До сих пор Холмс

Державшаяся около трех дней солнечная, хоть и достаточно прохладная для начала сентября погода, к концу недели вовсе испортилась. Лондон погрузился в свой привычный унылый обволакивающий сырой туман; впрочем, под накрапывающий сентябрьский утренний дождь мне почему-то всегда хорошо думалось. Около семи утра я спросонья услышал, как хлопнула входная дверь: кажется, миссис Хадсон отправилась на утреннюю пятничную службу. По правде говоря, я даже не догадывался о том, что она была верующей до тех пор, пока однажды она, подвернув ногу на ступеньках, не попросила меня сопроводить ее в церковь Святого Якова. Во мне все еще теплились умиротворяющие воспоминания о том довольно странном дне, который я провел наедине с хозяйкой дома, в котором снимал квартиру. Наверное, потому что я почувствовал себя маленьким мальчиком, вновь оказавшимся под родительской опекой, исходящей от растрогавшейся миссис Хадсон. Разоткровенничавшись, мы до самого вечера просидели на кухне под темным абажуром, разгадывая журнал с судоку и попивая настойку пиона, чтобы унять свои потревоженные сердца. После ухода хозяйки дома по Бейкер-стрит я больше не мог уснуть, поэтому, провалявшись в теплой постели еще около получаса, поднялся. В гостиной было тихо, лишь настенные часы равномерно отстукивали ход стрелок, и это было идеальное время для работы над незавершенной статьей для ежедневника Evening Standard. В следующий четверг у меня заканчивался испытательный срок, а я был не совсем доволен своими результатами, хоть и получил несколько позитивных отзывов от своего будущего работодателя. Впрочем, всему находилось свое логическое объяснение. Шел пятый день, как Шерлок слег с пневмонией, набегавшись по ночному Лондону, преследуя очередных неудавшихся шпионов в своей карьере детектива. Я подозревал, что рано или поздно этим кончится и поначалу даже обрадовался такому повороту дел. В конце концов, едва ворочая языком при температуре тридцать девять, Шерлок вынужден был упрятать свое тело в закрома своей постели и каждые три часа выпивать настойку малиновых веток, которую готовила ему миссис Хадсон. Я спокойно погрузился в журналистскую работу, время от времени заходя проведать своего молчаливого друга, укутанного по самые глаза в старый клетчатый плед, да только меня хватило всего на три дня. А потом стало скучно. Осевшая на моих плечах неоконченная статья о тяготах командировки в горячую точку мира из цикла военных мемуаров для отдельной колонки в газете, висела тяжелым грузом, и я просто не находил подходящих слов, чтобы мало-мальски завершить текст. Кажется, за окнами даже утих мелкий дождь, а я все продолжал сидеть за рабочим столом, держа в руках полную чашку душистого черного чая. Я не любил вспоминать Афганистан, потому что в этих воспоминаниях не было ничего хорошего. Вот только читатели традиционной прессы почему-то смаковали мемуары, словно бульварные романы. Наверное, податься в журналисты было не самой лучшей идей, но мне нужно было чем-то оплачивать квартиру в районе Мэрилебон. Собственный заработок помимо военной пенсии — вот, что, пожалуй, двигало мной, однако теперь я не был достаточно в этом уверен. Внизу негромко хлопнула дверь, и я вытянул шею, прислушиваясь: — Я помогу подняться! — допив последние капли давно остывшего напитка, протянул я, вставая из-за стола. Прошло уже более месяца с тех пор, как миссис Хадсон подвернула ногу, но ей было все еще непросто ступать по высоким деревянным ступенькам с сумками или блюдцем испеченного печенья в руках. — Весьма мило с твоей стороны, но не стоит, — пробасили мне в ответ. Шерлок! Он отряхивал свое драповое пальто от дождя, сконцентрировавшись на летевших во все стороны капельках дождя. Я понятия не имел, что он делал там внизу, когда должен был находиться в постели по велению своего лечащего врача, который, впрочем, давно махнул на моего друга рукой. Мне стоило бы привыкнуть к подобным выходкам, но Шерлок до сих пор продолжал удивлять, раздражать и обескураживать меня. Всякий раз ему удавалось делать это в совершенстве, и я просто разучился по-настоящему сердиться на него. — Ты чем занимался? — спросил я, ступив на верхнюю ступеньку и перегородив собой лестницу. — Собирал сплетни, — отмахнулся Шерлок, встряхнув кудрявыми волосами, которые завились пуще прежнего после прогулки по сырому Лондону. — Богатый урожай? — устало произнес я, отходя в сторону, когда мой сосед ступил на скрипучую лестницу. — Более чем! — коротко ответил Шерлок, кидая на меня беглый взгляд. — А Вы, доктор Ватсон, снова не выдавили из себя ни слова? Холмс-младший отпускал отменные саркастичные замечания, но я научился свыкаться и с ними. — Вообще-то, я уже почти закончил свою работу! — возразил я вслед другу, словно школьник, даже не думавший садиться за домашнее задание. Рухнув в свою любимое кресло напротив окна и, с удовлетворенным вздохом вытянув ноги на мягком ворсистом ковре, Шерлок спокойно проговорил: — А я не спрашивал, закончил ты свою статью или нет. Твоя кружка стоит на самом краю стола, значит, ты осилил ее прямо перед моим приходом. Ободок от свежезаваренного чая, оставшийся на внутренний части кружки, говорит о том, что ты ждал до тех пор, пока напиток не остынет. Попросту ты забыл, зачем налил его. Зная тебя, я с уверенностью могу сказать, что ты не рассуждал о своей статье: ты вообще о ней не думал. Впрочем, об этом многозначительно говорит и выключенный ноутбук. — Я его только что выключил, — соврал я, не моргнув и глазом. Шерлок метнул взгляд в сторону стола и, сощурившись, выдал: — Едва ли. Он уже три дня как запоролен.

***

Пока я, заметно повеселев, имея возможность, наконец, вновь общаться с товарищем, собирал по квартире запрятанные по углам прописанные доктором лекарства, Шерлок зачем-то растопил камин. Подвинувшись ногами к самому огню, от которого исходил хоть и довольно необычный для сентября, но приятный жар, он скидывал в каминную топку одну газету за другой, едва пробежавшись по развороту глазами. Очевидно, Шерлок искал что-то интересное, за что мог бы уцепиться его взгляд, и я с любопытством ожидал его восторженного возгласа. За последние недели две в городе не происходило ничего особенного, и новостные колонки утренних выпусков были заполнены политическим абсурдом, звездными сплетнями и информацией об изменениях в инфраструктуре Лондона в связи с реконструкцией некоторых районов. Тем не менее, уверенно отправив очередную газету с немного пожелтевшими листами в камин, Шерлок, наконец, подскочил с кресла: — Вот оно! То, что нужно! Ох, как же долго я этого ждал! Я невольно улыбнулся: его глаза сияли, хоть и не самым здоровым блеском. Впрочем, нездоровый блеск был присущ ему все то время, что я знал его. — Что там? — я приложил максимум усилий, чтобы мой голос прозвучал спокойно, но Шерлок пропустил сквозь ушей едва различимую дрожь. Сложив руки в молитвенной позе и подняв глаза к потолку гостиной, он блаженно проговорил, смакуя каждый слог слова: — Убийство! Погрузившись в размышления о своей статье для Evening Standard, я наспех пролистывал свежие выпуски ежедневников за завтраком, пока миссис Хадсон хлопотала внизу, приготавливая для Шерлока очередную настойку из трав. В действительности меня не интересовало ничего из того, что было напечатано: мне необходимо было лишь заполнить чем-то молчаливое утро, и я механически листал страницы, пока не доходил до последней. Заметка об упомянутом моим другом убийстве датировалась пятью днями ранее и не представляла собой ничего значимого. В небольшой информационной статье сообщалось, что приехавший в один из домов по Деланси-Стрит по вызову курьер из сервиса быстрой доставки еды обнаружил в квартире заказчицы тело молодой женщины с признаками насильственной смерти. Полиция Скотланд-Ярда без особого энтузиазма принялась за расследование дела, заранее в качестве приоритетной выдвинув версию о бытовом конфликте. Подобные убийства почти ежемесячно происходили в различных районах Лондона, и читатели газет уже перестали обращать на криминальные заметки внимание, предпочитая довольствоваться за завтраком какой-либо более приятной информацией. — Не похоже, чтобы здесь было что-то из ряда вон выходящее. Скорее всего, заурядное убийство, — пробормотал я, пробегаясь глазами по газетной странице, пока Шерлок отправился к кухонному столу, чтобы, наконец, принять свое муколитическое лекарство. — Заурядное? — пробасил мой сосед. — Заурядное, Джон, — это когда к вечеру весь Лондон знает, где родилась и выросла жертва, какое образование получила, что коллекционировала и предпочитала съедать на ужин. А у полиции на рассмотрении — как минимум три варианта сценария убийства и парочка-тройка подозреваемых, на которых уже заведены дела. — Не совсем понимаю, — пробормотал я, не соглашаясь. — Работай я в полиции, я бы, наверное, так же сфабриковал дело, которое в действительности имеет обратную сторону, чтобы поскорее замять его, а общественность — успокоить. Шерлок поджал губы, фыркнув. — Ты был бы выдающимся полицейским. К счастью, прошедших Афганистан, на работу в полицию не берут. Я был уязвлен. Не любил, когда Шерлок вспоминал мое военное прошлое, хоть и связанное с медициной. Я не отказывался от него, но мне не хотелось бы, чтобы Афганистан преследовал меня до конца жизни, словно чья-то незнакомая мне тень. — К твоему сведению, у меня было предложение от Лестрейда, — я вздернул подбородок: я всегда так делал, когда мне хотелось, чтобы последнее слово осталось за мной. Детектив появился в проходе гостиной, пожав плечами: — Значит, дела у них еще печальнее, чем я предполагал. — Ты — говнюк. Я все сказал! — бросил я, вытянув вперед указательный палец и желая как можно скорее закрыть эту неприятную для меня тему. — Иди помоги миссис Хадсон, она только что подошла к двери, — пробасил Шерлок, проигнорировав мои слова, а затем, улыбнувшись одними уголками губ, мягче добавил: — Джон. Будь добр. В действительности он редко по-настоящему обижался на какие-то прозвища, которыми я называл его, не имея возможности возразить иначе. Едва ли Шерлок их вообще слышал: он просто фильтровал то, что не интересовало его, не желая тратить свое время на бессмысленные препирания со мной. Я не мог сказать, что был доволен собой, потому что в конечном счете Холмс-младший выходил победителем в нашем словесном поединке. Исключения могли быть в крайне редких случаях. И пока я размышлял над этим, Шерлок, подняв ладонь вверх, молча приказывая мне не двигаться с места, прислушался. Внизу раздавались приглушенные голоса: женский и мужской. — Она не одна, — театрально закатил глаза Шерлок и неожиданно свалился в кресло. — Джон, быстро укутай меня. Быстрее, я же при смерти! Я машинально заметался по комнате в поисках какого-нибудь покрывала, пропуская мимо ушей его последнюю фразу. С грохотом ворвавшись в спальню Шерлока, куда я обычно предпочитал не заглядывать, я схватил клетчатый плед, аккуратно сложенный на постели и, развернувшись на пятках, бросился в гостиную, отчетливо слыша шаги поднимавшихся по лестнице. Шерлок неподвижно лежал в кресле, придвинутом к камину, его лицо было бледнее обычного, а на лбу проступили мелкие капельки пота. — Спасибо, друг, — выдохнул детектив, подрагивающей рукой цепляясь за мою ладонь, пока я сосредоточенно подтыкал плед со всех сторон, пытаясь скрыть из виду его строгий черный костюм. Я хотел прокомментировать внезапную смену настроения Шерлока, но не успел: в гостиной появилась запыхавшаяся миссис Хадсон и — к моему большому удивлению — полицейский детектив Грегори Лестрейд. Он выглядел немного взволнованным, а осунувшееся лицо явно свидетельствовало о череде бессонных ночей. Порой мне казалось, что он уже несколько лет работал в Склотланд-Ярде без выходных и отпусков, поселившись в своем немного душном кабинете и взвалив на свои плечи обязанности всех работающих в полицейском учреждении. — Здравствуй, Джон. Шерлок, — Лестрейд сделал акцент на имени моего товарища, вытягивая шею и внимательно разглядывая того из-за моего плеча. — Ему нездоровится. Очень тяжелая пневмония, — прочистив горло, подыграл я. У меня отлично получалось это делать даже тогда, когда я осознанно не хотел этого. Детектив смущенно топтался на месте, не зная, с чего начать. — Уже неделю не поднимается, совсем ослаб. Ах, Шерлок! — огорченно сказала миссис Хадсон. — Пойду заварю чаю, ему нужно принять лекарство. — Я уже дал, — вырвалось у меня, а позади меня раздался страдальческий стон. Холмс был отменным актером, а я — его незаменимой декорацией. Хотелось врезать себе пощечину за наше идиотское поведение. — Вы пришли со мной проститься, Лестрейд? — прикрыв глаза, протянул Шерлок хриплым голосом, едва ворочая языком. Грег с мольбой взглянул на меня, и я понял, что цель его визита была совсем иная. Впрочем, Шерлок это тоже давно понял. — Вообще-то нет, — смущенно ответил полицейский. — Но, раз такое дело, то лучше не буду мешать. — Мешать умирать? — резко спросил Шерлок, и я предпочел отойти к окну, потому что мое прикрытие больше не требовалось. Детектив выпрямился в кресле, однако все еще прикрываясь клетчатым пледом: его глаза вполне осознанно глядели на Лестрейда, и появившаяся при свете огня из камина бледнота мгновенно пропала. Он до сих пор был все тем же Холмсом, у которого в голове творилось черт знает что, и всем, кто был знаком с ним хоть немного, приходилось мириться с его чертями. Грегори знал Шерлока гораздо дольше, чем я, но почему-то именно ему было сложнее всего настраиваться на неожиданности. — Так ты насчет Деланси-стрит или Этон-авеню? — будничным тоном спросил мой сосед по квартире, и я прислушался. — Откуда ты знаешь про Этон-авеню? — проигнорировав вопрос, задал встречный Лейстрейд. — Об этом еще не писали в газетах. — Я был там сегодня утром, до того, как приехали ваши олухи из Скотланд-ярда, — улыбнулся Шерлок, явно наслаждаясь происходящим. — Значит, ты не болен! — всплеснул руками Грег. Выпутавшись, наконец, из пледа, Холмс поправил свой немного помятый костюм и ответил: — Я уже давно болен и неизлечимо, - а потом, довольно сверкнув глазами, добавил: — Мы немедленно отправляемся туда!