Амулет сарматского шамана

Погоня не отставала. Девочка петляла между молодым сосновым подростом, пучками жёсткого вейника, — через луговину не вела никакая тропинка. Некогда было размышлять или бояться, вся мысль сосредоточилась только на беге: только бы не запнуться, не упасть. Глаза видят только малый кусок пространства перед собой. Мелкий ручей с прозрачной водой и каймой осоки на берегу. Частокол ивняка с тонкими красноватыми прутьями. Песчаная осыпь и низкие колючие ракитники, усыпанные жёлтыми цветками. Сухая чистинка с выгоревшим мятликом и сизой кошачьей лапкой, несколько молодых пушистых сосенок над ними. Опять высокий вейник с блёклыми метёлками соцветий в её рост — трудно бежать, путается и режет кожу. Наполовину высохший высокий можжевельник — его короткие твёрдые иглы немилосердно впиваются в босые ступни. Снова пучки вейника … и вдруг совершенно голая проплешина земли среди буйной сплети растений. Как ни была напугана и обессилена, неспособная думать ни о чём, кроме панического бегства, но всё же Ильяна резко остановилась, как будто натолкнулась на невидимую стену. В жизни не видела ничего подобного. Пространство голой земли, похожее на кострище, тянулось неровной полосой шириной в несколько саженей, и резкая граница отделяла его от здоровой растительности. На этом куске земли не просто ничего не росло, там НЕ БЫЛО ВООБЩЕ ничего, ни стебля сухой травы, ни обломанной ветки, ни камня, ни хотя бы отпечатка заячьих лап или птичьих строчек. Только ровный слой очень тонкой пыли мертвенно-серого цвета. Это мёртвое серое пространство, лежащее под грозовым серым небом и освещаемое синеватыми сполохами молний, было почему-то настолько жутким, что Ильяна на время забыла о чудинах, бегущих за ней. Ледяной пот залил её разгорячённое бегом тело. Что-то тут не так! Трава… трава, растущая на границе мёртвой земли, была как будто обожжена сильным жаром, как будто плешина сожгла всё, что коснулось её. И по краю изморозь, иней. Иней?! Сейчас, посреди жаркого летнего дня? Потом Ильяна увидела её — мёртвую ворону, распластавшуюся на границе мёртвой зоны. Блестящее чёрное крыло с зеленоватым отливом и бусины глаз, которые даже не успела затянуть мутная плёнка. На другой стороне, коснувшейся границы, тлен и смерть: половина тела, ссохшаяся и рассыпающаяся в прах. Треск сухих сучьев и очередной всплеск ругани вернул девочку в реальность. Совсем близко от неё закачалась верхушка старого можжевельника, и она снова бросилась бежать, но не прямо через плешину, а осторожно обогнула её, держась боком от выжженной травы. Никакой страх не заставил бы её ступить на мёртвое пространство. На другой стороне она увидела тропу, ведущую в лес. Ильяна не знала, куда ведёт эта тропа, но в любом случае по утоптанной стёжке легче бежать, подумала она, и уже собиралась было разбежаться из последних сил, когда нечто приковало её к месту. На тропинке у леса стоял волк и спокойно смотрел на неё блестящими глазами цвета лесных орешков. Пристальный звериный взгляд парализовал девочку. Не знала, кого ей бояться больше: лесного зверя или зверей в людском обличье, с настойчивостью ищеек идущих по её следу. Она повернулась лицом туда, где на краю чистинки объявились её преследователи. Первым был тот, что помоложе, поджарый и жилистый. Увидев «дичь» так близко перед собой, ощерил ровные сильные зубы и с рычанием ринулся прямо к ней. Девчушка стояла неподвижно. В ней уже не осталось ни сил, ни решимости убегать. Так рано или поздно загнанное животное смиряется со своей участью и перестаёт сопротивляться. Расстояние в несколько саженей, отделяющее её от чужеземца, тот преодолел бы в два-три прыжка, так что в любом случае погоня близилась к концу. Конец пришёл неожиданный. Молодой воин, разгорячённый погоней и близостью добычи, выскочил прямо на пустую плешину. В тот же миг его тело начало ужасающе и с невероятной скоростью меняться. И без того поджарое, оно ссохлось и скрючилось. Чёрные как смоль волосы быстро росли и одновременно седели, так что за несколько коротких мгновений молодое лицо превратилось в лицо старца. Глаза ввалились и затянулись бельмами, беззубый рот открылся в хриплом возгласе. Парень не успел ничего понять, успел только обернуться к своему остолбеневшему товарищу. Одежда на нём истлела и распалась, так что на землю через мгновение упала сморщенная мумия, практически сразу же истлевшая до голых костей. Потом и сами кости почернели и рассыпались в прах, буквально растаяли на глазах, как снег на сковородке, так что через краткий промежуток времени на мёртвой плешине не осталось ничего, кроме мягкой серой пыли. Если существует граница страха, то девочка уже перешагнула через неё. Стояла как статуя, в безразличном оцепенении. Равнодушно смотрела на другого чужеземца с волчьими хвостами, который в ужасе и злобе кричал что-то на чужой речи. Потом он повернулся и исчез, а она всё стояла, безжизненно опустив руки и упирая в никуда неподвижный взгляд. Снова и снова прогремел гром, а она всё ещё так и стояла. Потом разверзлись небеса, и стена ливня обрушилась на её худенькие плечи, на непокрытую голову, на лес, на свинцовую гладь реки и на ещё горячее пепелище осады при берегу…