Амулет сарматского шамана

Сидела долго, проревевшись до полного опустошения. Сидела, глядя в никуда опухшими глазами, ни о чём не думая, постепенно, очень медленно выныривая в действительность. Пока не поняла, что смотрит на воду, текущую мимо. Пока зрение не остановилось на одиноком стебле водяного растения, торчащего со дна. Зацепилась взглядом за этот стебель, единственную устойчивую деталь на фоне волнящейся водной ряби. Потихоньку возвращалась способность внимать и думать. Чем дольше и пристальнее смотрела на этот прутик, сопротивляющийся напору речных струй, тем сильнее ей казалось, что это не струи обтекают его, устремляясь по течению. А сам стебель движется, разрезая неподвижные воды. Надо же, морок какой! Интересно, а как это обстоит со временем??? Время ли обтекает нас, уносясь прочь, или время само по себе стоит, а мы движемся в нём? Если время неподвижно, то почему всё, включая нас, движется в нём только в одну сторону? Как найти путь назад? Или хотя бы остановиться во времени? Нельзя ли двигаться вместе со временем, если оно движется? Чтоб оно не улетало, оставляя нас далеко позади. Или нельзя ли его заставить течь в ином направлении, назад? Как они в своё время, играя с мальчишками, заставляли весенние ручьи менять направление. Есть ли способ подступиться к этому таинственному времени? Чтоб научиться им управлять, надо сначала понять, что это такое. Но как?! Не увидишь его, не возьмешь в руки, чтоб рассмотреть, ощупать и сообразить, как оно устроено. Оно вроде бы есть, оно рассеяно вокруг тебя, оно вездесуще, и в то же время его совсем не чувствуешь. Как ветер. Нет, ветер всё же можно почувствовать. Когда он подует, воздух начнёт течь быстрее — кожа, волосы и одежда начинают ощущать его напор. А когда ветра нет и воздух неподвижен, можно разбежаться изо всех сил, и вот тогда из ничего возникает ветер! Листы на деревьях не шевелятся, но ты, когда бежишь или скачешь на коне, явственно чувствуешь, как ветер опирается о твоё тело, струится по щекам, отбрасывает назад волосы. Чем быстрее, тем сильнее. Как же она раньше об этом не подумала?! Время, наверное, потому неощутимо, что равномерно и неизменно в пространстве. Вот если бы найти место, где оно течет побыстрее. Или, если оно стоит и не движется, такое место, где оно погуще, чем в окружающем мире… А ведь она, кажется, знает такое место! Вскочила, перебродила речушку и спорым шагом зашагала обратно к сторожке ведуньи. Но возле Босорачьей Гривы свернула с тропы и углубилась в Урочище напрямки, через кочковатый, зарастающий кустарником луг. Туда, где на пологом склоне, где-то за старыми можжевельниками таилась непонятная серая плешина. Была там, никуда не делась! Ильяна осторожно приблизилась, стараясь, впрочем, не подходить вплотную к краю. Ничего не изменилось с тех времен, плешина не заросла, по-прежнему покрыта серой, очень тонкой пылью. С резкой границей между живой зеленой травой и как будто выгоревшим дотла внутренним пространством. На первый взгляд безобидная — просто выжженный молнией или неосторожным кострищем кусок луговины. Но девочка очень хорошо помнила, чем закончился неосмотрительный прыжок чужака, который вылетел на плешину в горячке погони. Постояла, прислушиваясь и присматриваясь, и как будто ждала чего-то. Тихо, ничего не происходит. Разве что… Да, ей не показалось. Такое ощущение, что воздух над плешиной то ли чуть дрожит, то ли просто солнце освещает его как-то иначе, чем окружающее пространство. Как будто едва-едва заметный столб пыли стоит в просвеченном солнцем воздухе. Надо же, а в прошлый раз она ничего такого не заметила! Но ведь, правду сказать, в тот прошлый раз день был пасмурный, и не до того ей было, совсем о ином приходилось думать. На всякий случай отступила на пару шагов назад, вынула из поясного кошелика несколько камешков и шишек, подобранных по дороге. Сначала бросила камешек, готовая, ежели что, бежать прочь. Он упал на мягкую пыль, погрузившись в неё до половины. И ничего не произошло. То есть сначала Ильяне казалось, что ничего не происходит. Довольно долго камешек просто лежал, потом Ильяне показалось, что он как будто тускнеет и уменьшается. А может, не уменьшается, а просто тонет в серой пыли, постепенно погружается в её пучину. Если подумать, то так оно и должно быть. Камень — вещь вечная и неизменная, зуб времени против камня бессилен. В отличие от сверла, подумалось девочке. Подошла поближе, чтоб лучше видеть. Кинула ещё камешек. Всё верно, и этот остался лежать, заметным образом не меняясь. Тогда она бросила сосновую шишку. Летошняя шишка быстро поблекла, утратила свой цвет, сменив на неопределенный буро-серый, и начала как будто бы таять, растворяться в серой пыли, как растворяется в горячем взваре кусочек заморского цукеру. Несколько мгновений — и шишки нет, полностью растаяла. То же самое повторилось с другой шишкой и с палочкой. Не просто сгнила и рассыпалась в труху за краткий срок, но и исчезла без следа, истаяла. Ильяна задумалась, потом её озарило, повернулась и понеслась назад, к Гриве, к ручью, что протекал под ней. Там обломила черёмуховый прут, довольно длинную ветку с листьями и гроздьями зеленых ягод. До сих пор она бросала на плешину неживое. Интересно, что произойдёт с живой веткой? Сначала отделила небольшую боковую веточку и забросила вслед за шишками. Как и ожидала, веточка немедленно увяла, сморщилась и почернела. Прежде чем Ильяна успела досчитать до пяти, полностью истлела. А вот теперь надо бы… Надо бы не просто бросить на плешину остаток ветки, а попробовать медленно и осторожно протянуть конец ветки, только самый кончик, через обожженную границу. Легко сказать! Боязно-то как! А вдруг этот тлен или порча, или как это ещё назвать, на неё через ветку перекинется?! Долго колебалась, прежде чем отважилась поднести самую верхушку ветки к границе между серой пылью и живой травой, готовая тут же, коли что, отбросить её. Наконец пучок листьев на верхушке коснулся невидимой черты, и Ильянка с потрясением увидела, как совсем молодые листья резко огрубели и начали желтеть. А находящаяся под листами кисть мелких зелёных ягод потяжелела, налилась сначала бурой окраской, а потом ягоды сделались блестяще-черными. Быстро отдёрнула ветвь к себе и неверяще глядела на чёрные ягоды. С опаской прикоснулась. Ничего не случилось. Тогда она осторожно сорвала одну ягодку и надкусила. Выступил сладкий, слегка терпкий сок. Спелая. Спелая?! Но как же… Ведь черёмуха только-только отцвела, и созреть ей полагалось не ранее конца лета, к середине серпня. Ягодам черёмухи сейчас полагалось быть маленькими и зелеными, не шариками даже, а сплющенными костянками. Твёрдыми и кисло-терпкими, настолько, что аж скулы сводит. И они такими и были несколько мгновений назад. И такими и остались на кистях, растущих ниже. Созрела лишь та кисточка, что очутилась на мгновение на границе серой плешины. Неужели?! Да, вот оно, это место, где время не такое, как везде! Оно или бежит здесь быстрее, или оно тут гуще, чем обычно… Ильяна не знала, как оно есть на самом деле. Подхватила черёмуховую ветку, аккуратно обошла плешину по здоровой зелёной траве и что есть духу припустила к ведуньиной сторожке.

***

Наставница выслушала сбивчивый рассказ, внимательно осмотрела принесённую Ильяной ветвь. Да, действительно, листы на вершине грубые, пожелтевшие, с отсохшими помертвевшими кончиками, как обычно выглядят листья черёмухи в начале осени, а никак не в первой половине травня. И часть ягод на ближайшей к верхушке кисти дозрела. Отложила начатую работу, сняла с себя золотой амулет, подвешенный на прочном шнуре, и передала Ильяне. — Надень это и спрячь под платье, — сказала. — Пошли! Знала, куда нужно идти, поэтому молча, не спрашивая Ильяны, направилась на заросшую луговину при Босоркиной Гриве. В своё время она, как и Ильяна, случайно наткнулась на это странное место, хоть и не при столь трагических обстоятельствах. Заметила, как заяц, преследуемый лисой, несётся через пустошь огромными скачками. И вдруг при очередном прыжке с силой грянулся оземь, как будто сраженный палицей на излёте. Что именно с ним происходило, ведунья не разглядела, но обратила внимание, как лисица испуганно тявкнула и стремглав прянула оттуда с поджатым хвостом. А когда подошла поближе, увидела лишь какие-то ошмётки и обломки почерневших костей, истлевающие на глазах. Через мгновение и от них ничего не осталось, и на всей этой чуднОй плешине не было ни самого зайца, ни следа его. И вообще никаких следов. Ничего. Вот поэтому она и поставила сторожку здесь, а не при Красных Луках, как собиралась изначально. Немало времени провела возле этого места, наблюдая и размышляя. Она тоже сообразила, что происходящее тут каким-то образом связано с неправильным течением времени. Аномалия временного континуума, сказал бы сегодня знающий посвящённый человек. Но для Зорицы с Ильяной это была просто серая плешина, чуднОе место. Ни к каким особенным выводам ведунья тогда так и не пришла, и, со временем, оставила попытки понять, что это и что с ним. Просто это нечто «не её». Она природная ведунья, не стихийная. Может, это удастся понять девчонке? Идти пришлось недолго. На краю леса они свернули с тропинки и осторожно зашагали по изрытой кротами луговине, по направлению к растущим на южном склоне можжевельникам. Осторожно не только потому, что поверхность была неровная и неудобная для ходьбы. Но и потому, что ведунья не помнила точное расположение плешины. Давно здесь не была, да и, как ей вспоминалось, серое пятно время от времени слегка меняло очертания. Лежало оно ниже по склону, там, где ровина начинала прогибаться вниз, и им, идущим сверху, не было далеко видно. И уже когда ведунья заметила выжженное пятно с обуглившимся краем, Ильяна, шедшая за ней, испуганно ойкнула и схватилась за шнурок, висящий на шее. — Жжётся! — Что жжётся? — резко спросила ведунья, вцепившись взглядом в лицо девочки. — Бляха, — ответила Ильяна, вытаскивая из-под платья шнурок с золотым диском. Потрогала пальцем и подняла на ведунью глаза, округлившиеся — как те же бляхи. Потрогала диск пальцем и повторила: — Жжётся бляха. Горячая какая! Ведунья осторожно прикоснулась к желтому диску, взяла его в руки. Не такой уж и горячий, хотя, разумеется, от соприкосновения с телом так нагреться не мог. По ощущениям, так нагревается металлический предмет, выложенный на солнце и некоторое время пролежавший на упёке. Неужели это и есть тот самый знак?! Вернула диск Ильяне и велела держать в руках, покуда ладони выдержат. — Прислушивайся, что подскажет, — посоветовала девочке. — Внимай, будет ли ещё нагреваться или остынет. А может, ещё как себя проявит. Ильяна кивнула, подобрала шнур и взяла амулет в ладонь. На её небольшой ладошке он уместился как раз на всю ширину. От него шло тепло, хотя терпеть было можно. Давно уже она не видела этот предмет тонкой работы, не любовалась его гранёным самоцветом, искусным чеканным орнаментом. Можно сказать, забыла о нём. Теперь, покачивая на ладони в лучах пополуденнего солнца, залюбовалась игрой света в гранях, на какое-то время выбросив из головы то, зачем они сюда пришли. Но золотой диск напомнил. Из рубина в его центре внезапно возник тонкий красный лучик и, описав в воздухе дугу, уперся в лежащую неподалёку серую плешину. В самый её центр.