Черно-белый пациент

      Чимин не спал ночь, не спит и сейчас. Часто моргает и смотрит на объект своего воздыхания, который, кажется, впал в летаргический сон. Лишь дышит тихо, с присвистом втягивает воздух.       Внутри Чимина куча дерьма из похоти, разврата, и ещё каких-то чувств, которые смешались в один грязевой комок. Он чувствует себя каким-то толчком из отбросов, жизнь бьет его палкой от грабель нещадно, и, кажется, что скоро в голове будет красоваться дыра.       Пак встает тихо, неспешно натягивает на себя вещи и плетется искать на кухне кофе. Было бы неправильно оставлять Мина сейчас. Или единственное верное решение — покинуть и закончить всё это?       Между ними нет ничего, кроме гребанного траха, который держит их на привязи похуже любой наркоты.       Чимину осточертело думать, ему хочется вжаться в чье нибудь плечо, разрыдаться, а потом долго долго обнимать. И не найдя никого, он приобнял себя за талию, пока смотрел в окно и обжигал кончик языка горячим растворимым кофе. — Неужели ты заслужил это? — шепчет хриповатый голос.       Пак оборачивается видя, что перед ним фигура Юнги, но он говорит странно. — Ю… — заикается Чимин. — Чшш, не буди его… — прикладывает палец к губам Агуст.       Пак кивает и ставит чашку на стол, глядя на недопитую черно-коричневую горькую жижу.       Агуст обнимает Пака, горячо дышит в шею. — Ты заслуживаешь больше, чем просто быть вытраханным. Юнги не научится ценить и любить тебя. А мне просто жаль видеть, как ты падаешь ниже. Брось все и уезжай, я могу одолжить денег. Лишь бы…       Чим обнимает Агуста, вжимаясь мокрыми глазами в плечо. Отчего-то эта сторона Юнги кажется ему сочувствующей и единственной верной. Почему-то он считает его старым забытым другом, которого знал как «своего в доску». Но отпускать Юнги, покидать — гложет это внутри, слезами наружу. Болит.       Агуст целует рыжую глупую макушку. Заблудший кот. — Спасибо. Передай ему, что я люблю… — Чимин поднял взгляд в темные глаза. — Хорошо.       Пак не оборачиваясь уходит, кутаясь в свою кожанку и выдыхая пар изо рта. Слишком прохладное утро для июня.       В нем замерзла тяжесть и начинают за горизонтом мерещиться планы, как неуловимые солнечные блики. Прежде всего он сменит номер, расторгнет контракт и уедет… Куда? В Пусан? В Сеул? Снова потеряться?       Пак застыл на пол дороги, из-за мыслей не слышал сигналов автомобиля. Лишь обернувшись, странно ухмыльнулся. Неужели это всё?

***

      Агуст выхаживает по комнате, крутя в пальцах зажигалку. Большим пальцем заводит колесико и вспыхивает пламя. Иногда он бывало сравнивает себя с самой горячей частью пламени, что всегда наверху, но слишком глупо надеяться, что он не сможет оттуда запросто упасть, если второе Я его, мягко сказать, ненавидит. Юнги хотелось бы от него избавиться, вытолкнуть, напиться всяких таблеток и вырваться, спастись, но он не понимает что D-boy это и есть свобода и спасение.       Агуст просто падает в кресло, включая музыку в наушниках, и от этого начинает подрагивать и просыпаться Юнги. Немного в шоке, от того, что теперь лично чувствует Агуста, словно плотно прижаты друг другу в кладовке, еще и досками придавлены. — Схуяли ты тут забыл? Уёбывай, и без тебя неплохо было, — матерится Юнги, пытаясь оттолкнуть.       Но Агуст ржет в голос, потешается над Мином. — Это по типу «забирай свои игрушки и не ссы в мой горшок»? Детский сад закончился, очнись Юнги-я… — оскалом Агуст приближается к Юнги, хватая за плечи. — Отъебись, мразь. Ты — маньяк, Чимина связал и засунул в шкаф. Чимин? Где, сука, Чимин? — О, сейчас ты о нем вспомнил. А две недели хорошенько так гулял, не помнил. Ай-ай… — Да что ты знаешь?! Типо в совесть решил поиграть? Нихуя не смешно, бля. — Он ушел, навсегда. Ты запутал бедного мальчишку. — А ты доктора Сокджина? — Юнги задел за живое. Тело Мина свалилось и будто боролось с невидимым призраком, руки его сами душили себя и били в челюсть. — Заткнись. Заткнись, — бормотал Агуст. — Стоит ли мне переспать с доктором?       Ещё немного и Агуст убил бы его, просто стер в пыль, но он часть его. Агуст это знал, и рано или поздно придется слиться с ним воедино. — Зассал? Чо ты, давай разберемся как мужики, — начал подначивать Юнги, оттирая кровь. — Мы не мужики, а двое пидоров. А теперь в ванную и завтракать. — Всё таки зассал… — пробурчал Юнги, беря под контроль своё тело.

***

      Агусту с ним сложно — вроде бы похожи, но однозначно нет. Словно смешать масло и воду, заставить оживить неживое. Пока Юнги, контролируя тело, собирается на работу, Ди-бой тихо причитает что-то про слизняка, и лучше бы принял на грудь, прежде чем в офис идти. Мин снова его игнорирует, или просто делает вид, потому что замечать уже не получается, когда Агуст выхватывает у Мина тело, словно руль из-под рук, и начинает управлять так, что он невольно не вписывается в повороты. Адреналина, конечно, до хрена, но мата ещё больше. «Что уже поразвлечься нельзя»? — шипит Агуст — Нельзя, придурок. После смены — хоть оргию устраивай, — тихо бухтит Юнги.- Ах, да у тебя же докторишка… — добавляет Мин и гаденько ухмыляется. — Сука.       Пересчитав все углы здания, они добрались до лифта. Там они снова срутся, но с прибавлением народу затихают, и каждый думает о том, как ненавидит другого. А смирение, словно загулявшая шлюха, никак не приходит. Добираются они в кабинет не сразу, секретарша перегораживает своим флиртом дверь. Агуст не выдерживает напора и выразительно чихает: — Худосочная блядь, — вырывается из губ Мина, и Юнги кидает злобный взгляд куда-то в сторону. — Что-что? — переспрашивает секретарша, хлопая длинными наращенными ресницами часто-часто. Создается ощущение, что сейчас она пустится в полет. — Хорошо выглядишь… — натягивает дежурную улыбку Мин. — Спасибо, — расцветает секретарша.       Путь наконец-то свободен, и Юнги бегом удаляется, спешит прятаться за дверью. Выкидывает пиджак на стул, и садится разминая виски. — Договоримся? — кидает мысль Юнги, а Агуст разваливается в кресле. — А сможешь убедить? — стреляет он глазами и Мин закатывает их, откидываясь в кресло.       Куча доводов, типа «Мне надо работать», Агуста, мягко говоря, не впечатлили, потому что «Скучно мне, Юнгусик».       Мин кривится и сплевывает это слащавое обращение. Ди-бой доволен, нашел слабое место.       Не обращая внимания на автомат про рифме, сидящий внутри, он пытается сложить числа, но мысленный поток разделяется, а голова раскалывается так, что дышать трудно и ориентиры теряют очертания.       Зажмурившись и положив голову на клавиатуру, обоим больно и плохо. И на время они решили заключить перемирие.       И оно бы длилось больше, если бы некоторые на отмачивали похабные шутеечки в туалете, утыкаясь взглядом на других мужчин. — А они тут все импотенты? — вслух спрашивает Агуст, а Юнги краснеет так, что застегает ширинку максимально быстро, и просто выпрыгивает из туалета.       Надеясь, что начальника там не было.       Самый дурной понедельник в его жизни.       Работу они закончили вместе, Ди-бой иногда даже помогал, и оказался полезным, даже захотелось ненадолго отпустить свои заёбы и пойти проверить доктора, может процедить сквозь зубы «Извини». Но автобус застрял в пробке и утомленные днем они заснули, проехав свою остановку. Так и катались до 10 вечера по Тэгу. — Вот это заебись экскурсия! — аплодировал Агуст. — Да, заткнешься ты? — зажимает губы себе Мин, и видит как люди странно косятся. — Тащи ран ран! — ржет Агуст, и заходят в свою квартиру. Точнее, в бывшую квартиру. Сокджин слишком подсуетился. Даже чересчур быстро, либо просто нанял двух хороших актеров.       Увидев молодую парочку, Мин не стал разглагольствовать, а тем более пришлось успокоить Агуста, который «Я ща их разъебу и норм будет, посиди здесь, Юнгуся.»       Юнги выпихнул свою тушу, прихватив несколько своих вещей. И на остатки денег сняли себе комнатушку в мотеле.       Почему-то встали перед окном и смотрели оттуда на выходящую неоновую вывеску клуба наслаждений, и каждый подумал о своей сожженной квартирке. — Ты бы родителей проведал, червечила… — воззвал к совести Агуст. — Надо бы, но сперва разрешать проблемы, — оба как-то странно переглянулись, а в сердце что-то бешено забилось, то ли птица, то ли чувства. В этой темноте было трудно различить.