Амулет сарматского шамана

Девочка торопилась домой. Рано утром, напившись тёплого, ещё пахнущего коровой молока и прихватив краюху хлеба, она бежала по лесной тропинке с берестяным туеском в руке. Последняя неделя выдалась сухая и тёплая, по-настоящему летняя, поэтому малина должна дозреть знаменитая. Не водянисто-кислая как обычно, а сладкая, душистая и плотная; такая, чтоб удалось насушить впрок, на долгую зиму. А если её сварить на меду — выйдет наивкуснейшее и наиредчайшее лакомство, какого можно отведать только в самые большие праздники. Вблизи осады всю малину уже обобрали, но Ильяна знала, где её ещё достаток. На Босоркиной Гриве! Остальные девчата (и не только девчата!) туда ходить побаивались. Собственно говоря, дети туда ходить не смели. За Гривой — невысокой дюной, поросшей молодым сосняком, находилось Босорачье Урочище. По слухам, водилась там всякая нечисть, и с кем-то из старожилов там стряслось что-то настолько страшное, что взрослые отказывались об этом даже говорить. Ильяна помнила, как Старшие дознались о том, что двое ребят из любопытства (запретный плод сладок!) были за гривой. Не случилось с ними ничего, но взрослые отодрали их не на живот, а на смерть. Больше всего Ильяну испугало даже не само по себе наказание, необычно суровое, а выражение страха на лицах сельчан. Не гнев, а настоящий страх смотрел из их глаз. С тех пор за гривой никто из детей не был, да и взрослые не ходили туда без крайней нужды. Ильяна слышала о том, что где-то на другой стороне урочища живёт самая настоящая ведьма — иногда, очень редко, Старшие ходили к ней по едва заметной тропке. Знала, что ни за что на свете нельзя сойти с тропинки, иначе ведьма рассердится, и навеки пропадёшь, сгинешь в Босорачьем Урочище без следа. Но ведь она не собирается идти аж за Гриву. А на самой гриве когда-то давно выгорел лес, и старое пожарище густо заросло малинником. Там-то Ильяна и провела всё утро, проворно обирая спелую малину, горстку за горсткой, до вместительного туеска. От изобилия ягод забыла о времени. Уж была и голодна, хотя и отправляла время от времени пригоршню малины прямо в рот. Наползающую от запада грозовую тучу не увидела, сперва услышала. Потом, когда туча приблизилась, начала бояться: похоже, гроза идёт нешуточная. Тем не менее заставила себя добрать берестяное ведёрко доверху, закрыла крышкой, а потом заторопилась домой. Ильянка не была трусихой и грозы не боялась, но не хотела промокнуть с головы до ног. Да и мама будет гневаться. Перекладывая изрядно потяжелевший туес из руки в руку, девочка быстро шагала по тропинке. Уже недалеко осталось, уже только перейти через ручей, выбежать на пригорок — а там опушка леса, где сегодня собирают и возят сено. Туча неторопливо, но неотступно следовала за ней, как будто Ильяна была её проводником в посёлок. В неподвижном воздухе висела духота и какая-то тревожная тяжесть. Ильяна вдруг подумала, что не было разумно уйти по малину без разрешения матери. Очень может быть, что её вовсе не похвалят за полный туес малины. Очень может быть, что ей как следует попадёт за то, что, никому ничего не сказав, отлынивает от сенокоса. У девчонки захватило дух. Снова перехватив туесок, выбежала на пригорок, сердце было готово выскочить из груди — и вдруг как будто остановилось, замерло в один бесконечно долгий страшный миг. Дикий, рвущий душу крик — сначала Ильяна услышала этот крик, а лишь потом увидела столб дыма над деревней, мечущиеся по лугу фигуры и мёртвую соседку с мёртвым ребёнком на краю леса. Стояла как столб, сжимая в руке свой туесок, и смотрела на лежащую перед ней молодую женщину, которую так хорошо знала и любила. Тётя Мила, черноволосая хохотушка с милыми ямочками на щеках, мамина подруга и Ильянина «вторая мама» лежала теперь в скошенной траве при тропинке. Её белое лицо с мёртвыми глазами и ручейком нестерпимо красной крови, застывающим на губах, смотрело прямо на девочку. Ребёнок, двухлетний сынишка, был привязан за спину, как это обычно делали женщины в нужде: младенец-не младенец, а работа ждать не будет. Хотела, наверное, убежать в лес, да не успела. Грубо вырезанная стрела пронзила обоих враз, так что умерли в одно мгновение. Ильяна в свои десять лет уже не раз видела мёртвых. Жизнь была нелёгкой, люди рождались и умирали, и никого это не пугало. Но ещё никогда она не видела убитых людей, главное — не детей и женщин. На какое-то время девочка потеряла способность слышать и соображать, стояла, как окаменевшая, и не могла оторвать взгляд от мёртвых глаз женщины. Потом в ней проснулось острое ощущение опасности. Ильяна огляделась. На скошенном лугу лежало ещё несколько тел, далее при частоколе ещё отбивалось несколько мужиков, окружённых рогатыми фигурами. Такие же тёмные рогатые фигуры тычками погоняли нескольких пленников, захваченных на лугу. В душе девочки плескалась паника и беспомощность: что с мамой и сестрой, что с отцом, и вообще, что теперь делать?! Паника гнала её в деревню — искать мать, но инстинкт приказывал бежать обратно в лес, спрятаться, отсидеться в какой-нибудь норе, пока не минует опасность. Время шло, а она всё стояла в нерешительности, слишком испуганная, чтоб закричать от страха. Это её спасло. Её не заметили сразу, и это дало ей возможность хоть как-то оправиться от первого потрясения, чтоб к ней вернулась способность размышлять. Заметила, как от толпы тёмных фигур отделились две и направились к ней. Приближались с двух сторон, как две овчарки, собирающиеся загнать к стаду отбившуюся овцу. Кожаные шлемы с рогами — у одного ещё при основании рогов висели волчьи хвосты. Безрукавые волчьи парки, штаны из лосиной кожи. Длинные волосы, смешно связанные в косы — совсем как у Ильяны. И не вяжущиеся с девичьими косами хищные водянисто-голубые глаза. Девчушка бросила туес, повернулась и стремглав бросилась обратно в лес. Бежала, как никогда в жизни. Забыв об усталости, летела, погоняемая ужасом, по тропинке и слышала за собой топот и хруст ломающихся сучьев. Взрослый воин без труда догнал бы ребёнка — если бы бежали по ровному лугу. Но тропинка петляла между корнями и пнями, ныряла под полог огромных еловых лап. Каждый изгиб её был девочке знаком. Двое врагов, бежавших за ней, мешали друг другу, сталкивались плечами, налетали на низкие сучья. Кричали и хохотали: для них это была охота, забава. Они бежали ради забавы. Девочка бежала ради жизни. Несколько раз за ней просвистело копьё — но бросивший его промахнулся и потом терял время, поднимая его. Ильяна ждала, что преследователям скоро наскучит погоня, и они отстанут, но не стало так. Не могла понять их выкрики и не знала, что охотники за людьми подзадоривают один другого, а она — ставка в их споре. Погоня была так близко, что у неё не оставалось времени на размышления — куда бежать и где спрятаться. Ноги несли её обратно по той тропинке, откуда пришла — на Босорачью Гриву. Сердце билось, как пойманная птица. Воздух, казалось, загустел, каждый вздох отдавался острой болью. Босые ноги, изрезанные о пучки жёсткой травы, кровоточили, но не чувствовали боли. Не чувствовали вообще ничего, Ильяна удивлялась, как её вообще ещё несут. Знала, что не выдержит долго: если не спрячется как можно скорее, то её ноги подломятся или сердце выскочит из груди. Тропинка опять вела наверх. На Босорачью Гриву. Ильяна с отчаяньем подумала, что не знает дорогу дальше вон той расщепленной на вершине сосны. Нырнула в густые заросли малинника, не обращая внимания на многочисленные порезы от колючих стеблей. Прижалась к земле за сухим выворотнем и постаралась стишить прерывистое дыхание. Преследователи объявились почти сразу же. Даже не запыхались! Девочку охватил ужас. Она так близко от тропинки! Влезть глубже в чащу не было времени. Если бы чудины её не заметили и пробежали дальше по тропинке, краем Босорачьего Урочища, может быть, ведьма бы нагневалась и послала на них проклятье? Ильяна почти перестала дышать. Первый из чудинов сосредоточенно шарил глазами по тропинке. Второй, тот, с волчьими хвостами, держал в руке копьё. Спускался в лощину и внимательно прочёсывал взглядом заросли малины и густой молодой сосняк на верху гривы. Первый, поджарый как гончий пёс, был уже при сосне с сухой верхушкой. Бежал пригнувшись, чем ещё больше напоминал пса. — И нюхает как пёс, — подумала Ильяна. Вдруг остановился, поднял руку и отрывисто закричал-пролаял короткую фразу. Остановился и другой. Оба пристально ощупывали тропинку своими колючими глазами и медленно приближались к тому месту, где девочка свернула с тропы. Они не просто догоняли её, они шли по следу, поняла Ильяна, и сердце её снова бешено забилось. Поняли, что по тропе дальше не бежала. А что теперь?! Путь к отступлению был отрезан. Это лишь вопрос времени (очень малого времени!), когда убийцы найдут её в густине. Снова раздался раскат грома. Грохот подстегнул Ильяну, и она начала осторожно пробираться между колючими стеблями на вершину гривы. Пробежавший первый порыв ветра всколыхнул заросли, закрыв от глаз преследователей качнувшиеся ветви. Если бы ей удалось незамеченной добраться до молодого сосняка наверху! Ильянка была примерно в половине склона, когда её заметили. С радостным покриком и треском вояки врезались в малинник. Продвигаться в переплетении колючих побегов, закрывающих старые пни и кучи толстых сучьев, было нелегко, и на этом заросшем склоне худенькая ловкая девчонка на какое-то время оказалась во выгоде. Радостные вопли врагов быстро перешли в свирепую брань, когда шипастые стебли малины путались под их ногами, а невидимые под ними коряги ударяли по коленям. Девочке удалось выбраться на гребень, между молодыми соснами бежалось легче. Ещё бы знать, куда бежать! Ильяна вдруг поняла, что бежать ей, собственно, некуда. Она не знала языка, которым говорили её враги, но смысл проклятий, доносившихся снизу, был ясен: ничего хорошего её не ждёт. Отсюда, с гребня гривы, Босорачье Урочище не выглядело пугающе — по сути, такой же лес, такая же болотистая луговина с петляющим по ней ручьём, нигде ни души и никаких видимых признаков опасности. В любом случае, незнакомая неопределённая опасность, стерегущая (может быть) где-то в урочище, не казалась ей так важной, как очень реальная и близкая опасность, пыхтящая и крушащая малинник на недалёком склоне. Может, ей удастся убедить ведьму, что она пришла не по своей воле, а может быть, ведьма даже ей поможет. Ведь говорили же, что Старшие несколько раз ходили к ней за помощью и помощь получили. Ильяна скатилась с песчаного откоса и понеслась через ручей прямо в Босорачье Урочище…