Амулет сарматского шамана

К вечеру им удалось почти полностью разобрать хаос, царящий в веже усопшего лейб-медика. Старую одежду и иную тряпичную рухлядь, в основном грязную, заплесневевшую и загаженную мышами, вынесли вон. Пусть дворовые служки сами разбирают, что еще среди того годное, а что уж только выбросить. Совсем уж непотребный хлам и разный мусор поскладывали в мешки и тоже выставили из комнаты. Книги и свитки, многие из которых были повреждены грызунами, вытащили из завалов, осмотрели, рассортировали и перенесли с лежанки на освободившийся рабочий стол, а саму лежанку придвинули поближе к камину. Поднявшаяся пыль и едкий мышиный запах принудили их открыть окна, несмотря на гадостную погоду. Дышать стало полегче, но промозглый холод и моросящий дождь сделали воздух в «лабораториуме» еще более зябким. К счастью, княжий истопник вскоре принес им большую охапку дров. Несколько ударов кресалом — и огонь сначала робко, а потом радостно побежал по поленьям, пламя начало жадно облизывать древо, потом с аппетитом пожирать его, треща и выплевывая искры, распространяя волны жара. Огонь быстро согрел пространство перед очагом и превратил унылый шум дождя в уютный. А часом позднее с кухни доставили целую корзину снеди и большой кувшин с водой. Похоже, забытый обед, вкупе с ужином и завтрашними ранайками. Заботливо укутанная чистой холстиной, еда оказалась еще горячей, а после доброй трапезы, как говорится, и мир выглядит краше, и жизнь милее. И захламленный «лабораториум» гостеприимнее. Тем более что многочисленное мышиное племя, безжалостно выгнанное наставницей, уже не пищало и не возилось под кучей барахла. Запах, правда, не выветрился полностью, но, по правде говоря, и в других помещениях замка пахло не намного лучше. Дождь барабанил по крыше, монотонно стучал в окна почти до утра. Потом настойчивый стук капель перешел в шелест и постепенно затих совсем. Утром, сырым и, не по-весеннему хмурым, они поднялись с лежанки, наскоро перекусили и принялись за работу снова. Теперь на очереди была утварь, инструменты и запасы лечебных трав. С утварью и инструментами положение было не столь плачевным. Посуду, резаки, ступки и песты можно было отмыть, сломанное починить. А вот лечебные травы и прочее сырье оказались в большей части или давно просроченными, или заплесневелыми, или, опять же, загаженными мышами. Наставница, найдя стопку пергамента (тоже местами обгрызенного и запачканного), выбрала лист почище и посохраннее и на нем выписала утраты, которые было бы необходимо возобновить. Что-то заменить, что-то докупить. Список получился изрядной длины. В придворной лекарне, оказывается, был немалый запас самых разных лечебных трав, редких корений, дорогих притираний, порошков и живиц. Видать, покойный медик и в самом деле свое дело знал хорошо, покуда пристрастие к спиритусу и итальянским винам не перемогли его душу окончательно. Тем обиднее было, что почти все дорогие и редкие ингредиенты напрасно пришли в негодность из-за небрежного хранения или просто по причине долгой невостребованности. Но больше всего Ильяне было жаль книг и свитков. И не только потому, что были они дорогими. Но и потому, что Ильяна-то прекрасно знала, сколько труда, времени и сил требуется для их создания. Поневоле привязываешься к своему творению, как будто кусочек души в нем оставляешь. И эти фолианты, сейчас запыленные, заляпанные неряшливыми пятнами и погрызенные мышами, тоже кто-то в свой час старательно переписывал, корпел над рисунками и аккуратно подшивал листы к переплету. Наставница составила отдельный список найденных книг и обнаружила среди них по-настоящему редкие. Иные даже уникальные, о которых она и не слыхала. «Не бывает худа без добра» — сказала, ведь, не задержись они случайно в замке великого князя Белградского Стефана, не получила бы возможности ознакомиться с их содержимым. А сейчас может не только перечитать их, но и переписать наиболее интересные отрывки. Вот только пергаменту надо бы докупить, в дорогу, понятное дело, они такое не запасли. Как и писчих принадлежностей. Хотя у лейб-медика отыскался набор перьев, стила, чернильницы, флаконы с тушью и красками, большинство чернил и красок давно пересохло. Что смогли — растерли, размочили и привели в порядок, но спасти от сказы сумели немногое. А потому наставница, спустившись на кухню вернуть корзину, решила порасспросить прислугу о лавках, где можно было бы купить потребные ей вещи. Незнамо, распорядился ли так сам князь, или же прислуга восприняла ведунью как преемницу усопшего медика, но отнеслись к ней с почтением и даже с некоторым подобострастием. Тут же позвали отобедать, освободили край стола, где появилась плошка с густой горячей мясной похлебкой и нарезанный ломтями свежий хлеб. И еще две большие глиняные кружки с темно-красной, почти черной жидкостью. Неужели вино? - подивилась было Ильяна, но в кружках оказался взвар из сушеной черешни, присладеный медом. Пока ведунья с Ильяной ели, им отыскали и отрядили в помощь мальчишку-посыльного: мол, он знает, где здесь есть лавка с «ученым товаром». Как выяснилось, они вполне могли бы обойтись без провожатого. Лавка с книгами и писчими принадлежностями находилась совсем недалеко, на богатой Златницкой улице, примыкавшей к площади перед дворцом. И то верно, ведь покупают книги, пергамент, стила и пигменты только богатые образованные люди! Название «Златницка» улица получила потому, что селились на ней преимущественно златники, ремесленники, работающие со златом, серебром и дорогими каменьями. Да и где им еще селиться? Не в бедных же четвертях на окраинах, куда заможные покупатели не захаживают, и где, вдалеке от княжьего дозору, обшметаются разные лихие люди! Кроме златоковов и книжника, тут же свои дома (и лавки) основали торговец дорогими тканями, писарь, ростовщик и аптекарь. Маленькая и очень чистая улочка, никаких мясных лавок с вонью тухлятины и мухами, никаких зеленных, молочных — и даже пекарни здесь не было. Книжная лавка оказалась совсем крохотной, но уютной. На звук колокольчика из-за занавески к ним вышел худощавый седовласый мужчина, еще не слишком старый и очень важный на вид. Удивленно воззрился на женщину с девочкой и с некоторым раздражением сказал: — Если вам нужно написать письмо или составить прошение, то это к писарю, о два дома далее. Но если только прочитать, то я прочту, один медяк за страницу. Посетительницы не выглядели знатными дамами. Однако были одеты хоть и скромно, но чисто, и не в обноски. Обращение на «вы» являлось своеобразным компромиссом. С одной стороны, вроде бы почтительно обращается к старшей из женщин. С другой стороны — если старшая из посетительниц — простолюдинка, их двое, и тогда, опять же, обращение на «вы» будет уместно. — Нам не нужно читать, — наставница улыбнулась. — Нам нужен тонкий пергамент и чернила. А еще киноварь и индиго. Выражение лица лавочника изменилось. Значит, всё же не простолюдинка! И образованная. Даже если покупает не для себя, а по поручению, достойна вежливого обхождения. Кто его знает, того её поручителя. Лавочник распахнул шкаф и выложил на прилавок четыре деревянные шкатулки, одну за другой. В шкатулках с плотно пригнанной крышкой оказались листы тонкой качественно выделанной кожи, щедро обложенные сухой далматской ромашкой. Пергамент, надежно защищенный как от мышей, так и от моли и червя-кожееда. Одинакового размера, по лекалу вырезанные, и разной степени тонкости и белизны. Наставница отобрала для покупки два десятка листов, чем еще добавила к себе уважения в глазах продавца. Пусть выбрала не самый дорогой сорт, но зато купила много. Ведь редко кто покупает больше одного-двух листов враз. Лавочник выставил было флаконы с готовой тушью, однако покупательница покачала головой и вынула из-за пазухи две склянки с плотно притертой крышкой. Пожелала купить пигмент, тушь-де приготовит сама. Лавочник нисколько не удивился. На небольших весах взвесил мерку красного пигмента, затем черного. Порошок перекочевал в склянки, ведунья расплатилась серебряными монетами, поблагодарила, и они с Ильяной вышли из лавки. На очереди был аптекарское заведение. Наставница вручила хозяину длинный список потребных ингредиентов и попросила отметить те, что имеются в наличии. А заодно посчитать приблизительную сумму, нужную для их покупки. Лицо аптекаря изумленно вытянулось. Перед ним явно не обычная заказчица-мещанка, пришедшая купить микстуру от несварения или мазь от прыщей. А по виду и не скажешь! Растерянно млея и блея, он рассыпался в уверениях, что всё внимательно рассмотрит и подготовит в наилучшем виде, но это займет определенное время. А посему, не могла бы глубокоуважаемая сударыня оставить ему список и прийти завтра? На том и порешили. Можно было возвращаться в «лабораториум», где их ждала работа. Но внимание Ильяны привлек выклад ближайшей златной лавки, и девочка бросила просительный взгляд на наставницу: можно хоть одним глазком взглянуть? Она еще ни разу не бывала в лавке златокова. Наставница кивнула: почему бы нет, ведь за погляд денег не берут. Помещение этой лавки оказалось просторным, хорошо освещенным и богато украшенным резными дубовыми панелями. Каменный пол чисто выметен, а в дальней, возвышенной половине даже застелен ковром. Там, на той половине, сидели на резных стульях две знатные горожанки. Владелец лавки почтительно склонился перед ними, раскладывая на низком столике какие-то мелкие украшения. Может быть, серьги или подвески, им от порога не было видно. На вошедших он покосился не особо приветливо, но и гнать не стал. Как вчера выразилась княжна, на чернь они не были похожи. Разумеется, он не станет отвлекаться от обслуживания знати ради двух скромно одетых посетительниц, но Ильяна была этому только рада. Ведь можно спокойно рассмотреть красоту, находящуюся тут. Ряды бус из цветного стекла и жемчуга, кованые браслеты тонкой работы, фигурные застежки на платье и красивейшие гребни для закалывания волос. А ещё изумительной красоты кинжал, небольшой, с рукояткой в виде рыбки с блестящей чешуей и цветным глазком. Вот бы такой кинжал подарить Ставру! Но она боялась даже подумать, сколько может стоить такой шедевр. Наверняка не меньше ста серебряных монет! А может, и золотых. Она, конечно же, приготовила другу подарок: сплела красивый узорный пояс из черной, белой и красной овечьей пряжи. Красивый. Но Ставр заслужил бы куда лучшую вещь. Нет, конечно же, такой кинжал она просто не может купить. Но всё равно нужно будет прийти сюда еще раз и приглядеть что-нибудь более достойное для юноши из богатой семьи, чем обыкновенный самотканый пояс из овечьей шерсти.

***

Вернувшись, они обнаружили очередной запас дров при вычищенном камине. Княжий истопник оказался добросовестным служакой и позаботился о них. Очень кстати, поскольку зябкая погода снаружи и не думала улучшаться. Сейчас вежа лейб-медика, очищенная от хлама и протопленная, уже не казалась Ильяне неприветливой и страшноватой. Наоборот, влекла к себе, предлагая настоящий клад редких свитков, сундуки и шкафы, полные таинственных вещей. Одни названия чего стоят! Сказанные и поясненные наставницей, звучали как сказка: звездная карта, астролябия, счетные кости. Усопший медик был очень ученый муж! Вот, например, странная стеклянная посудина в виде вытянутой капли с загнутым концом. Как будто сильный ветер сдувал её, каплю, сдувал, да так и заморозил. Наставница именовала посудину ретортой. Или другой предмет, по виду — обычный кованый подсвечник, даже остатки изъеденной грызунами свечи сохранились в мелкой вогнутой чаше. Но зачем тогда к подсвечнику прилагается изогнутый прут с крючком на конце — прямо там, где должно было гореть пламя свечи? Ильяна чудовалась, а наставница отыскала крошечный котелок, всего пару чашек воды, подвесила на крючок, а под него поставила новую свечку взамен огрызка. Через недолгое время в котелке закипела вода: хочешь — взвар из трав приготовь, а хочешь — масло для притирок растопи. Удобно! Нет нужды дрова жечь, если всего-то потребна малая толика кипятка. А уж в дороге как хорошо было бы! Ведь и правда, не всегда есть в пути возможность очаг развести. Но больше всего Ильяну поразили песочные часы. Она не догадывалась, что это такое, когда вытащила из-под груды старых записей дивную пузатую склянку с перемычкой посередине, установленную в деревянный корпус. Дерево было дорогое, судя по запаху - кедровое или кипарисовое, хорошо отполированное и украшенное тонкой серебряной инкрустацией. Склянка же оказалась запаянной, и внутри ее пересыпался самый обычный на вид речной песок. Девочка ломала голову, зачем нужна эта явно дорогая и, на вид, совершенно бесполезная вещица, но если бы наставница не сказала — ни за что не догадалась бы. Оказывается, склянка измеряла время! Оказывается, время можно измерить! И так просто! Песок из верхней склянки всегда пересыпался в нижнюю за один час, а время высыпания от черточки до черточки составляло 10 минут. На самом деле! Ильяна проверила. Там же, в шкафу, нашлась подобная склянка, только маленькая. Наставница сказала, что эти часы отмеряют пять минут. И правда, пока песок в большой склянке сыпался от одной риски до другой, Ильяна успела дважды высыпать малую склянку. И снова, и снова, убеждаясь, что часы не лгут. Значит, если она перевернет большую склянку на закате солнца, то перевернув ее двадцать четыре раза, увидит закат следующего дня. Неужели неуловимое, неощутимое время и впрямь можно измерить, как измеряют длину холста или вес мерки зерна?! А если время можно измерять, то, наверное, можно им управлять или как-то менять. Но как??? Наставница поясняла, что часы показывают время благодаря тому, что песок сыплется всегда с одинаковой скоростью. Казалось бы, просто. А как же мастер, который сделал эти часы, узнал, сколько именно песка нужно насыпать в склянку, чтобы он высыпался, скажем, за пять минут? Ну, допустим, определил с помощью первых часов. Но как тогда делал самые первые часы? Эх, непонятно, непросто всё с этим временем! И еще Ильяне не очень верилось, что песок сыплется с постоянной скоростью. Вот она перевернула склянку, песок потёк вниз тонкой струйкой. Сначала, как видится, песчинки сыплются неторопливо, ведь песок в верхней склянке и не убывает почти. Потом вдруг становится заметно: убывает песок! Только что, казалось, была почти полная склянка, а тут глядь — трети не хватает, нет, почти половины. Уже меньше половины осталось! И такое ощущение, что песок сыплется всё быстрее и быстрее, всё меньше и меньше остается его в верхней склянке, и не остановить, не замедлить, оглянуться не успеешь — соскользнули вниз последние крупинки. И всё, конец. Одно хорошо, можно перевернуть склянку, и отсчет времени начнется снова. Вот только прожитую жизнь, к сожалению, нельзя перевернуть, как песочные часы…

***

Ильяна, наверное, могла бы бесконечно долго наблюдать за пересыпанием песчаных зернышек, однако наставница велела ей отставить часы в сторону и заняться делом. Песок был пригоден не только для измерения времени. Песком можно шлифовать дерево и металл. Соскоблить нагоревшую копоть. Можно подсушить кляксу, нечаянно посаженную на страницу. А еще можно было почистить запыленные и засаленные страницы книг. Этим они и занялись. Разложили на столе потрепанный фолиант, и ведунья густо засыпала пергаментные страницы промытым, высушенным и просеянным речным песком. А затем аккуратно сметала его кистью из свиной щетины — вместе с приставшей пылью, плесенью и прочими нечистотами. Конечно же, глубоко въевшиеся пятна таким способом не отстранить, но они хотя бы побледнели, и написанный чернилами текст теперь выделялся ярче и четче. Главное — не переусердствовать и не соскрести буквы и рисунки! Тем более, что на многих страницах они и так были повреждены. Очистив несколько листов, девочка взялась за стила и тушь, оправляя вытертые письмена и подновляя рисунки. Книга выглядела сразу свежее и ярче. Ильяна так увлеклась работой, что забыла про княжну. С самого утра не раз вспоминала и с непонятной тревогой ждала ее прихода, но Анна так и не появилась. Может, раздумала, а может быть, приходила именно в то время, пока они были в отлучке. Дело к вечеру, наверное, уже сегодня и не придет. Ну и не надо! По крыше уныло стучали капли вновь разошедшегося дождя, в очаге гудело и потрескивало пламя, а в быстро сгущающихся сумерках свечи озаряли стол и разложенные на нем книги уютным желтым светом. Совсем как у деда Радована в доме! Ильяна как раз обновляла киноварью выцветшую вязь заглавной буквы, когда ей почудился легкий шорох позади себя. Обернулась и вздрогнула, едва не обронив каплю туши прямо на рисунок: за спиной, совсем рядом, стояла княжна и смотрела на неё своим пронзительным цепким взглядом.