сказал он, тяжело роняя руки. — Я вспылил. Это всё от того, что… Послушайте, вы что, действительно не понимаете, что произошло? Мы теперь ничего уже сделать не можем. Все! Поздно! Эльдары ходят через Паутину, бесполезно даже пытаться их отыскать теперь! Мы потеряли Проповедника… и боюсь, теперь на нас может обрушиться кара нашего Бога.

***

      — Они от своего священника в таком восторге, — проговорил Скрим задумчиво. — Если не найдут, тут такое начнётся…       — Да. Это существенная потеря. У них непременно снизится мораль. Не хочется этого признавать, но люди являются нашей основной боевой силой, — добавил Харон.       — Ну! Так уж и основной! Хотя… — терминатор подумал и сокрушенно кивнул: — Варп возьми, ты прав, они — наша армия. И этот парень с ними неплохо справлялся.       — Послушай, Скрим, может стоит нам разузнать, что же там произошло? Провести своё расследование.       — Боюсь, что скрытность и сбор разведданных — это не наша сильная сторона, — проворчал лорд.       — Может, у меня получится что-то узнать, — предложил Улисс. — Я хорошо знаю порт.       — Нет, — ответил Скрим. — Я пока недостаточно тебе доверяю, чтобы отпускать. Думаю, нам нужно предоставить культистам самим разобраться с этим делом. Мой надзор их только нервирует.       — Справедливо, — согласился Улисс. — Хотя, предать тебя после всего, что ты для меня сделал, было бы вовсе не по Кодексу.       — Да про какой такой Кодекс ты всё время говоришь?! — воскликнул Харон, уже не без некоторого раздражения.       — Эй, да я же объяснял уже! Пиратский Кодекс Чести.       — Впервые слышу!       — Аха-хах! А Капитан Слэйкрашер говорил, что все пираты живут по Кодексу.       — Слэйкрашер? Кхорнит, что ли? — проговорил Скрим — Очень странное имя!       — Вполне обычное для орка.       — А я уж было подумал что ты… — сказал Харон, но тут перебил сам себя удивленным вопросом:       — Ты что, общался с орками?       — Я некоторое время путешествовал с ними, — ответил Улисс. — После того, как покинул Орден… я много где путешествовал.       Скрим и Харон оба посмотрели на него долгим вопросительным взглядом.       — Ты лоялист? — спросил Скрим.       — Я был лоялистом. Но, если сейчас я встречу кого-то из своих братьев, то они обвинят меня в измене. Да они убили бы меня только за то, что я разговариваю с вами!       — Интересно, — протянул Харон. — Что же толкнуло тебя на предательство?       — Какое тяжёлое слово! «Предательство». Слышишь его и прямо-таки понимаешь, что назад дороги нет!.. Хотя, ты прав, в целом. Это предательство. Скажем так… Я стал жертвой обстоятельств.       Харон хмыкнул.       — Да-а, мы тоже стали жертвами обстоятельств. Любой хаосит скажет тебе то же самое.       Улисс снова рассмеялся:       — Пожалуй!       — Ну хорошо, — Харон решил идти напрямую. — Из какого же ты Ордена?       — Из самого лучшего! — вздохнув, произнёс Улисс. — Я был… Я Ультрамарин.       Харон явно опешил и посмотрел на Скрима. Тот, однако, не выразил ни удивления ни обеспокоенности.       — Ультрамарин?!       — Ну да… Раньше был… Послушай, почему ты всё время повторяешь мои слова?       — Это, мягко говоря, неожиданно. Не могу представить себе ни одной ситуации в которой Ультрадесантник, не будучи поклонником ни одного из Четырёх, покидает Орден!       — Это, должно быть, длинная история, а? — спросил Скрим.       Улисс снова тяжко вздохнул.       — Так или иначе, нам сейчас ничего не остаётся, кроме как ждать, — продолжил лорд. — И мне очень интересно узнать её.       — Уф… Ну, хорошо. Я расскажу.

История Улисса

      На тот момент я не так давно получил статус боевого брата. Даже сейчас я молод, по меркам Астартес. Тогда мы сражались с тиранидами. Наш разведчик столкнулся с одним из осколков флота-улья Кракен, с одним из небольших биокораблей, что заражают миры. Мы вступили в бой и уничтожили его, но и наше судно оказалось фатально повреждено столкновением. Все погибли. Почти все, не считая меня и двоих моих братьев. Ничего не оставалось, кроме как покинуть разрушенный корабль в десантной капсуле и надеяться протянуть какое-то время, болтаясь в Пространстве. На наше счастье или на беду, уж не знаю, сразу после битвы, появился киллкрузер орков, который, несомненно, заметив бой в космосе, выжидал развязки, чтобы потом спокойно грабить побежденного или напасть на победителя.       Орки поймали капсулу гравизахватом и затащили внутрь своего корабля. Ох!.. Тогда-то я и распрощался с жизнью в первый раз. Представляете? Сколько орков было на том куске металла? Сотни? Десятки сотен? Я понял, что в скором времени погибну, убивая этих тварей одного за другим… Но этому не суждено было произойти. Мы с братьями учинили жуткую мясорубку, встав спина к спине, но смогли продержаться ровно до того момента, как нас, всех троих не оглушило чудовищной силы выстрелом, и для нас лучше было бы отдать Императору души. Но, к сожалению, не произошло и этого. После того, как мек оглушил нас, нас пленили. Меня — космодесантника, какой-то жалкий ксенос просто-напросто взял в плен. Нас многому обучили, но к положению ужасного позора не готовили. Орки сумели скрутить нас, пока мы были без сознания, и кинули в яму. Это было, лично для меня, неожиданно. Я знал, что такое война, я готовился к любой ситуации из возможных на поле боя, я был рожден, чтобы воевать. Но я и представить не мог, что буду оторван от Ордена и окажусь в какой-то вонючей яме без малейшей возможности сбежать.       Старый капитан Хрорборк, чтоб ему в варпе гореть, очень любил бои на арене. Он решил, что такие грозные воины, как космодесантники, замечательно для этого подойдут. У него была обустроена отличная арена, такая, знаете, накрытая решетчатым куполом. Варианты были сражаться или умереть. Нам нужно было протянуть время. Обстоятельства могли перемениться в любой момент, а до тех пор надлежало сохранять по возможности ту ценность, что всё ещё оставалась — жизни. Мы выбрали сражение.       Против нас бились разнообразные твари, все, кого только могли поймать орки. Иногда это были звери с планет, мимо которых они пролетали, иногда разумные существа. Капитан не только ловил, но иногда и покупал их у других орков, и даже выручал зубы с показа представлений. Но, конечно, в основном мы сражались с орками и сквигами.       Тягостно было осознавать, что с большой вероятностью тут мы и закончим. Да, мы дрались, потому что были обязаны сохранять достояние Ордена — свои жизни — как можно дольше, но каждый понимал, что шансов на спасение не так уж много. Несколько раз мы пытались бежать, но из тюремного отсека было очень сложно выбраться. Сколько бы мы ни убивали орков, они всегда оказывались хитрее, да к тому же их там были полчища. Так или иначе они ловили нас и возвращали обратно. Плюс, побеждая раз за разом, мы приближали неизбежное.       В конце концов Хрорборк понял, что куда веселее будет заставить нас биться друг с другом. С братом Алоизусом я дрался долго и красиво, но орки, конечно, начали плеваться и кричать, что мы дерёмся «неправильно». Конечно, ведь ни один из нас не мог представить себе убийство брата. Короче, Хрорборк разозлилися не на шутку, и в следующем бою нас троих выставили против карнифекса.       То была самая злобная тварь, которую они только смогли найти. Не знаю, как они его добыли и как контролировали, видел только, что у него из глазницы торчала рукоять орочьего топора. Скорее всего, док сварил усыпляющий препарат, но они не смогли пробить панцирь зверя, поэтому отравили топор, и кто-то воткнул его тираниду в глаз… Это был хороший бой. Мы измотали ту тварь, но перед смертью она убила моих братьев. А я… я убил карнифекса. И остался один.       Никогда раньше в мою честь не устраивали таких яростных оваций, но меня переполняло горе и решимость. Таков был план: сбежать и во чтобы то ни стало прикончить капитана. Я придумал, как это сделать, даже умудрился добыть оружие. Одним словом, я сумел вырваться из тюрьмы и добраться до логова босса. Хм… в его каюту, то есть. Но оказалось, что меня опередили. Я, вооружённый биг чоппой, вбежал в каюту и увидел старпома, который воспользовался суматохой, возникшей после моего побега. Джагги Слейкрашер всегда был хитрым сукиным сыном, это вам сказал бы каждый, кто хоть раз видел его горящие злобой подозрительные глазёнки. Но я был озадачен, когда понял, что этот негодяй не только опередил меня, но и препятствует моей праведной мести. Он сражался со старым капитаном.       «Ты слишком задержался у штурвала! — сказал старпом Хрорборку. — Я больше, хитрее и зеленее тебя!»       Босс, видя, что может не вывезти этой схватки крикнул своим верным нобам, чтобы они помогли ему убить взбунтовавшегося помощника. Слэйкрашер не ожидал, что босс нарушит правила поединка и стушевался. В этот момент какой-то внутренний голос заставил меня кинуться на этих двоих нобов и не дать им вмешаться. Я сумел зарубить их обоих, а старпом тем временем завалил капитана. И вот представьте: мы стоим друг напротив друга, оба израненные, и сжимаем оружие, но тут он делает мне предложение, от которого я не смог отказаться.       «Ты большой и сильный парень, — сказал он. — Я стану боссом, а ты — первым помощником. Когда захочешь, я тебя отпущу. Как тебе такая идея?»       Зол я тогда был главным образом на Хрорборка, а этот умник его убил. Так что я и согласился на радостях. Слэйкрашер сказал мне: «Бери что хочешь!» У старого босса в куче трофеев лежал мой болтер. Я подобрал его. Ну, мы с новым капитаном вышли к оркам. Все смотрят на него, видят что он в капитанской шляпе, и не очень-то понимают, что произошло. Он прорычал, исполненный достоинства: «Я теперь капитан!»       Тогда какой-то ноб говорит ему в ответ: «Ты чё, кэпа замочил?! Да я тебя порву за это». Я пальнул этому нобу в глаз, и, когда его башка разлетелась в разные стороны, больше ни у кого не возникло вопросов. Таким образом я стал старпомом. Броню мне покрасили в зелёный цвет, видимо, чтобы я не выделялся. Орков сильно смущало, что я не из них. Нет-нет да нападёт какой-нибудь ноб, но я тогда уже тоже ходил всегда ко всему готовый, и в конце концов они и пробовать перестали. И так мы летали очень долго, может лет десять или даже больше… Всё повода не находилось сойти. Да и куда бы я пошёл?       А кончилось всё тем, что мы попали в варп-шторм.       У них было какое-то кустарное поле, защищающее от варпа, но во время шторма оно оказалось не очень-то полезным. Я помню, что весь корабль был словно в призрачном тумане. Стены стали как живые. Было темно. Демоны лезли из всех углов, а я словно бы проснулся в том сражении, которому не было видно конца. И мне везло, потому я выжил.       Когда корабль выбросило в реальность, оказалось, что я остался на нём один. Ни одного орка. У меня не получилось запустить двигатель без мека. Я дрейфовал так долго, что для меня не стало и времени. Но однажды на мой корабль прилетели какие-то падальщики-контрабандисты. Они были людьми. Так я оказался в порту.       По счастью, наверное, порт оказался вольным, на самой имперской границе. Я не знал куда мне идти и что делать. И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. А ещё оказалось, что с того момента, как киллкрузер провалился в шторм, прошло что-то около пятисот лет. И тогда я понял, что вернуться домой не смогу. Вообще ничего теперь не сможет вернуть меня назад… Вот так я и стал наёмником.

***

      — Да-а, — протянул Скрим, — необычная судьба… Ну так и что же ты, Ультрамарин, чувствуешь сейчас? Ты не предался Хаосу, однако, твое преступление не менее отвратительно. Жить с ксеносами! Какая жуть, подумать только!.. Я подозреваю, что многие предпочли бы убить себя, нежели существовать как животное.       — Я размышлял о том, в какой же момент я совершил ошибку, — сказал Улисс, — долго размышлял. Ошибкой было попасть в плен? Но в тот момент от моих действий ничего не зависело… У меня была возможность умереть на арене, но эта не та смерть, которой я хотел. Ни одна из тех тварей и ни один из гладиаторов не был достоин убить меня! Я пришёл к выводу, что бывают ситуации, когда тебя мотают словно лист на ветру… какие-то более могущественные силы. Можно сказать, я стал верить в судьбу. В силу рока.       — Это верно, — заметил Харон, — наши судьбы в руках Архитектора.       Скрим хмыкнул и добавил:       — Я тоже больше не тешусь иллюзиями, будто могу сворачивать на своём пути горы. Иногда единственное, что можно сделать — это пытаться сохранить достоинство, когда тебя мотает.       — Но ты не предался Хаосу, — проговорил Харон весомо, обращаясь к бродяге.       Улисс растеряно пожал плечами, соглашаясь, и не возразил ничего.       — Ненавидишь ли ты нас? — спросил Скрим. — Хаос — для нас всё. Мы поклоняемся Губительным Силам.       — Я считаю, что выбирать союзников можно и тщательней, хотя не мне вас судить.       — Какой интересный прагматичный взгляд, редко встречающийся у лояльных десантников. А как насчёт вражды между нашими Легионами и нашими Отцами?       — О! — воскликнул Улисс. — Дела давно минувших лет! — Он умолк и добавил несколько бесцветно: — Я оставил свой Орден.       — Ладно, — проговорил лорд, удовлетворившись этим холодным ответом, — пусть то, что было в прошлом в прошлом же и остаётся…       — Вот именно! Тем более, если верить первому впечатлению, вы, вроде, приличные ребята.       — Ах, спасибо! — воскликнул Скрим не без самоиронии прижимая руку к груди. — Такими эпитетами лоялисты нас редко награждают!       Улисс рассмеялся. Говоря, он не спеша прохаживался по кают-кампании туда-сюда и теперь остановился возле огромного скелета какого-то существа, что стоял в углу. Внутри скелета горело несколько светосфер, отбрасывая на стены сложные тени. Внимательно осмотрев его со всех сторон, десантник обратился к лорду:       — Потрясающая штука! Это что, твой охотничий трофей?       — Ох-хо-хо! Да нет, что ты! — Скрим подойдя ближе, положил ладонь на широкую дугу одного из ребер. — Он был моим соратником и одним из лучших воинов Легиона. Когда он умер, мы оставили его, чтобы почтить его память. Да и грустно было выбрасывать такой красивый скелет.       — А что это?       — Таких существ называют отродьями.       — Хочешь сказать, на вашей стороне сражалось отродье, а когда погибло, ты сделал из него лампу?       —Звучит цинично, но это так. Думаю, старик Бель Канто был бы не против. Он любил… Раньше он любил искусство, музыку, красивые вещи…       Скрим показал на столик, где лежал череп отродья. Рядом обнаружились инструменты для резьбы ко кости, а поверхность черепа уже украшали изящные узоры.       — Когда закончу с ним, оправлю в какой-нибудь металл… Сколько бы времени ни прошло, но полностью уйти от себя мы не можем. Каждый десантник из Легиона Детей Императора в большей или меньшей степени творец. Я иногда замечаю за собой непреодолимую тягу к созиданию. Воистину, все мы дети своих Отцов. Лорд Феникс создавал прекрасные скульптуры.       — Понимаю, — задумчиво проговорил Улисс в ответ. — Кэп постоянно твердил о Пиратском Кодексе, а когда я спросил, записан ли он где-нибудь, он очень удивился и сказал: зачем, мол, его писать, если его и так все знают. В итоге я написал, все-таки, экземпляр на орочьем. Некоторые предприимчивые гроты даже пытались его переписывать и распространять… Не знаю, правда, чем дело кончилось, но в портах книга первое время пользовалась популярностью.       — Серьёзно? — спросил Харон. — Ты написал Кодекс?!       — Эй, а чего удивительного? — отозвался Улисс. — Я ж Ультрамарин, мы любим книжки.       Харон, к удивлению Скрима, расхохотался.       — Ладно, пора и делами заняться… — проговорил он, отсмеявшись и взяв деловой тон. — Новость, что ты назначил свою девчонку главной, уже наверняка знают абсолютно все. Пойду выясню, как на это реагируют.       Харон ушёл.       — Ты его смутил, — сказал Скрим гостю. — Но, похоже, Харон больше не думает, будто ты шпион, иначе не оставил бы меня с тобой наедине.       — Да уж, мою историю нарочно не придумаешь!       — В таком случае, пора и мне проявить вежливость.       Скрим снял шлем, и Улисс не без интереса начал разглядывать его лицо, вблизи оказавшееся на удивление человеческим.       Хаоситы, особенно поклоняющиеся Тёмному Принцу, оказывались неестественно, избыточно красивы столь же часто, сколь отталкивающе безобразны, ибо Слаанеш тяготеет к крайностям и не любит золотой середины. Однако лицо Скрима было приятным, с немного резкими чертами, но при этом пропорциональное и правильное. На нём ещё читалась печать того изысканного утончённого благородства, которым отличался их Легион когда-то. Оно угадывалось и в очертании профиля, в котором линии лба и носа были почти параллельны, и в болезненном холодно-светлом тоне кожи при чёрных волосах. Его глаза были серыми, и их взгляд притягивал, как бы сразу создавал положительное впечатление, и от этого с лордом хотелось длить зрительный контакт. Но, при всём этом, на лице Скрима всё же имелся яркий отпечаток бесконечной войны, потому что всё оно было изрыто глубокими рубцами, и эти рубцы, да ещё контрастные линии татуировки, бегущие вниз как чёрные слёзы, сразу бросались в глаза. Подбородок, горло и обе щеки от рта до скул были истерзаны шрамами, на редкость уродливыми. Где-то они погружались в кожу, стягивая её, где-то были рельефными, багрово-красными.       Улиссу оставалось только удивляться, как и при каких обстоятельствах Скрим умудрился искалечиться настолько симметрично.       — Твоё лицо, лорд, нужно ваять, — проговорил Улисс задумчиво. — Жаль, рубцы портят фактуру.       Скрим усмехнулся, и, когда он приоткрыл рот, стало видно, что портят его ещё и зубы, частые и острые как клыки хищника. Улисс, вздрогнув, заметил это изменение тела, и странное очарование, которому он незаметно для себя поддался, тут же пало. Он напомнил себе, кто таков этот космодесантник по своей сути: слуга Хаоса, монстр. Чудовище.       — Знаешь, а ведь мне и раньше это говорили и не раз, — сказал Скрим, улыбаясь и глядя куда-то мимо собеседника. — Ваяли моё лицо, запечатляли на пиктах, и рисовали, и писали красками… Это было давно. Но ты сказал, и я вдруг вспомнил.

***

      Соната сидела, погружённая в задумчивое оцепенение. Коннолли очень устал за последние двадцать четыре часа, проведённых на ногах, но всё равно не мог скрыть своей нервозности. Хизер раскладывала гадательные карты.       — Говорил же я ему, долбанный Трон, что бы не ходил никуда один! — выдал Симус, не в силах дольше терпеть тишину.       — Не ругайся так! — шикнула на него Хизер. — Я однажды вот так так ругнулась и тут же палец сломала.       — «Палец»! Нам всем в пору кинуться на меч после того, что произошло. Если бы это помогло, я бы с радостью лишился руки, ноги, да даже и жизни!       — Твоё нытьё как будто сильно помогает! Все только ноют, и никто ни хрена полезного не делает. Кроме Гаррисона, разумеется, который ещё и пугает всех всевышней карой и деморализует лишний раз! Ему до судьбы Мура дела нет, он проклятья больше боится…       — Кстати, — подала голос молчавшая до сих пор Соната, — что он имел ввиду, под этой божественной карой?       Симус усмехнулся.       — Гаррисон напрасно так упорно клеймил тебя предательницей, Соната. Он ведь и сам не на Делирии родился, а бывший имперец. Но, как я погляжу, имперцы, начав поклоняться Четырём, становятся ужас как суеверны!       — Видишь ли, — добавила Хизер, — Гаррисон наслушался историй про предшественника Мура. В нашем племени проповедники — это те, кто хранят культуру, сохраняют легенды о Богах и передают их другим. Это те, кто могут рассказать о Них так, чтобы кто угодно уверовал. Они всё время думают о могуществе Хаоса, сосредоточены на нём, поэтому Боги их замечают… И проповедник становится помеченным. Поэтому, собственно, вождь и проповедник это, по сути, одно и тоже, ведь одарённый хаосом сильнее всех прочих… Лет двести назад проповедником общины был человек по фамилии ОʼДвайер, он нёс на себе марку Слаанеш и все его уважали. До сих пор на нашей планете о нём рассказывают легенды, потому что он был могущественным колдуном. Тогда же на Делирии впервые появились Дети Императора и начали вербовать себе слуг из числа наших людей. Это была многочисленная банда, а предводителем её был лорд Октавиус — древний и опытный воин, но, вероятно, он не очень-то привык рассчитывать на божественную благодать. Однажды у ОʼДвайера с ним случился серьёзный конфликт интересов. От гнева Астартес даже магия и покровительство демонов не могли уберечь, и Октавиус убил проповедника.       — И что? Что произошло потом? — спросила Соната, потому что Хизер надолго замолчала, чтобы перевести дух.       — А то, — сказал Коннолли, — что Тёмный Принц любил своего избранника, и Ему это сильно не понравилось!.. Кому понравится, когда так расточительно обходятся с тем, что даровано от чистого сердца? Случилось то, что на нашу общину напали кхорнатики из соседнего племени и перебили кучу народа, а Октавиуса кое-кто вероломно сместил с места.       — С тех пор никто из наших вождей не становился по настоящему одарённым, будто Принц отвернулся от нас. Тогда и начались года правления капитана Мальдорора. — Хизер проговорила это зловещим тоном и перетасовала колоду.       Как Соната могла заметить, о капитане Мальдороре вообще все говорили только зловещим тоном, а Мур вообще не говорил, а только скалился как от боли при его упоминании.       — Хотя сам он был одарён, это да! На самом деле, на него сложно жаловаться… Да и Мур, быть может, не получил бы свою метку, если бы не прежний лорд. Понимаешь, Соната, поэтому все от Мура в таком восторге. Он первый избранник Богов за много-много лет. Да чего говорить, ты же видела его в сражении! Мур всегда идёт в бой впереди всех и всегда возвращается невредимым! Раз он с нами, значит нам повезёт!       Хизер перевернула карты, посмотрела на расклад и постучала по одной ногтем.       — Нет, ну ты посмотри! Я пробую уже шестой раз, и всё равно вылезает этот старший аркан, так или иначе… Жуть какая-то.       — И что он означает?       — Разное, в зависимости от сочетаний. Но вообще, карта Дурака в прямом положении — хорошая. Она означает новые начинания или удобные возможности… Но факт в том, что не может же одна и та же старшая карта попадаться в шестом раскладе подряд.       Все трое посмотрели на картинку, на которой мужчина в пёстрых лохмотьях шёл по самому краю пропасти, беспечно задрав лицо к небу. Хизер поморщилась и смешала карты.       — А-а, да ерунда это всё! У нас в роду никогда не было настоящих псайкеров, так что вряд ли мои предсказания хоть что-то значат.       Соната посмотрела на Хизер удивлённо, словно вдруг что-то осознала, решительно встала и заявила:       — Идёмте. У меня появилась мысль.       — Правда? — Хизер оживилась и тоже вскочила. — Куда?       — К механикуму.       — Ты про Гериона? Я уже спрашивала, он не может отследить вокс Мура. Похоже, эльдары его уничтожили.       — Нет. Я позже всё объясню.

***

      Место обитания Гериона не имело чётких границ. Его «лабораторией» называли крыло одной из палуб корабля, которое механикум захватил в свою собственность и собирал там всё, что, как он считал, могло пригодиться ему в работе. Соната иногда навещала его, поэтому знала, где сейчас следует искать его рабочее место. Культисты вошли без стука, но Гериона на месте не оказалось, зато в комнате обнаружился Гроул.       Космодесантник сидел, положив на стол остатки полуразобранной аугментической руки, которые представляли собой, по большей части, просто провода. Другой рукой он осторожно гладил по перьям большого белого павлина, который пристроился рядом на конструкции, сваренной из стальных прутьев. С расстояния нескольких метров павлин казался совершенно живой птицей, но вот он беспокойно пошевелился, и по тому, как тяжело качнулся его сложенный хвост, стало понятно, что перья его сделаны из тонких металлических листов. Когда культисты переступили порог, механический павлин глянул на Сонату таким недобрым взглядом, что у неё создалось полное впечатление его осмысленности.       Все трое вошедших нерешительно остановились. Гроула побаивались все. Соната, например, боялась его, потому что, в отличие от Скрима или даже Харона, никак не могла понять, что же у него на уме. Собравшись с силами, она подошла чуть поближе и поклонилась, оглядываясь по сторонам. Гериона среди нагромождения металлического хлама можно было иногда просто не заметить. Нойзмарин никак не отреагировал на появление людей и ничего не сказал, но Сонате показалось, что он медленно моргнул, что могло сойти за приветствие. Уверенности она не испытывала, поскольку никогда не решилась бы посмотреть прямо в черные пустые глаза Гроула.       — Мы пришли к Гериону, господин, — сказала Соната, — он здесь?       Десантник повернул голову, указывая в глубь помещения. Соната кивнула.       — Идем! — она поманила за собой своих спутников.       Хизер, низко наклонив голову, прошмыгнула мимо Гроула и тут же крепко ухватила Сонату за руку. Они прошли под аркой и оказались в более свободном от предметов пространстве. Потолок здесь был выше, свет ярче, но оно напоминало одновременно зверинец и морг. Здесь было очень холодно и сильно пахло бальзамирующими составами. В больших прозрачных колбах в человеческий рост у Гериона хранились тела людей, животных и разных монстров, законсервированные в формальдегиде. Механикум возился с чем-то у побуревшего от крови стола, а под его ногами шуршали в металлических опилках маленькие сервиторы, похожие на змей и насекомых. Они шныряли не только по полу, но и свисали с переплетения коммуникационных труб на стенах, сворачиваясь в клубки. Над столом Гериона сидели другие кибернетические павлины, несколько маленьких райских птиц и огромный золотой феникс c овальными сапфирами вместо глаз.       — Ты очень занят? — спросила Соната. — У меня к тебе дело.       — Да всё, уже нет! — сказал техножрец и отодвинул от стола низко нависающую лампу.       Перед ним лежали «Рок» и «Судьба» — перчатки Гроула, правая целая, и левая, от которой остались только разрозненные детали. Герион задумчиво оперся на столешницу и побарабанил по ней многосуставчатыми пальцами.       — Почти закончил, — сказал он. — Сейчас я прицеплю к нему протез, чтоб отвязался, и займусь вами.       Вошел сервитор и принес большой тяжелый ящик, в котором Герион начал рыться. Сервитор раньше был человеком. Увидев его, Хизер удивленно вытаращила глаза и подошла ближе.       — Джонни! — прошептала она. — Вот уж не думала, что увижу его ещё, после того, как тот берсерк перерубил его пополам!..       — Твой бывший? — спросил Коннолли.       — Я встречалась с ним в позапрошлом году, не долго… Странно. Мне казалось, он раньше был ниже ростом.       — Вполне возможно, — ответил Герион. — Голова от другого тела.       — Так он… не живой?       — Нет. Это не совсем привычный вам сервитор. Как и некоторые из этих созданий, — механикум махнул рукой, охватывая комнату, — это гальванизированный труп, берущий энергию у подселенной сущности.       — Так там внутри сидит демон? — спросила Хизер и отстранилась.       Герион досадливо скривился:       — Если тебе угодно, называй как хочешь!.. Пойдемте!       Вслед за техножрецом культисты вернулись в полутемное помещение «приёмной». Герион положил перед Гроулом его правую перчатку, тяжело грохнув её на стол. Механический павлин увидел оружие, беспокойно расправил крылья и вскрикнул, перебирая лапами по жёрдочке.       — Нет, — сказал Герион, — тебе придется ещё немного там посидеть… Прямо сейчас я не могу починить вторую перчатку, Танатос. Керамит растрескался и диффузор вдребезги. Магнит цел, но проще сделать новую помощнее, чем пытаться реанимировать старую. Хотя… твоё оружие трансзвуковое, так что из частей «Судьбы» можно собрать хорошие аккордовые когти.       Вместе с отреставрированной перчаткой, Герион принес так же новый аугментический протез, который тут же и присоединил к десантнику, как и его оружие. Гроул несколько раз сжал кисть в кулак, встал и протянул правую руку, чтобы механикум подключил питающие кабели перчатки к доспеху.       — Готово, — сказал Герион, — питание я отремонтировал и обновил слой краски на бронированных частях. Когда соберу новый экземпляр для левой руки, непременно сообщу тебе.       Нойзмарин показал на павлина и вопросительно взглянул на техножреца.       — Да-да, — ответил тот, — запечатаю этого твоего «демона» там, не беспокойся. Я ведь специально не отпустил его на волю.       Гроул благодарно кивнул и ушел.       — Люблю этого парня, за то, что всегда молчит, — сказал Герион и обратился к культистам. — А вы зачем пожаловали?       — Ты говорил, что продолжаешь экспериментировать с веществом, которое повышает ментальные способности… Что разработал какой-то новый состав, — сказала Соната. — Не хочешь протестировать его на мне?       — Ммм… — протянул Герион неопределенно, — признаться, сопротивление Мура к ядам, в этом случае пригодилось бы мне больше…       — Но его нет! — возразила Соната. — Теперь тебе придётся на мне ставить свои эксперименты. Тем более, что ты неоднократно говорил, что мой потенциал псайкера намного больше, нежели у Мура.       — О, ты не понимаешь, милочка. Эта штука в разы эффективнее, чем прежняя формула. Но и в разы токсичнее.       — Но ты ведь хочешь проверить её именно на мне, не правда ли? — Соната поглядела на механикума проницательным взглядом. — Не волнуйся, если мне сделается нехорошо, и лорд Линос будет недоволен, вали всё на меня, как на мёртвую.       — Да, — согласился Герион, — я не теряю надежды сделать из тебя полноценную ведьму.       — Так давай приступим. Псайкеров у нас нет, так что никто кроме меня не сможет этого сделать… Я подумала, что смогу отыскать Мура по свету души. Чтобы знать, по крайней мере, жив ли он… Быть может, — проговорила Соната чуть дрогнувшим голосом, — нам не имеет смысла более здесь задерживаться.