Пиратский Кодекс Чести

***

      Тишина сменилась музыкой. В пространстве впереди начали двигаться смутно различимые огромные конструкции, что сошло бы за раздвинувшийся занавес, но больше походило на развернувшиеся лепестки гигантского цветка. На сцене, тёмной и пустынной, возникла фигура теневидца, который мягко вышагнул из мрака. Он, склонив голову, прижав руку к груди и опёршись на посох, начал петь. Его голос, мощный и звонкий, легко покрывал размеры зала. Он вещал сначала неторопливо, скорбно, но затем его песня начала приближаться к кульминации, и теневидец взмахнул руками.       Гармонично согласуясь с ритмами музыки, всё пространство над ним вспыхнуло и расплескалось вереницами странных живых полупрозрачных фигур, полыхнули и пронеслись мимо пылающие звёзды, облака космических туманностей, зелёные кометы с двумя хвостами, птицы, женщины с хрустальными бусами, вплетенными в косы, сражающиеся армии, машины и падающие башни. Всё это двигалось, как разворачиваемая гирлянда и таяло, как облака. Наконец над сценой замерло титаническое колесо, по четыре стороны от которого сидели химеры и сфинксы. Повинуясь движению посоха, колесо со скрипом пошатнулось влево, против солнца, и начало своё вращение, отматывая время назад. Время стало разворачиваться, как туго сжатая пружина.       Когда возникла вся эта фантасмагория образов, человек уже вцепился в спинку кресла, но, от стремительного кругового движения почувствовал дезориентацию и понял, что необходимо сесть.       Рассказчик пел, сплетая из ядовитого тумана и своих могущественных колдовских чар чудесные картины прошлого. Он показывал и повествовал о временах расцвета своей расы. Человек не понимал ни слова, но прекрасно осознавал всё, что происходит на сцене благодаря универсальному языку — языку искусства.       Теперь он видел прежних эльдар, они возникли, соткавшись из света, и между них бродили Боги.       Маски Богов невозможно было спутать с масками эльдар, каждый из этих великих сущностей имел индивидуальный образ, и дети их обращались к ним почтительно. Теневидец отступил к краю сцены, где то появлялся, то исчезал, иногда вплетая свой голос в общий хор, играя не только роль рассказчика, но и всемогущей судьбы, управляющей всеми.       Повествование велось о том, как Боги эльдар даровали им культуру, и как благодаря взаимной любви и верности древний народ получил всё, о чем только можно было помыслить. Они достигли вершины. Власти над всем сущим во Вселенной. Они стали бессмертными.       Каждый из Богов пел поочередно, повествуя о своих дарах, и вокруг них разворачивался прекрасный танец, и иллюзорный, и живой, обозначающий поклонение. Видя это и слушая, человек замирал в восхищении. Приходилось признать — такой изысканной хореографии и таких потрясающих воображение акробатических этюдов он не видел нигде, и более нигде не смог бы увидеть. Арлекины танцевали, двигаясь естественно, как вольные животные, они взлетали над сценой, словно не имели веса.       Но постепенно яркий свет гас, сменяясь таинственными сумерками. Боги и эльдар всё дальше отдалялись друг от друга. И скоро они, получившие всё, танцевали не для Богов, а только для себя. Их радости стали мрачными, а сцену заволок тяжёлый полупрозрачный туман.       Воин с руками, истекающими кровью, сражался с кузнецом, что изготовил сотню мечей для выкупа Иши. Увлеченные сражением, они не заметили как саму Богиню-Мать оплели чёрные путы, медленные, разворачивающиеся как щупальца или папоротниковые побеги, и уволокли её во мрак. Эльдар всё глубже погрязали в пороке, Божества враждовали или бездействовали, и только один персонаж, яркий, как всполох огня, казалось, видел всё, всё замечал и был повсюду. Его играла мастер труппы в своей вечно смеющейся маске — то был Цегорах. Когда бежали исшедшие, чем обезопасили себя от грядущего Грехопадения, он начал вылавливать из массовки отдельных избранных, увлекать их в свой танец и уводить за собой, а потом указал видящим на нечто, что скрывалось за непрозрачной колеблющейся завесой. Там, за этой плотной тканью не было ничего, но то, что предстало перед взором видящих, и спровоцировало создание искусственных миров и спешное бегство. Тогда и Цегорах отступил, скрывшись в переплетениях Паутины, но продолжал наблюдать. Он всегда наблюдал.       На сцене расцветала вакханалия беспорядочного и буйного танца в котором смешались Боги и смертные. Незаметно в их рядах возник один новый персонаж — Смерть. Мрачный шут в маске-черепе и доспехах из костей вальсировал то с одним танцором, то с другим, постепенно подчиняя своей макабрической пляске всех, даже Божеств. Никто не видел, что за их спинами движется тёмный призрак, становясь всё отчётливей, и они в точности повторяют все его движения, повинуясь насмешливой Смерти.       Когда завеса стала проницаемой и тень призрака мягко ступила на настил, сердце Мура замерло и пропустило удар, Цегорах воздел руки в жесте предостережения и восхищения, а по залу пронесся едва слышный общий вдох, полный холодного ужаса. Теперь все танцевали, подчиняясь этой тени и не зная того, а музыка, наращивая темп превращалась кошмарный грохот из которого рвались пронзительный свист и вой. Внезапно, на самом пике эмоционального напряжения, тень стала весомой и материальной, ступив в центр сцены, завеса разорвалась в клочья, и пространство расколол нечеловеческий крик. За миг до того все эльдар пали мёртвыми, как высокие травы, подрезанные широким взмахом серпа.       Наступила тишина.       Она была звенящей, как дрожание тонкого стекла. Солист стоял один, среди бессильно полегших тел. Он был закутан в чёрное одеяние, и его лицо скрывала прекрасная золотая маска. Мур издал мучительный стон восторга, он понял — это Слаанеш. Боги безмолвно взирали на Неё. Робко дрогнули струны. И тогда солист начал танцевать.       Это было искусство почти невыносимое для созерцания. Эльдар владел пластикой своего тела так, что его движения, в сочетании с музыкой, приближались к совершенству. Мур не смог бы сказать, чем этот танец был хорош, но понимал, что он технически превосходит даже то, что было уже увидено сегодня. Но человек чувствовал и те эмоции, которые солист вкладывал в движения, и вдруг, неожиданно для себя, очарованный действом Мур понял, что иллюзия пропала. Он увидел, что это не было Слаанеш — только очень хорошо танцующий эльдар с лицом, сокрытым изящной маской.       А танцем Слаанеш были её первые вдохи. Сначала она поглотила души эльдар, потом вдохнула свет Азуриана, и сцена погрузилась в карминовый полумрак, потом настал черед всех прочих Божеств. Каэла Менша Кхейн, выхватив меч, бросился на новорожденного Бога, и они схлестнулись в битве. Облик Слаанеш изменился. Теперь это было существо огромное, распустившееся как чудовищный цветок. Погибшие члены труппы восстали, став первыми Её демоническими последователями. Но, хоть Кроваворукий пал, расколотый на части, битва не прекратилась.       Первые арлекины ворвались в схватку, вступив в бой с демонами, а приведший их никогда не унывающий, дьявольски хитрый, всё видящий Смеющийся Бог закружился в танце с Той-Что-Жаждет. Звенели мечи, вплетая свои аккорды в общий оркестр, бой кипел, танец продолжался, а на сцену пал занавес.

***

      Они снова прошли через сосновую рощу и вышли к уединенной беседке возле обрушенной каменной стены. Мур сел, с молчаливым удивлением замечая, что беседка была живым растением. Кто-то долгие годы предавал нужную форму древеснеющим лозам, пока не получилось это строение с крышей из листвы. У самой земли в подлеске ковром росли травянистые кустики, похожие на дицентру. В светлеющих сумерках хорошо различались гирлянды их цветков в виде маленьких розовых сердец, как бы нанизанных на меч.       — Я устал, — сказал Мур с тяжелым вздохом.       Теневидец промолчал. Человек, находясь в некотором оцепенении после увиденного, задумчиво смотрел перед собой. Руина была каменной, в отличие от прочих строений, созданных из призрачной кости. Мур понял, что эта обвалившаяся стена изначально планировалась обвалившейся, чтобы создать в этом уголке леса поэтику разрушенного. «А им нравится тосковать по своему утерянному прошлому, — подумал Проповедник, — только этим и живут. Извращенцы!»       Появилась мастер, веселая и запыхавшаяся. Она сделала по тропинке несколько танцевальных па, впорхнула в беседку, села на скамью и тоже устало вытянула ноги.       Так они провели в тишине и почти полной неподвижности довольно значительное время. Мур понимал, что эльдарам торопиться совершенно некуда, но подумал, что не будь он так взволнован, то мог бы и уснуть.       — Что скажешь? — заговорила мастер, наконец. — Я хочу, чтобы ты рассказал подробно обо всём, что чувствовал. Это важно. Я хочу знать, что ты ощутил, когда на сцене танцевал аребенниан.       — Понимаю… — медленно проговорил Мур, потому что действительно начал понимать. — Мне сложно говорить сейчас, я, призаться, нахожусь под громадным впечатлением. Но лучше, если я изложу эмоции сейчас, пока они свежи, пока я сам ещё не проанализировал их. Это будет правдиво. Ты хочешь знать, узнал ли я Её. Да, узнал.       — И что? — тихо спросила мастер. — Что ещё?       — Это было… странно, — сказал человек, полузакрыв глаза и глубоко размышляя. — Это было — как смотреть на знакомую местность сверху, с высоты полёта. Все под другим углом… Впрочем, ты спрашиваешь не об этом.       Мур поднял склоненную голову и посмотрел мастеру прямо в глаза.       В этот момент мастер пережила необычный опыт который ей запомнился. До сих пор она была сильно обеспокоена в связи с этим человеком, только тем, что привести его сюда было дичайшим нарушением традиций и более того — осквернением самой здешней земли, но всему этому было дано попущение во имя высшей цели. Так сильно рисковать, используя своего врага, да еще выполнять параллельно многоходовочный план по истреблению хаоситов, было вполне и в духе труппы Сумерек, и в духе самого Театра. Так что сделка с этим человеком, с благословения теневидца, не лежала у мастера грузом на совести. Как к типичному представителю расы, она испытывала к монкею пренебрежительное согласие терпеть его, как к приспешнику Губительных Сил — ненависть, охлаждаемую волей и здравым рассудком. Как к инструменту, необходимому ей для работы — волнение, нетерпение и желание поскорей извлечь вожделенную драгоценность из ужасной грязи.       Однако теперь она, всё ещё пылающая после выступления, посмотрела на него как бы новым свежим взглядом. Человек этот был ещё очень молод, может быть, чуть больше тридцати стандартных терранских лет — совсем дитя по меркам эльдар. Он не был уродлив, имел телосложение воина, мощные широкие плечи, большие руки, грубое, но правильное лицо, волосы цвета жухлой выгоревшей на солнце серой травы. Под глазами у него лежали глубокие тёмные тени, ярко обозначая границу глазниц, но в целом он производил впечатление очень здорового существа, и был чем-то похож на упорный крепкий сорняк, который вырос на голой скале. Сами глаза его были нехорошо горящие, неопределенного оттенка, но светлые и имеющие и красноватый, и лиловый тон. И они были осмысленные. У человека был ровный и вдумчивый взгляд. За этим взглядом двигались и перекатывались, как куски гигантских скал или как облачные фронты, великие чувства и возвышенные мысли. Прямо здесь и прямо сейчас — ему было хорошо. Он был спокоен. Арлекин уловила, и с помощью своей природной эмпатии, и благодаря огромному запасу жизненного опыта, что глубина чувств этого существа такова, что эмоции просто до бесконечности проваливаются в бездну его души. По степени силы восприятия внешнего мира — он и она — равны. Разница только в сроке жизни — она будет гореть долго и ровно, как свеча, а он — вспыхнет и прогорит феерверком, но света они дадут равное количество. И она посмотрела на него, впервые как на равного, не отметая, впрочем, всего того, что делало их смертельными врагами.       Это осознание и это чувство не понравилось мастеру-труппы. Она ощутила себя просящей в этой ситуации, хотя до сих пор была хозяйкой положения. На миг закралась мысль, что человек может понять, догадаться о её вынужденной позиции, но тут же была отметена. Он не станет играть в психологические игры, ему это не нужно. Он просто скажет ей всё, что ей надо услышать, поскольку не чувствует себя пленником. Он скажет — просто по тому, что его не нужно вынуждать. Он их не боится.        — Энергия, атмосфера, — сказал Проповедник, — они похожи на ароматы. Империум пахнет прометиумом, лампадным и машинным маслом, воском, из которого делают свечи. Он пахнет официозом и церемониями. Мне очень нравится их культура, но мне кажется, что они несчастны и несвободны… Не хотел бы я жить так, как живёт большинство имперцев. Они слабы и легко поддаются демоническим соблазнам, люди, вообще, легко принимают Хаос, поскольку он в самой нашей природе. Глупо бороться с тем, что естественно. Но среди имперцев есть другие. Они будто… что-то вырезали из себя. Я вижу их стерильными, закостенелыми. Они не поддаются изменениям. Это святые Церкви Мертвого Бога, монахини, священники, космический десант, особо яростные воины-фанатики. Энергия, которая от них исходит, похожа на запах мыла. Он приятный, но не живой. Мне на них больно смотреть, этот свет режет глаза. Хаос пахнет иначе.       Мур посмотрел на своих собеседников и по их позам понял, что они слушают внимательно, ловя слова, и попутно, но не осознанно проверяя его речь на искренность. Он подивился тому, что им важно его мнение, но и сам уже увлекся, ведь разговоры были его призванием. Мур улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил:       — Там, откуда я родом, леса перемежаются с болотами и обширными вересковыми пустошами. Если идти на запад восемь дней, можно добраться до моря. Я хорошо помню запах моря, горький и соленый… Ветер с запада несёт запах перемен. Вот таков Хаос. Не смогу найти сравнения лучше. И я очень хорошо знаю эти энергии, я узнаю их везде, по малейшему дуновению. Я улавливаю в нём различные оттенки: гниющие водоросли, резкий металлический запах соли, похожий на кровь, воды и ветра, вечно текущие, и нежное пьянящее веяние вереска. Аромат моей Богини — это дыхание цветущих садов. Что же касается вас, то… вы очень похожи на Неё. Только ваша энергия ещё более мёртвая, чем у имперцев. Это было как найти связку засушенных трав. Если растереть их в руках, они отдадут часть аромата, но рассыплются в пыль. Я почувствовал Её, поэтому и узнал. Но ещё я почувствовал ваш страх. Очень удручающее зрелище. Он танцевал так хорошо и так плохо.       Мастер вздрогнула. Всё в ней всколыхнулось от этих слов.       — Всю свою бытность арлекином, а это очень-очень долгий срок, человек, я готовилась к постановке «Танца без конца». И всё же солист, исполнивший главную роль, готовился дольше. Ты — противоположность всему, что нам дорого, но ты можешь понять, что значит отдаваться задаче полностью, забывая себя. В нашем сообществе ходит древняя легенда о том, что однажды особенно талантливый аребенниан сыграет Ту-Что-Жаждет идеально и тем самым приблизит исполнение пророчеств. Они сбываются, одно за другим, и падают путы с Кристаллического тома. Конец тысячелетия принесёт нам перемены, начнётся предсказанная великая война и родится надежда для нашего народа. Я верю, верю, что Дети Звёзд переживут Последний Бой!       — Ты просто не представляешь, как мне сложно понимать тебя, — сказал Мур, сдержано изумляясь, — ты же не говоришь ничего конкретного, только воду льешь.       Теневидец хмыкнул и произнес зловещим тоном:       — Она верит, что когда роль будет сыграна на вершине мастерства, когда солист уловит тон, попадет в характер своего персонажа как никто до него… это исполнит пророчество, отпирающее книгу, написанную самим Смеющимся Богом. Этих пророчеств множество: «падший колдун, жаждущий знаний, что хранятся в библиотеке; король, который двинется с места в безмолвном и мёртвом дворе, готовясь снова восстать; чемпион Губительных Сил, завоюет в оке безумия царство, которое раньше не удавалось завоевать». Они сбываются. И чем скорее исполнятся все, тем скорее нам явится замысел Цегораха. Замысел, по спасению нашей расы. Он играет свой спектакль, и он перепишет историю о Грехопадении. Он обманет Её. Она, подчиняясь Его воле, спасет нас, а не уничтожит.       Снова Проповедник, уже который раз, понял, что слышит то, чего ему знать не следует. Он запомнил все эти произнесенные эльдаром слова, смысл их был тёмен, но кое-какие факты угадывались. Мур посмотрел хмуро.       — Не надо мне выдавать ваши секреты! — сказал он. — Вы обещали, что сохраните мне жизнь!       — Ты же не боишься умереть, — с усмешкой заметил теневидец.       — Мне нужно заботиться о моём лорде и о моей пастве, — возразил Мур, — они же шагу без меня ступить не могут!       — Какая самоотверженность! — голос мастера звенел от сдерживаемого гнева. — Однако ты не уйдешь, пока не расскажешь мне всё.       — Да чего же тебе надобно, ксенос?       — Рассказывай, — сказала мастер, скрещивая руки на груди, — почему считаешь, что солист сыграл плохо. Мне нужно знать, как он должен был сыграть.       Мур глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.       — Ну, я постараюсь, — сказал он и почесал переносицу, — но это будет долго. А о том, почему я вам помогаю, я скажу после.       — Изволь, — проговорил теневидец. Он был очень терпелив.       — Вы видите Её как богиню смерти, но она не такая, — начал Мур, — и её слуги не такие, какими вы их изображаете. Я знаю, о чем говорю, я, бывает, общаюсь с ними. Однажды я видел и тех, тех самых, кто составляет Её свиту. Видел собственными глазами. — Он помолчал, вспоминая. — Вскоре после этого на меня и легла метка Принца.       — Как это было? — спросила мастер негромко, голосом полным жадного интереса. Она уже забыла о своём раздражении и полностью отдалась решению своих задач. — Что ты чувствовал тогда. Опиши подробно.       — Ох, — сказал Мур, — вы воистину правильно выбрали к кому обратиться. Так близко к Богу Хаоса может стать только человек. Космодесантник не может быть святым проповедником, потому что изначально проектировался как воин, а если он и проникнется Хаосом, то утратит разум и, вероятно, при жизни превратится в принца демонов. Общество, в котором сосуществуют люди и Астартес, сложно. Мы с ними как животные, что живут в одном лесу, но на разных ярусах, так, что часто и не замечают друг друга, не будучи добычей или врагом. Они воспринимают нас как часть корабля, как свои вещи. Мы — молимся на них. Но они не видят и не слышат того, что знаем мы. Мой лорд избран Принцем. Он — существо необыкновенное, над его головой, как гало вокруг солнца, всегда сияет мерцающий ореол. Но он многого не понимает, не знает. Он как ребёнок, который делает первые шаги. Если бы он спросил меня, то я бы сказал, что давно, с того самого момента, как «Вритрасура» в последний раз уходил в варп, я слышу песню «Хвалы извечной». Вы знаете, о чём я говорю. Это чудовищный живой корабль в сердце которого есть зал, со стенами, украшенными сотнями тысяч разбитых камней душ. «Хвала» поёт, когда движется по Пространству, и я за многие парсеки слышу её голос… Но так было не всегда.

История Мура

      Думаю, начать стоит с того момента, когда я перестал испытывать тревогу. Я родился в небольшой деревне, в мире, где реальность очень тонко соприкасается с варпом. С самого детства мы учились почитать Богов, и Боги являли нам свои благословения, награждая многих своими дарами. Свою мутацию я получил с рождения, но благословение пришло далеко не сразу.       Когда я был ещё совсем юн, я узнал, что люди умирают. Это меня обеспокоило. Пожалуй, с осознания смертности и начался мой интерес к той части культуры, которое называют религией. Конечно, наша вера мало похожа на упорядоченный и строгий культ имперцев, в ней много от суеверия, но всё же кое-какие каноны есть. Я спросил у нашего колдуна, что же будет с человеком после смерти, и он ответил, что тело — это только оболочка, а сам человек — это дух, который после смерти попадает в области эмпирей, принадлежащие одному из Четырёх. Он рассказал мне о демоническом мире нашего дивного Бога, и это описание настолько впечатлило меня, что я совершенно перестал тревожиться о том, что вдруг умру. Иногда я даже хотел смерти, звал её… Потому что, как мне казалось, наша родная планета не очень-то подходит для поклонений Ей и полна опасностей. Но, несмотря на эту слепоту неофита, я продолжал размышлять от Ней и постепенно полностью избавился от страхов. Так я и вырос. Я бродил по лесу, и птицы и маленькие звери не прятались от меня, а хищники на меня не нападали.       Превыше всех наше племя ставит Его — Тёмного Принца. Я жил мечтой увидеть Его чертоги, поэтому колдун приметил меня и ещё нескольких, и начал делиться своей мудростью. Я жадно слушал легенды о временах далекого прошлого. О рождении Богов и их великих битвах. Однако мне не хватало рассказов и наставлений колдуна, так что, когда наш мир вновь посетили космодесантники, я сделал всё, от меня зависящее, чтобы Его избранники обратили на меня взор. Я добился внимания их лорда.       И был счастлив, когда попал на корабль. Но Астартес редко обращали на культистов внимание, а проповеди и ритуалы, принятые в Культе, не могли удовлетворить моей потребности в общении с Богом. Я был даже разочарован, мне казалось, что в общении с такими величественными существами я смогу добиться личностного прогресса, но они контактировали с корабельными рабами опосредованно — или сугубо по делу, или обращались вовсе как с животными, или совсем не замечали. Поэтому часто, в свободное от работы время, я уходил медитировать в храм.       Я думал о своем Боге. Нельзя сказать, что это была молитва, но всеми своими мыслями я тянулся к нему, пытаясь прикоснуться к Её великолепию. Иногда я проводил в медитации долгие часы, однако они казались мне мгновениями. И вот однажды я был вознаграждён.       Я увидел Её мир. Увидел море, лиловые волны которого накатывались на белый пляж, усыпанный костями. Я не мог двигаться сам, но меня словно бы вела нежная, но властная рука. Дальше, почти на горизонте, зыбко мерцало эфемерное здание, увенчанное множеством тонких острых башен. Я не успел разглядеть его и полюбоваться им, ибо сила влекла меня вперёд, всё ближе, внутрь. Я чувствовал, что вскоре должно произойти событие, которое изменит мою жизнь полностью. Это предчувствие всё усиливалось. Мимо пронеслась длинная анфилада, полная зеркал, и я оказался в центре дворца, в тронном зале.       Лестница с широкими ступенями уходила вверх, она была сделана из чёрного камня со светлыми прожилками. Там впервые я увидел их — Её слуг, фрейлин, первых демонов. Там по чёрному камню струились два золотых потока. Они светились мягким светом словно расплавленный металл, а в воздухе плыло благоухание, описать которое я не берусь. Каждый прекрасный момент жизни воскресал во мне от этих запахов. Это было так живо, что я помню детали явственно, как если бы это случилось вчера. Демонетты гребнями расчёсывали эти золотистые потоки и заплетали их в косы. Моя душа наполнилась благоговейным восторгом. Я понял, что теперь настолько близок к Богу, насколько это возможно для смертного, мне нужно было только поднять к Ней глаза, и я ослепну, сгорю в Ней. Мой взгляд поднимался всё выше и выше по ступеням. Со страхом и волнением я ждал, что вот-вот увижу… Но вдруг всё исчезло.       Я вновь оказался в корабельном храме, лёжа на полу. Локоть саднило от удара о камни, я огляделся кругом. Нескольких секунд хватило, чтобы понять что произошло — меня толкнул прошедший мимо космодесантник. Возможно, что он меня даже не заметил, вернее, заметил, конечно, но не обратил внимания. Это было жестоко. Мною овладело безраздельное отчаяние и разочарование такое горькое, что до сих пор у меня в жизни не случилось большей потери, чем тогда, когда нелепая случайность лишила меня шанса узреть божественный лик. Слёзы наполнили глаза, но боль моя была такой сильной, что я расхохотался. Я представил себя, лежащим на земле, посреди этой отвратительной материальной реальности, когда секунду назад прозревал Её трансцендентную обитель, и этот диссонанс вызвал приступ истерического смеха.       Десантнику, задевшему меня, это не понравилось.       «А ну-ка, заткнись», — бросил он, и в тот миг моё отчаяние сменила ярость.       Я кинулся на него. Гнев затмил мне разум и перекрыл суеверный страх. Я подобрался и прыгнул, пытаясь ударить когтями в незащищенное горло — это было единственным верным шансом убить. Он не ожидал такого поведения от раба. Мне удалось достать его, но мой коготь лишь слегка рассек ему щеку. В последний момент он успел поймать меня в полете, ведь всё же это был Астартес, и он среагировал мгновенно. Он держал меня на вытянутой руке в воздухе, а я рычал и извивался, пытаясь дотянуться до его горла. Его жуткие глаза были полны гнева и презрения. С ужасом я осознал, что десантником, на которого я бросился, был сам лорд Мальдорор.       «Ничтожество!» — прокричал он и с силой швырнул меня об землю.       Удар был таким, что я уверился, что он просто вышибет из меня дух, но, как ни странно, в тот момент я не сломал ни одной кости. Мальдорор подошёл ближе и наступил мне на грудь, только прижимая к полу. Вот тогда ребра явственно хрустнули.       «Убить тебя сейчас за оскорбление, что ты мне нанёс, будет недостаточно, — тихо сказал капитан, стирая кровь, стекающую по лицу. — Пусть твоя участь будет уроком для прочих».       Я знал, что это значит. Его можно было ненавидеть и осуждать, однако он воистину был благословлён Принцем и верно Ему служил. Он наклонился и схватил меня за горло. Спустя несколько секунд я потерял сознание. А очнулся уже на дыбе.       Мальдорор повернул меня так, чтобы я висел растянутым напротив него. Впрочем, пока он только зафиксировал меня. Моё нападение его сильно разозлило, так сильно, что он решил превратить своё отмщение в жертвоприношение. Я физически почувствовал его злобу, досаду, но и предвкушение.       «Знаешь, — сказал он, — обычно мне приходится пытать либо пленников, просидевших долгое время в заключении, либо доходяг, пострадавших в битве. Так что теперь это будет особенно приятно делать с тобой — таким здоровым и крепким парнем. — Он коснулся моей щеки неодоспешеной правой рукой, погладив почти с нежностью, но я вздрогнул от того, какой холодной была его ладонь. — Это значит, что я смогу делать это долго. Возрадуйся. Ты послужишь Слаанеш».       Он взял тонкую металлическую спицу, с обеих концов острую, как игла, показал её мне, а затем легко ткнул в грудь и повёл вдоль ключицы, по плечу и по руке, оставляя на разодранной коже кровавую полосу. Я видел как в районе бицепса острие остановилось. Он надавил, и игла легко вошла в руку, прошла насквозь и засела, крепко сжатая мышцами. Царапина уже саднила, а вот от иглы я, дрожащий от адреналина, по началу почти ничего не ощутил. Но это продлилось недолго. Прошло полминуты и меня скрутили разошедшиеся по телу ужасные волны боли. Зафиксирован я был надежно и не мог активно двигать конечностями, но ощущение было таким, будто это ломящая боль выкручивает все суставы и мышцы. Я смог сдержать стон, только зашипел, стиснув зубы. Видя мою реакцию, лорд усмехнулся.       «Что, человек, нравится тебе мой яд?» — спросил он.       Тогда я этого ещё не знал, но это действительно был его яд, истекший из его прекрасного, Хаосом отмеченного мутацией, тела. Его биологическая жидкость была у меня внутри. Сквозь боль я увидел, как Мальдорор вынул из ёмкости очередную иглу и точно так же повёл ею к другой руке. Я внутренне напрягся, но понимал, что к такому нельзя быть готовым. Хуже всего было то, что ломящая боль химического ожога длилась, не стихая. Если первый укол я вытерпел, то после того, как вторая игла проколола кожу, я закричал. Я уже не считал, что это стыдно. Капитан снисходительно и холодно улыбнулся. Он, задумчиво скрестив руки на груди, спросил:       «Я вижу, спеси у тебя поубавилось. А теперь потрудись-ка объяснить мне, что заставило тебя совершить столь глупый поступок? Какое такое помутнение рассудка?»       Я вспомнил всё, всё что видел, я попытался сформулировать это, весь восторг, и всё разочарование, но ум, терзаемый болью, выдал лишь одно слово.       «Слаанеш!..» — прохрипел я.       Моё объяснение не удовлетворило Мальдорора, только сильнее разожгло его досаду. Он вскинул бровь и зловеще произнёс:       «Что ж…»       То, что я увидел дальше, настолько потрясло меня, что я на миг забыл боли. Он напряг руку, на ней проступили вены, потом забугрились мышцы и неестественным образом пошли кольцами, двигаясь под кожей, оплетая всю руку и меняя её очертания. Послышался хруст и скрежет сломавшихся костей. Рука стремительно деформировалась, будто из-под клетки внешнего образа проступала её истинная сущность. Разбрасывая вокруг обрывки кожи и брызги крови, переплетающиеся канаты мышц вырвались на волю и развернулись в полутораметровое щупальце.       Осколки костей стали шипами, с них на пол капала слизь. Когда увидел изменившуюся руку Мальдорора, оглядел всего его — воина, чьи достоинства были вознаграждены даром свыше, я понял, что он — прекрасен.       Он протянул щупальце ко мне. Я очень отчётливо видел, как с мелких присосок на самом конце стекают капли мутной от крови жидкости. Заворожённо я наблюдал как оно тянется всё ближе и ближе. Инстинктивно я весь подался вперёд. Он прикоснулся к моей руке, рядом с тем местом, куда была воткнута игла. Это прикосновение было горячим, слизь разъедала кожу как кислота, и именно в ней он хранил иглы, что пронзали мои руки. Мальдорор двинулся вдоль надреза, выше по руке до плеча, затем через грудь, к месту другого прокола. Теперь надрез горел огнём. Я кричал, я уже сорвал голос от крика, но мне хотелось большего. Я всё ещё чувствовал боль, но начинал воспринимать её иначе. Она была дарована мне Тёмным Принцем. Кто я такой, чтобы отвергать Его дар? Когда я понял это, буквально сразу начал ощущать всё словно бы под другим углом. Жестокое физическое страдание не ушло, оно начало приносить острую эйфорию, а жажда моя испытывать её и дальше всё росла.       Мальдорор продолжил пытку. Спустя некоторое время тело представляло собой сеть кровавых дорожек, перемежаемых кое-где иглами. Он разрывал кожу неглубоко, единственно ради удовольствия наблюдать цвет крови, но вот иглы втыкал безукоризненно верно, точно в нервы и нервные сплетения. Он не рассчитывал, что я выйду живым из его пыточной. Боль заполонила всё моё восприятие, однако осознание благодати не покидало меня. Я наслаждался каждой новой волной. На протяжении всего того времени я был в сознании.       Ловя его взгляд, я знал, что Мальдорору нравится то, что он делает. Он пытал меня уже не из мести, а исключительно ради удовольствия, при этом с удивлением открывая во мне новые и новые границы выносливости. Иной человек уже умер бы от травматического шока, но не таков был я — истинный поклонник Тёмного Принца.       «Ты хорошо держишься для слабого человека», — прорычал лорд.       Мне хотелось сказать, что похвала из его уст — честь для меня, но горло пересохло, и я не смог даже прошептать это.       Иглы у него закончились. Он отступил и задумчиво посмотрел на дело своих рук. Похоже, этот акт творческого садизма на самом деле взволновал его. Он проникся настолько, что уже давно забыл о нанесённом оскорблении. Я его понимал. Я стал его полотном, его произведением искусства. И я ему в этот момент очень нравился, ибо творец наслаждается видом законченной работы. Мальдорор хотел прочувствовать меня. Он подошёл и прикоснулся не мутировавшей рукой к моей груди. В центре, там откуда расходились кровавые дорожки, образовалась обширная рана. Он накрыл её ладонью, чувствуя мой сбивчивый пульс и дыхание. Он пытался как можно глубже проникнуться тем, что я испытывал тогда. Думаю, он таки сумел получить это. И, возможно, я смог дать ему даже больше.       Я точно знал, что он не простил мне дерзости. Такие как он не прощают. Однако в порыве восхищения собственными трудами он слегка наклонился ко мне, вдохнул запах страдания и крови и поцеловал меня в ключицу.       А я, я почувствовал, что вся эта боль, разливающаяся по венам, заполонившая меня полностью, вся она концентрируется где-то внутри. Это были волны уже экстатического страдания, которые всё нарастали, собирались в тугой комок, и вот я уже не мог сдерживать их. Именно тот его жест запустил моё преображение. Мальдорор подарил мне не только поцелуй, но и оргазм ужасной силы и интенсивности. Я ясно ощутил, как боль, смешавшаяся с наслаждением, превращается в нечто новое, в энергию, которая имела божественное происхождение. И когда её количество во мне достигло критической массы, она вырвалась в материальный мир, и мои раны мгновенно зарубцевались. Я не издал ни звука, но моё тело било судорогой, а душа рвалась в клочья. Я уверен, что и лорд Мальдорор почувствовал это. Он отступил на шаг и задумчивая улыбка от хорошо проделанной работы на его лице сменилась удивлением.       «Ты?.. — негромко и хрипло проговорил он. — Какой-то раб, но сумел… Ты недостоин!.. — Он осёкся, помолчал с полминуты, всё больше хмурясь, и сказал не без смятения и ревности в голосе: — Что ж… Радуйся! Тебя заметили. Я не стану тебя убивать».       В этот день я получил величайшую награду — я был отмечен своим любимым Богом. Это было Его прикосновение — агония боли и ласка, заглушающая её. Кстати говоря, тогда я, благодаря лорду, кроме прочего, получил иммунитет к большинству ядов, но так сильно отравился, что меня потом тошнило от одного вида мутировавшей руки нашего капитана.

***

      — А те иглы? — спросила мастер.       — О да, иглы из меня пришлось выдирать с немалым трудом.       Арлекин слушала, подперев голову ладонями. Мур пытался понять, о чём сейчас думает это создание, что она чувствует. Отвечая на откровенности откровенностью, он вёл себя достаточно провокационно, показывая своё истинное отношение к ситуации. Но, конечно, не ждал, что эльдары хоть немного откроются ему в ответ, даже не хотел этого. Между ними висела взаимная неприязнь, но и острое любопытство, поскольку происходящее занимало и их, и его. Мастер-труппы вообще, похоже, нашла рассказ Мура очень увлекательным. Так, бывает, не можешь оторвать взгляда от странного или неприятного зрелища, потому что в нём есть свой гипнотизм. Может быть, оттого, что её роль предполагала хулиганское поведение, она вдруг оживлённо спросила:       — Ты был в него влюблён?       — Влюблён? — проговорил Проповедник, задумчиво произнося это слово, как бы впервые его слыша. — Трудно сказать… Что такое влюбленность? Это когда всё время думаешь о ком-то, но думать не хочешь. Когда бросает в жар и холод от одного упоминания о этой персоне. Чувствуешь себя уязвимым, зависимым… Это как болезнь. Если так, то да. Наверное.       — Хм! — сказала мастер. — От своего нынешнего лорда ты просто без ума. Он тебя тоже пытал?       Мур посмотрел на неё скептически.       — Это не так работает! Думаешь, стоит кому-то причинить мне море боли и я в него втрескаюсь?       Она пожала плечами.       — У людей обычно бывает наоборот, — сказал Мур. — Тот, кого любишь, может очень легко причинить много страданий.       — Так у всех, — проговорила мастер, — не только у людей.       — Как бы то ни было, — снова заговорил Мур, — есть совершенно особый вид любви, омраченной дикой ненавистью. Это словно одержимость, жажда. Острая необходимость во внимании, постоянные муки ревности, неуверенность… Но в центре всего этого — как игла в сердце — любовь.       Мур потянулся, вытягивая пред собой связанные руки, завел их за голову и, откинувшись, посмотрел на потолок из листвы. В проемах виднелся жемчужно-серый сумрак. На лес пал полупрозрачный туман. Человек задумался, но его лицо при этом выражало почти страдание. Он, озабоченно сведя брови, наконец, произнес:       — Я ужасно завидую вам. Вы Её породили. Вы. Величие ваше неоспоримо. Что за силу нужно иметь, чтобы извлечь из областей Несбывшегося не что-нибудь, а Бога?       — Это не предмет для гордости, — жёстко произнес теневидец. — Это наказание за грех.       — Так или иначе, — сказал Мур, обращая на собеседника горящий взгляд, — ваша раса связана с Ней неразрывными узами…       — Наше проклятье, — едва слышно прошептала мастер.       — Это любовь. И эта любовь мучительна для обеих сторон. Почему вы зовете Её «Та-Что-Жаждет»?       — Она питается самими нашими душами, — сказал теневидец. — Она пожирает нас!       — Я думаю, Она жаждет вас, потому что любит. Она тянется к вам — сильнее, чем к кому бы то ни было. Ни души преданных последователей, ни души совращенных имперцев, никто не радует Её так, как душа эльдара. Потому что вы для Неё — кровь от крови. Она так сильно любит вас, что поглотить и слиться воедино — это единственный способ утолить эту жажду. — Мур неосознанным жестом сжал и разжал руки, глядя на свои страшные когти. — О как бы я хотел, чтобы души людей удовлетворяли Её так же сильно… Людей так много. Я бы пролил океан крови ради Неё.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — тихо сказала мастер. За её делано-равнодушным голосом умеющий чувствовать мог бы прочесть отчаяние разочаровавшегося в собеседнике и суеверный ужас.       — Неужели, — так же негромко возразил Проповедник, и оба арлекина одновременно ощутили прикосновение довольно неприятного осознания.       Они, снова и снова глядя на ситуацию со стороны, поняли, что напротив них сейчас сидит нечто, что даже и человеком в простом понимании не является. Он — этот монкей в чёрных одеждах жреца, мрачно ссутулившийся, с глазами, горящими как угли — это существо — было воплощением совершенно первобытной свирепости и полностью принадлежало варпу. Теневидец, похолодев, сильнее сжал посох в руке и подавил в себе желание уничтожить это существо. Он мог бы сделать это одним движением мысли, но отвращение к любому бесконтрольному порыву останавливало его.       — И мне одно непонятно, — сказал Мур, — чего же вы так сильно боитесь?