Черно-белый пациент

И встречи здесь фатальны И рвуться календари Когда тобой я прижатый Испью отточенной тоски       Минута дольше часа, когда они пробираются сквозь толпу. Прижимаются к тесным холодным стенам. Рвется накрохмаленый строгий воротник доктора, а кожу царапает шершавость клуба. Руки сцеплены не в замок, а терновые оковы. Тела сплетаются жаром, растекаясь негой. На губах пьяная сладость, на языке горькая тоска. Смешиваются вкусы и путаются мысли.       Сокджин не знал, что может так скучать, а Агуст знал, что не выживет без этой нежности. Он подсаживает доктора на себя и оба, что-то хотят сказать, а выходит мурчание и стоны. Руки поднимают лишние одежды и тени сливаются в одну. Кажется этот спор зашел слишком далеко. А эта пара упустила лишний 25й кадр. Который выходя из клуба ежится, но не от холода, а от граненной пустоты. Такой же перфикциозный, как и сам Хосок.       Плач застывает где-то в горле и он знает наверняка, что снова притронется к банке с лекарствами. Снова вытерпит лечения и весь цикл нескончаемых больниц повторится вспять. Чон устал жить без завтра, устал пугаться. Он просто хочет найти надежду, и одеться ею без единой щели.       Они немного пьяны друг другом, выбираются из клуба. В глазах туманная реальность, рука в руке. Двигаются под каким-то мысленным вальсом до дома, ведомые лишь им одним. Не сразу вписываются в дверной проем и смеются. Ненадолго замолкают и больно падают на пол сливаясь в поцелуях. Агуст захлопывает дверь квартиры Сокджина ногой. На обивке остается смачный след кроссовка. Но сейчас хозяйка квартиры в Сокджине расплавилась вместе с мыслями и повышенными тонами. Потому что есть только он. Грубый хриплый шепот на ушко и ловкие тонкие пальцы, которые изучают тело. Оглаживают бока, а тонкие шершавые горячие губы мажут лопатки. Сокджин стонет нежно плавясь, поддается теплу. Это сильнее его.       Юнги выступает в роли наблюдателя, сам не признается, что ему нравится абсолютно всё. Эта дрожь и жуткое желания быть наполненным, соединится и поделится теплом. Сжав ягодицы Сокджина Агуст урчит на ушко, а Сокджин трется пахом о пах. Немного растянув Кима Агуст входит, поначалу Джин хочет собрать из-под ногтей боль, растянуть и порвать на себе кожу, а после быть воскрешенным и поднятым к небу. Как вознесенная жертва господу. Агуст выцеловывает набедренные косточки, прикусывает кожу на плоском животике и лишь руками выбивает стоны двигая по стволу.       После начинается война двух тел на перегонки и на износ. Соревнуются, кто быстрее сдастся. Впервые Джин стонет от чужого тела выкрикивая и ловя очередной торжественный возглас. Агуст наслаждается им и размазывает страсть, словно дорогое масло по бархатной коже. А после утомленные падают тыкаясь носами в кожу друг друга. Руками чувствуя тепло. Психиатр не знает как объяснить произошедшие — это больше, чем термин избитых критиков «любовь».       На утро они просыпаются вдвоем. Не зная как реагировать на то, что руки снова тянутся к телу, а губы к губам. У них снова секс под рассвет, секс в душе и хотят они друг друга на кухне. Но Сокджин отрывается от Агуста, потому что секс сексом, а кушать хочется всегда.       Они оба едят так, словно голодали неделю, курили только травку и куска не брали в рот. — Слушай, я хотел извинится за от случай… — начинает Юнги. — Я сам виноват… Только вот не пойму, кто из вас меня вообще любит… — усмехается Сокджин поднимая лукавый жадный взгляд от чашки с выпитым кофе. Агуст и Юнги молчат, стыдно признать, что оба.       Дальше так и не дотронувшись телами друг до друга они разъезжаются в разные стороны, счастливые от того, что одиночеству приходит конец. И только в Юнги закрадывается тревожная мысль страха. Он до сих пор не знает, где посеял разбитый колокольчик.

***

      Чимин просыпается ото сна. Медленно открывает глаза и видит перед собой темные глаза, которые разглядывают его. Пак скидывает одеяло и подтянув подушку за собой встает перед незнакомцем. Кажется, что это сон во сне, но глазами знакомый незнакомец хлопает так живо, что начинаешь сомневаться, что существует свет тусклого неба и звука дождя. — Кто ты? — спрашивает Чим. — Твоя надежда, — присаживаясь произносит Хосок и заносит над Чимином подушку, которая распадается на пух. Разрезается перьями и мечтами. Фантастически красиво. Похоже на маленькое чудо его яркая улыбка, которая может заменить яркое солнце, звезды и луну.       Позже их ругают медсестры, и оставляют в наказание без ужина. Но им и не нужна еда. За разговорами они готовы переварить и проблемы. Сумасшедшая комната на двоих превратилась в личный рай с мягкими стенами и тишиной голосов.