Амулет сарматского шамана

Узнать имя управляющего портовыми делами не составило труда, ведь в таком городе, как Константинополь, через порт текут огромные деньги. Уважаемый и очень, очень влиятельный человек, которого в городе, как говорится, каждая собака знает. В порту его Чернокнижник не застал. Зима, сезон навигации окончен, и до весны никто, кроме местных, никуда не ходит. Да и местные разве что при крайней необходимости, да поблизь бережка, перемещаются в те дни, когда море поспокойнее. Вот и управляющий спокойненько отдыхает себе в своём уютном доме, на склоне холма, в одной из самых богатых четвертей города. Узнать, который из домов — тоже совсем не трудная задача. А если приплатить встреченному в порту оборванцу мелкую медную монетку, тот еще и с радостью, благодаря и кланяясь, проводит до самой калитки. Калитка, впрочем, не совсем подходящее название. Солидная дверь кедрового дерева, натёртая каменным маслом, с искусно вырезанным орнаментом, с глазком-бойницей в верхней части — дабы слуге-привратнику не утруждаться и не открывать дверь на стук каждого мимо идущего босяка. Для того, чтоб постучать, между прочим, на массивной бронзовой дверной ручке в виде львиной головы находится специально для этого предназначенное кованое кольцо с набалдашником. Ну что ж, Чернокнижник и постучал. В меру сильно и напористо. Чтоб не звучало нагло и неуважительно для влиятельного хозяина, но и не так, как будто в богатую дверь робко скребётся побирушка. За дверью почти сразу же зашебуршало, послышались шаги и звяканье окованного железом посоха о каменный пол. Глазок приоткрылся, в отверстие на Чернокнижника глянули чьи-то внимательные глаза, перемеряли с ног до головы. И только потом, убедившись, что перед дверью стоит не какой-то нищий оборванец, а вполне прилично, даже с некоторым щегольством одетый незнакомец, привратник спросил, кто он и что ему нужно. Вежливо спросил, не грубо — как иной раз брешут цепные псы в домах богатых господ. Чернокнижник так же вежливо объяснил, кто он такой, и что желает видеть его господина по важному делу. Малый серебряный дирхам в руке посетителя оказал, как всегда, волшебное воздействие на стражника. Попросив минуточку подождать, он исчез, а вскоре за дверью снова послышались шаги, кольцо в львиной пасти повернулось, и массивная дверь отворилась. За дверью, кроме стражника, его ждал и другой слуга, дворецкий, который провёл его через прихожую, а потом через внутренний дворик в покои господина. Чернокнижник верно рассчитал час своего визита. В это время даже богатый и праздный человек уже обычно встал и сытно позавтракал, слабое осеннее солнышко всё же успело нагреть воздух и разогнать утреннюю хмарь, поэтому свет кажется краше и жизнь милее. Вот и господин управляющий, судя по всему, пребывает в достаточно благодушном настроении, смотрит на посетителя с легкой благосклонностью и тщательно скрываемым любопытством. Просьба проглядеть учётную книгу отплывающих кораблей его настолько удивила, что он даже не разгневался сразу. Потом посетитель пояснил, что всего лишь ищет капитана из фрягов, что покидал порт два года назад. Золотая монета, полновесный дукат, предъявленный гостем, оказался весьма действенным лекарством на успокоение поднявшейся желчи. Правда же, почему бы не помочь хорошему человеку? У него, управляющего, все книги, все записи в порядке. И за этот год, и за прошлый, и за позапрошлый. Вот, пожалуйста: в искомом времени порт покинуло только два фряжских судна: "Святая Мария-Заступница", капитан её звался Фредерико Паоло Джованнезе, и судно капитана Джакомо ди Пьянто Верде под названием "Полуденная Ласточка". Il Rondone Mezzogiorno. Вот и всё. Или один, или другой, но точно кто-то из них отвёз нужную ему знахарку на своём корабле куда-то там за Рагузу. Разумеется, сейчас ни того, ни другого в порту не найдёшь, ведь к концу торгового сезона купцы, как правило, возвращаются в свои родные гавани. Кому охота платить немалую сумму за праздностоящее в чужом порту судно, если в своём плата куда ниже. Но главное из того, что он узнал: оба капитана не случайно проплывали мимо, а появляются тут регулярно. Каждый год, причём за сезон успевают обернуться не по разу. Вот и прекрасно. Весной он не станет торопиться с отъездом, дождётся, пока хотя бы один из капитанов появится в порту, и расспросит его о красивой темноволосой ведунье, что путешествовала на его корабле. Чернокнижник не сомневался, что если она путешествовала — капитан её не забудет. А там… Там видно будет. Раз уж ему удалось напасть на, казалось бы, давно потерянный и остывший след — теперь он так легко не отступится. И самое интересное, пока ему даже не пришлось воспользоваться магией. На людей прекрасно действует волшебство иного рода: льстивое или хотя бы просто ласковое, вежливое слово, внушающий доверие и уважение вид, и, разумеется, безотказно работает «магия» отчеканенного металла. Медь, серебро и, уж тем более, золото — открывают любые двери и любые уста. Вот и хорошо. Магия — слишком ценное искусство, чтоб расходовать его там, где можно обойтись деньгами. Будет магия — деньги будут всегда. Ленивого солнышка поздней осени хватило ненадолго. Едва Чернокнижник покинул дом управляющего, как со стороны моря наползла мгла. Сначала жиденькая, сквозь которую просвечивал солнечный диск. Но вскоре мгла превратилась в липкий сырой туман, который начал мельчайшими каплями оседать на одежде. Но чародея это не расстроило. Кунья шапка и новый, тоже куницей подбитый плащ из дорогого сукна надёжно хранили от промозглой погоды. Не зря он заплатил за него полтора десятка серебряных дирхамов. Сукно толстое, но вовсе не грубое, а мягкое и тёплое, тёмно-синего цвета — и нарядно, и неброско. К плащу прилагалась прекрасная серебряная фибула, застёжка в виде свившегося в кольцо змея со вставками из камня-лазурита. Как будто для этого плаща и была специально создана. Когда купец показал её, Чернокнижник почти и торговаться не стал, выложил требуемые пятьдесят дирхамов. Что уж поделать, у каждого есть свои маленькие слабости. У него вот слабость к красивым вещам. Ну и? Ведь он может себе их позволить…

***

Уезжала Ильяна переполненная счастьем. Но ощущение полного и всепоглощающего счастья довольно скоро спряталось куда-то в глубины души и уступило место тревоге. Путь от Киева Града на запад лежал через малообжитые места. Весной они ехали здесь не торопясь, наслаждаясь расцветающей природой, тишиной и покоем. Сейчас же наставница всё время гнала коней на пределе их возможностей, постоянно настороженная, то и дело ощупывая серебряной нитью пространство вокруг се6я. Торопилась преодолеть огромное пустое пространство как можно быстрее. И дело было не только в том, что холод и отсутствие подножного корма для лошадей делали поездку трудной и не особенно приятной. Дело было в постоянном ожидании опасности. Белый снеговой покров указывал следы тех, кто шёл по дороге перед ними, но точно так же он показывал их собственные следы тем, кто шёл за ними. И в случае угрозы теперь от неё было не спрятаться, можно было только убегать. И беда не только в следах. В зимнем прозрачном лесу голые деревья не прячут, путников видно издалека, а дым от разведенного костерка в холодном чистом воздухе ветром уносит на многие вёрсты. И бог знает, кто забредёт на костерок! Нет, разбойников они не боялись. Может, пара-тройка лиходеев нашлась бы и тут, но настоящим разбойничьим шайкам здесь поживиться было нечем. Те всё при больших дорогах ошиваются, а здесь на многих местах скорее тропа, чем наезженный шлях. Но на местного шляхтича-самодура с его дикой охотой в этих краях по зимнему времени нарваться можно. А главное, тревожили слухи о татарах, летось зашедших аж до самого Чернигова и, по слухам, не отошедших на зимние таборища — как это было у них в обычае. Наоборот, свои зимние таборища подтянули ближе. И теперь окрестные жители пока ещё не разоренных городков и сёл тряслись в страхе: когда супостаты доберутся и до них? Именно так, не если, а когда нагрянут. Одни предлагали перебираться в городища, мол, скопом отбиться будет легче. Другие резонно возражали, что если навалятся всей ордой, то и городкам от такой напасти не отбиться. Да и не просидишь вечно за городскими стенами, жить-то с чего? Горожанина ведь, по большому счёту, крестьяне прилегающих сёл кормят, а те к земле привязаны. Не вспашешь, не посеешь — не прокормишься. И приходилось оставаться на своей землице, замирая от страха при любом шуме и считая каждый прожитый день, благодарить бога в вечерних молитвах. За то, что пронесло. А самые пугливые, а может, самые умные, ещё на конце лета погрузили на телегу нехитрый скарб и домочадцев, привязали коровёнку и выдались на запад, где в глухих лесах Прикарпатья наскоро копали землянки. Кое-где к ним подселялись беженцы из уже разоренных татарами земель и закладывали новые заимки. Глядишь, часом и перестанут эти места быть глухими и забытыми. Как бы то ни было, судьба их миловала. Лишь однажды, высоко взлетев над лесом, чёрный лесной ворон зазрел вдали небольшой отряд конных всадников. А его зоркими глазами и Ильяна могла впервые в жизни увидеть татарских воинов. Ехали чередой на некрупных лохматых лошаденках, кто в чём, чумазые, отрепанные. Никакого сравнения с княжьими дружинниками. Кто бы мог подумать, что эти косоглазые оборванцы с маленькими луками и кривыми саблями пройдут русскими княжествами как нож сквозь масло и, разбив разрозненные княжеские дружины, разорят и будут держать в страхе огромные земли! Отряд шёл своей дорогой по краю леса, так что их пути не пересеклись — и на том спасибо. К вечеру Ильяна с наставницей были уже далеко от них, а ещё через седмицу подъезжали к Кассовии на исхудалых измученных конягах. И сами были порядком измучены, поэтому и остановились в этом захолустном городишке на несколько дней. И в тамошних постоялых дворах главной темой разговоров было вторжение степняков, но здесь их уже не внимали как страшную угрозу. Да, теперь татар уже точно можно было не бояться, но едва кони отдохнули и чуток отъелись, ведунья с девушкой снова выдались в путь. Теперь уже тревожась за старика, который весной остался ждать их в доме на склоне горы. Как он там? Не ухудшилось ли здоровье? Тёплое время года, обилие лечебных трав и здоровая привычная еда должны бы помочь ему пережить лето, но ведь сейчас уже глубокая осень. А вскоре придут настоящие холода и на берег Ядрана! Где-то за Пештью, когда повернули на юг и шли вдоль могучей реки, они обогнали зиму. Снега становилось всё меньше, так что кони могли уже на остановках без особого труда разгрести его копытами и наесться сухой прошлогодней травы досыта. Не бог весть какой корм, зато доступный и обильный. А в околии Бела Града снега не было совсем, точнее — пролетал порой, но не лёг ещё постоянный снеговой покров. Зато и ехать пришлось по грязи, которую намесили колёса повозок. Ещё же верхом можно было ту наихудшую грязь объехать по обочине! В самом Белом Граде они задержались лишь на одну ночь. Княжна Анна как раз находилась в отъезде, а ждать её возвращения не было смысла. Как бы не хотелось Ильяне повидаться с княжной, за деда Радована она переживала больше. А ну как не дождался их? А ну как приедут в селение, а их встретит лишь опустевший каменный дом с давно остывшим очагом?! Когда уже поднимались вверх по склону и сердце от нетерпения и тревоги выпрыгивало из груди, Ильяна искала глазами знакомый поворот и большую шелковицу при доме. Вот и развилка, идущая вдоль каменной стенки, вот и шелковица, уже с облетевшей листвой, вот и дом, а вот и дымок, восходящий к небу из закопчённой трубы! Значит, жив дед Радо, жив! Остановив коня при воротцах, шустрой белкой соскочила вниз, торопливо отвязала кожаную петлю от деревянного кола. Завела коня, и, бросив повод, кинулась к двери в дом. Уже там, во дверях в полутёмную сень, увидев высокую худую фигуру в бараньем кожухе, бросилась к ней, обхватила руками, притиснулась, вдыхая знакомый и уютный запах кожи и сена. — Ты живой, дедо, живой! Ты нас дождался! — говорила и плакала от счастья. Потому что да, сейчас, когда с души свалился последний огромный камень, Ильяна была совершенно счастлива.