Амулет сарматского шамана

Однако, сколько возле плешины ни рассиживай, глазами осовелыми таращась, а загадка сама не разгадается. И работа сама собой не сделается. Лето уже вовсю вступало в свои права, на сухих солнечных опушках начала созревать земляника, а в сосняке появились первые маслята. Входили в полную силу и зацветали лечебные травы: зверобой, лапчатка, подмаренник и душица. Нужно было собирать соцветия и зелень, выкапывать корни, собранное перебирать и сушить, пользуясь погожими днями. Всё это необходимо было делать сейчас, на пике роста и расцвета, ибо от собранных не вовремя трав толку немного. Непросто было запасать, например, пихтовую живицу. В прохладные дни она густела и не вытекала из надрезов на коре, а лишь закупоривала их. Немало времени займёт, чтоб набрать полную склянку. Зато вряд ли найдёшь средство на заживление ран лучше живицы — не зря же живицей зовётся! Особенно редкие и ценные травы росли не густо и вдалеке, поэтому кони пришлись как нельзя кстати. Когда-то ведунья обходила окрестности с большим лыковым коробом за спиной. Сейчас же они могли объехать гораздо более обширные территории, помимо сбора сырья навещая отдаленные заимки и посёлки. Ильяна постепенно постигала науку лечения. Запоминала, когда на болявое место нужно давать холод, а когда его нужно греть. И греть надобно по разному: в одних случаях распаривать в горячем отваре пихтовых или еловых лапок, в других случаях использовать сухой жар, прикладывая нагретый на жаровне речной песок, ссыпанный в холщовый мешочек. — Ещё лучше бы соль нагреть и прикладывать, — говорила Зорица. — Но соль слишком дорога, такое лечение разве что богатый селянин может себе позволить. А песок — он везде есть, и задармо. Объясняла, что опух опуху рознь, и пользовать их надо по-разному, иначе лечение больше навредит, чем поможет. — Коли опухло от ушиба, вывиха или прочей подобной незадачи, греть опух не смей! Опухнет ещё более. Охладить нужно, если есть лёд — льдом, летом же — хотя бы холодной водой. Такие опухлины наливаются сразу после падения или удара, потом, день или два спустя, уже не растут, а постепенно уменьшаются. Они на ощупь плотные, обычно не сильно горячие. Опухлина от гнойника растет постепенно, не уменьшается через день или два, напротив — день ото дня горячее, багровеет и внутри, при ощупывании, становится как будто полужидкой. Вот такую опухоль надобно греть, пока не вызреет внутри неё нарыв. Ежели неглубоко лежит, вырвется и сам, образовавши немалый свищ. Но ежели лежит глубоко, прорваться может и не успеть, скорее у человека кровь загниёт. Поэтому надо его, гнойник этот, как можно скорее выпустить. Как мы у меделянского пса это делали, помнишь? Ильяна помнила, такое не забудешь. А вообще запоминать приходилось много. И как только всё в голове помещалось?! Помимо разных ушибов, размозжений, растяжений, ссадин, переломов существовали ещё многочисленные нутряные болезни. От гнилой воды, от плохой еды. Отравы, те вообще страшное дело! Помимо того, что дети очень часто травились вороньей ягодой или волчьим лыком, целые семьи, бывало, отравлялись погаными грибами. Голод не тётка, вот и собирали селяне под зуб всё, что могли. Или ещё впечатлил её случай, когда, нажравшись борца, отравилась свинья, а людям стало жалко выбросить столько мяса. Подыхающую свинью забили, печёнку её приготовили на сале и съели, а через день многие члены семьи умерли в страшных муках. Сама Ильяна, к счастью, ещё такого не видала, но во время их врачевания словоохотливые жители порассказали много чего страшного. Пока ждали своего череда на лечение, точили лясы, вспоминали, кто в деревне пятого, а то и десятого года тому назад помер, и от чего. Таких было ой как много. Мало кто доживал до старости, одних детей сколько забирали разные лихоманки! Вот в этом Ильяне сомневаться не приходилось. Ведь у них в семье у мамы родилось девять ребятишек, но выжили только двое: сама Ильяна и её старшая сестра. Подобно было и в иных семьях, большинство детишек умирали в младенческом возрасте. Особенно в первые годы существования осады, когда голод был постоянным гостем, младенцев забирал первым чередом. А матери, сами обессиленные голодом, потерявшие молоко, ничем помочь не могли, и даже сильно не плакали. Бог дал, бог и взял, а плачем делу не поможешь, и остальных, пока живых ещё, не прокормишь. А то ещё в их осаде не появлялись липучие хвори вроде ветрянки или красных осыпок! Оттого, что сидели в лесу, как бирюки, зараза к ним не добиралась. В тех же Красных Луках, баяли, в прошлую зиму осыпки половину ребят забрали! Страсти какие! С одной стороны, Ильяне было очень тяжело и страшно думать, что однажды ей, как лечительнице, придётся неизбежно столкнуться со смертью. И далеко не всегда она сможет людям помочь, как не смогли они помочь Любаве. С другой стороны, хоть кому-то из людей она, благодаря знаниям, помочь сможет. Ради этого, воистину, стоит жить. Ведь не все люди — неблагодарные злыдни вроде Любавиной свекрови!

***

Отдельная наука была о составлении мазей, притираний и прочих лекарств. По книжному — фармацея. Разумеется, Ильяна с самого начала, все предыдущие два года, присматривалась и прислушивалась к тому, что делает ведунья, и немало знаний укладывалось в голове как будто само собой. Но сейчас наставница рассказывала и о рецептуре, сиречь методе и составе снадобий. И объясняла, почему снадобье готовится так, а не иначе. Какие части снадобья усиливают друг друга, а какие ослабляют. Почему нельзя в зелье сыпать лечебное сырьё по поговорке «кашу маслом не испортишь». Почему настой лечебной травы нельзя долго варить, а нужно всего лишь довести до кипения, а потом краткий час настаивать. Почему отвары трав долго не хранятся, а настойки, или, по-книжному, тинктуры, могут сохраняться хоть бы и целый год, пока не вырастут и не созреют новые травы. Ильянка дивилась, как всё это можно было помнить?! Конечно, есть мудрые книги, травники и лексиконы, в которых можно все эти сведения найти и прочитать. Но возить с собой большие и тяжеленные книги было бы неудобно. Да и истреплются, испортятся они от постоянных перевозок в битком набитой суме. Вот и приходится ведунье носить книги в собственной голове. И ей, Ильяне, придётся. И, как будто всего этого было мало, между делом наставница продолжала обучать её природному ведовству. Как и чем приманить зверя. Как отогнать. Как заставить сделать то, что тебе нужно. Мол, легче принудить зверюгу поступать вдоль её желаний, нежели поперёк. А пойди, догадайся, чего та или иная зверюга хочет? Или чего боится. А ежели напугать пытаешься, то, войдя в мысль зверячью, сама должна бояться всерьёз, а не на шутку. И не приведи Бог сфальшивить! Не напугаешь зверя, а разозлишь. Вот и не давала покоя Ильяна каждому встречному зверю почас таких разъездов, оттачивая свои навыки. На деревенской скотине да на собачне уличной силы свои испытывая. За всеми делами времени на бдение при Серой Плешине уже не оставалось совсем. Тем не менее, девочка время от времени возвращалась туда. Особливо, ежели какая интересная мысль в голову пришла. Но до сих пор ничего утешительного не объявила, не придумала. Скорее уж то неутешительное. Однажды, поспешая на знакомую луговину, приметила у тропы гнездо с выводком синиц. И прихватила с собой одного из них, ещё голого, толстенького и желторотого. Мол, их там и так восемь душ в гнезде, от одного не убудет. А ей одну вещь проверить бы надобно. Проверила, что называется. До сих пор как вспомнит, так уши от стыда красные, и птенца жалко… Синичонок был упитанный, сквозь тонкую красную кожицу виднелись жёлтые жировые бляшки и тёмные пупырышки будущих перьев. Ильяна посадила его на широкую щепку и, держа её за самый кончик, протянула руку на границу Серой Плешины. Чего она ждала? Что голятко за минуту станет синичкой и улетит? Сначала ей так и подумалось, потому что на птенце буквально на глазах начали расти перья. Но длилось это очень недолго, а потом он просто сдох. Глядя на иссохшее костлявое тельце, только что бывшее жирненьким и здоровым, Ильянка поняла что забыла о самом главном: любое живое существо должно есть и пить для того, чтобы вырасти! Стыдобища ей и срамота! Следующая попытка проверить свои догадки её не на шутку испугала. В этот раз она решила поместить на грань свежее куриное яйцо. Причём решила, что будет держать его на ладошке. До сих пор ведь ничего с ней не стало, да и ладошку она придвинет лишь на самый-самый краешек опалённого пространства. И, если что, сразу руку уберёт. Да и амулет теперь всегда при ней, наверное, он её охранит от опасности. Для чего-то ведь он указывает направление к Серой Плешине. Может быть, если бы она шагнула на эту Плешь, амулет бы её защитил? И тогда интересно посмотреть, как бы выглядел мир вокруг, если на него посмотреть ОТТУДА? Наверное, застывшим и неподвижным? А может, то, что с их стороны выглядит как небольшой клочок выжженной земли, на самом деле - целый другой мир, живущий другим временем? Шагнуть и узнать она не решилась. И, похоже, правильно сделала. Потому что, едва она протянула ладошку с лежащим на ней яичком к краю иного временного пространства, почувствовала жжение и зуд в пальцах. И увидела, как у неё на руке РАСТУТ НОГТИ! Никакие не когти (боже упаси!), и пальцы на вид никак не изменились, просто ногти на пальцах этой руки на глазах вытянулись, как будто Ильяна их уже третью седмицу не стригла! Ей этого зрелища хватило, чтоб испугаться почти до невменяемости. Бросила яйцо и задала такого стрекача, как уже очень давно не бегала. Только пятки засверкали. Голые, по случаю теплой сухой погоды. Влетела в сторожку с таким перекошенным лицом, что даже Наставницу исхитрилась напугать. Потом, разобравшись что к чему, та даже слегка осерчала: — Ну же, хвала богам, что ты лишь руку догадалась ТУДА поместить, а не голову! С целью нажить мудрости на несколько лет вперёд. Бегала бы сейчас с седыми волосами, морщинами, и без мудрости. Надеюсь, понимаешь, что мудрость — не седина, не от времени заводится, а от знаний и опыта? Ильяна тогда живо представила, что и впрямь, неосторожно наклонившись к границе Серой Плешины, могла бы за мгновение ока состариться, и её стрясло от ужаса. Вообразила себя с девичьим стройным телом и со старушечьей сморщенной головой с седыми космами. Как бы она показалась потом перед Ставром?! Пообещала ведунье ничего без её ведома не предпринимать в отношении злосчастной плешины. Да и ходить туда после того случая перестала. Зачем туда ходить? Поразмышлять можно и из сторожки, или вот как сейчас, с конского хребта мыслями заблудиться, пока тропа по увалам вьётся и конца ей не видно. После всех размышлений ходить туда совсем не хочется. Однозначно поняла, что время на этой плешине стремглав летит вперёд и ко всему живому беспощадно. Включая саму Ильяну. И амулет таинственный её от времени не защитил. Наверное, недостаточно его иметь при себе, должно быть — знать требуется, как им пользоваться. Неизвестно, зачем он указывает ей путь на стремнину времени, если при этом не хочет хранить? А может… И вот тут у Ильяны нутро прямо-таки холодом обдало: может, амулет её затем и зовёт туда, чтобы уничтожить?! Наставница рассказала Ильяне всё, что знала о золотом диске, например и то, что все, кто пытался незаконно присвоить его себе, лишились живота весьма скоропостижно. Мол, амулет так или иначе погубил всех, кто хотел им владеть не по праву. Например, и предыдущий хозяин был в бою убит, не от старости помер. А она, Ильяна, владеет по праву? То, что она его нашла, ещё не значит, что этот могущественный артефакт принадлежит ей! Может, это право сначала нужно заслужить? Да и вообще, время на Плешине летит вперёд. А ей нужно вернуться назад. То есть, надо искать такую «плешину», где ток времени обратный. И где такую искать? Если она вообще есть. Может, верно сказала Наставница: вода течёт всегда сверху вниз. Это насчёт Ильяниных соображений о том, что реки-де могут же течь в любом направлении — хоть на север, хоть на юг, хоть на восток или на запад. Почему бы и время не могло? А Наставница усмехнулась и сказала: — Так-то оно так, да только откуда куда бы река ни текла, течёт она при этом всегда сверху вниз. От всего этого сделалось Ильяне грустно. Может и правда, не может время обратно течь, так не стоит и пытаться? От стольких раздумий на голове скоро мозоли надумаются, а толку нет, одно расстройство. Оно ей вообще нужно, это время? Может, ну его к нечистому? Тем более голова сейчас на более полезные и неоткладные дела потребна. А все эти думки и мечты о владении временем пока, пожалуй, стоит отложить до лучших времён.