Амулет сарматского шамана

— Допустим, тебе удастся получить власть над временем, — ведунья отложила вязание и пытливо смотрела в глаза Ильяне. Прямо в душу заглядывала. — Предположим, что у тебя и впрямь получится вернуть время вспять, и ты окажешься в прошлом. Именно в нужный год и день. И даже, может быть, попав в прошлое, ты не забудешь то, что произошло когда-то, и что сейчас для тебя ещё не случилось. Маленькая девочка, которая говорит взрослым странные вещи. Удастся ли тебе убедить старших в том, что осаде грозит опасность? Поверят ли тебе? Или рассердятся и прогонят, чтоб не мешала и не говорила глупостей? Вздохнула и снова взяла в руки почти готовый шерстяной носок. Кончиком ножа подцепила крученую нить в одной из петель и разрезала её. Помяла, растянула связанное раз, другой — и другие петли начали распускаться, а на месте разрыва появилась дыра. Становилась всё шире, а когда ведунья потянула за нить, всё вязание над местом разрыва начало легко распускаться, как будто петли больше ничего не держало вместе. Пока вязание, крепкое и цельное на вид, не распустилось целиком. — Предположим, что ты сможешь спасти своих родных от смерти, осада уцелеет… Но жизнь тогда пойдет другим путём. И ты не знаешь, каким. Сможешь ли ты предугадать последствия изменения сущего? Даже самое малое изменение может полностью изменить будущее, так, как единственная разорванная петля уничтожила всё, связанное ранее. В мире всё крепко переплетено между собой. Положим, носок-то я свяжу снова, будет точно такой же, во всяком случае — не хуже предыдущего. А вот будет ли лучше твоя новая жизнь? Этого ты узнать не сможешь, пока её не проживёшь…

***

И опять наставница оказалась права, думала Ильяна, тщетно пытаясь уснуть. Несколько дней подряд она, одержимая мыслью о том, что Серая Плешина может стать ключом к разгадке тайн времени, возвращалась туда снова и снова. Снова и снова убеждалась, что амулет, который теперь уже она, Ильяна, носила при теле, каким-то образом связан с этой плешиной и со временем. Нагревался тем сильнее, чем ближе она к ней подходила, как бы предупреждая об опасности. Если бы она два года назад, когда шла за помощью к ведунье, несла бы бляху в руке, то, наверное, уже давно знала бы об этом. Но тогда амулет болтался на ремешке, обмотанном около запястья, и Ильяна ничего не заметила. Красный лучик показывался не всегда. Только когда солнце было невысоко. Только если на ограненный самоцвет очень пристально смотреть, сузив зрение почти до точки. Вот тогда спустя какое-то время внутри зарождалась искорка, выходила наружу, указывала направление и вскоре исчезала. И направление указывала всегда одно и то же: к серой плешине. Это открытие прямо-таки окрылило Ильяну, и несколько дней она так и сяк проверяла действие амулета, раздумывала о том, как использовать его свойства. Представляла себе, как однажды колесо времени, изображенное на золотом диске, повернется назад, и она окажется в своём прошлом. Когда ещё живы были мать, отец и сестра, когда ещё ничего плохого с ними не случилось, и уже не случится — ибо она всех предупредит. Врага встретит вооруженная засада, и все останутся живы. Однако же мысль о том, что Ильяна, попав в прошлое, может и не вспомнить, что с ней случилось с того момента, ей как-то не пришла в голову. А ведь с момента перехода в прошлое всё для неё снова становится будущим, то есть неизвестным. Теперь, когда прошло упоение от новых познаний, девочка вспомнила давнюю беседу наставницы с одной старой вещуньей. Вестницей, к которой люди приходили погадать о будущем. Сперва она слушала разговор двух посвящённых невнимательно, но потом навострила оба уха: — Это только кажется, что у нас, гадалок, жизнь лёгкая, нет отбоя от желающих заплатить и последнее за вестьбу — ворчливо брюзжала старуха. — На самом деле доля наша незавидная. Мне вот помирать срок приходит, а преемницы у меня нет. Во-первых, мало кому дано вперёд видеть. Во-вторых, редко когда люди бывают нашей услугой довольны. Правду скажешь — может и не понравиться. Скажи-ка князю, что сам он в битве будет убит, а дружина его потерпит поражение! Так и головы лишиться можно. Неправду скажешь — опять неладно: почему обманула? Вот и приходится туману напускать, говорить иносказом. Так опять же недовольство: чего говоришь загадками? Скажешь гостю прямо: завтра на торгу тебя ограбят, так он завтра на торг не поедет, а потом получается — опять-таки не сбылось то, что нагадала. Кругом виновата! — Давеча один умник надсмехался, — продолжала старая гадалка, — Мол, ничего ты не знаешь старая, никогда прямо не говоришь, а коли скажешь — всё одно не сбудется. Мол, как ты можешь знать, что через сто лет Царьград турки выпленят, ежели не знаешь, что завтра мне на голову косяк дверной свалится? Оттого не знаю, говорю ему, что мир не перекосится, ежели по твоему дурному лбу деревяшкой прилетит. След в мире от такого события невелик. Пойди вон, глянь на дорогу, там только что мышь пробежала. Найдешь ли на сухой глине мышиную стёжку? А следы конских копыт там видны распрекрасно, хотя конь тот прошёл по дороге две седмицы назад. Вот ежели Царьград падёт, круги от того разойдутся на полмира, много кого волна и захлестнёт, с собой смоет. Падение такого города — не чета падению твоего гнилого сарая. Так ему и сказала. — Однако же, не так всё просто, — древняя бабка всё-таки разговорилась. — Бывает, что взмах мотыльих крыльев может смести с лица земли целые царства. — Это как, бабушка? — не удержалась Ильяна. — А так. Любое наименьшее деяние может повлечь за собой целую цепь событий. Взмахнул мотылёк крыльями — на него кошка прыгнула. Прыгнула, да не допрыгнула — опрокинула кувшин со стола. Кувшин упал, разбился — коня напугал. Конь в испуге прянул — кузнецова рука криво ушла, несподручно гвоздь подковный в конское копыто загнала. Подкова, накриво пристроенная, в скачке на поле битвы оторвалась — конь споткнулся, ногу сломал. Рухнул конь, а воин, на нём скакавший, не успел вовремя с земли подняться, и был убит. Вот и не родится сын его, который со временем великим воителем мог бы стать. А враг, его убивший, вместо того чтобы сам был убит, породит потом деда того турецкого султана, что захватит и спалит Царьград. И от того взмаха мотыльего крыла до падения царства как раз, может быть, сто лет и пройдёт. Может мотылёк тот уже крыльями взмахнул, да уж больно его действо невесомо — пойди узнай, чем его взмах закончится?! Не так всё просто в этом мире, не так всё просто… Тогда Ильяна слушала бабкины речи как сказку, дивную, но далёкую от действительности. Ну, так-то вроде верно говорит, но что если взмахнёт мотылёк крыльями, а никакой кошки рядом не окажется? Выходит, устоит Царь-Град только из-за того, что кошка оказалась сытой и спала где-нибудь на лавке?! А теперь, если подумать, речи были хоть и дивные, но правдивые? Ведь ни разу она не подумала, как бы её жизнь повернулась, кабы чудины осаду не сравняли с землёй. Как бы жила она, если бы жизнь шла своим чередом? Никогда не встретила бы Наставницу. Не знала бы грамоты и латиницы, не научилась бы распознавать травы и рисовать книги-травники. Не повидала бы огромных богатых городов, не увидела бы море. Не узнала бы столько нового и интересного. Скольких новых людей бы не встретила… Деда Радована, князя Стефана и княжну Анну… И Ставра бы никогда не повстречала. Что бы её здесь ждало, не случись та беда? Тяжелый труд с утра до вечера. Пахать и сеять, положим, её не заставляли бы, но копать, рыхлить, садить и пропалывать огород ей приходилось наравне с матерью и сестрой. Сенокос опять же, мужики косили, а они, бабы и девки, ворошили, сгребали и смётывали сено. Носили хворост из леса, ходили за скотиной и за птицей, потом приходило время жать и вязать снопы, молотить и веять зерно. Зерно это на муку, положим, свезли на мельницу, но полбу на кашу приходилось молоть вручную, на каменном жёрнове. После уборки зерна и овощей приходила пора трепать и прясть настриженную летом овечью шерсть, шить и латать одежду, готовясь к зиме. В тесной прокопчённой избе при свете лучин или, в лучшем случае, масляной плошки. Еда впроголодь, а то и в голодь — когда уже и полба кончилась, и до нового урожая приходится лебедой да молодыми побегами сурепки пробавляться и последние отруби сосновыми шишками-пыльниками заедать. А потом, когда подрастёт, ждало бы её замужество за бог весть кем. Редко кто из девчат осады выходил замуж за своего. Тут её сестре повезло, но большинство выдавалось «на сторону». Своих парней-то в осаде раз-два и обчелся, да и те сплошь родня. Вот и Ильяну, вероятнее всего, выдали бы в Красные Луки. Если очень повезло, достался бы ей муж добрый, как её отец. А если бы оказался пьющий и злой? Ильяне представилась её дальняя родственница из Красных Лук, изможденная и болезненная женщина, с её такими же болезненными пятью детьми, и её стрясло. Или, не дайте боги, заполучить свекровь как у той умершей Любавы. Хотела бы она для себя такой жизни? Признаться честно — не хотела бы. Так надо ли ей ценой огромных сил и потерь возвращать время назад? Или всё то, что она приобрела, есть цена за потерянные жизни её близких? Не всё так просто в жизни, не всё так просто!